Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Убийство в рыбной лавке
.pdf
УБИЙСТВО В РЫБНОЙ ЛАВКЕ
материал зрительный. Он не замечал этого, но бессознательно всегда и прежде всего взвешивал контрасты
света и теней, темп движения, окраску предметов, рельефность и перспективу. Привычка смотреть, своеобразная жадность зрения была его жизнью; он жил
глазами, напоминая прекрасное, точно зеркало, чуждое отражаемому.
Табарен зарабатывал много, но с наступлением войны
дела его пошатнулись. Фирма его лопнула, другие же
фирмы сократили операции. Содержание семьи стало
дорого, вдобавок пришлось уплатить по нескольким
спешно предъявленным векселям. Табарен остался почти
без денег; похудевший от забот, часами просиживал он
в кафе, обдумывая выход из тягостного, непривычного
положения.
– Снимите бой, – сказал однажды ему знакомый,
тоже оставшийся не у дел съемщик. – Но только не инсценировку. Снимите бой настоящий, в десяти шагах,
со всеми его непредвиденными натуральными положениями. За негатив дадут прекрасные деньги.
Табарен почесал лоб.
– Я думал об этом, – сказал он. – Единственное, что
останавливало меня, – это семья. Опасности привыкли ко мне, а я к ним, но быть убитым, оставив семью
без денег, – нехорошо. Во-вторых, мне нужен помощник. Может случиться, что, раненный, я брошу вертеть
ленту, а продолжать нужно. Наконец, вдвоем безопаснее и удобнее. В-третьих, надо получить разрешение
и пропуск.
Они замолчали. Знакомого Табарена звали Ланоск; он
был поляк, с детства живущий за границей. Настоящую
51
Александр ГРИН
фамилию его: «Ланской» – французы переделали на «Ланоск», и он привык к этому. Ланоск напряженно думал.
Идея боевой фильмы все более пленяла его, и то, что он
высказал вслух, не было, по-видимому, внезапным решением, а ждало только подходящего случая и настроения.
Он сказал:
– Давайте, Табарен, сделаем это вместе. Я одинок. Доход пополам. У меня есть небольшое сбережение; его
хватит пока вашей семье, а потом сосчитаемся. Не беспокойтесь, я деловой человек.
Табарен обещал подумать и через день согласился.
Тут же он развил перед Ланоском план съемок: лента
должна быть возможно полной. Они дадут полную картину войны, развертывая ее кресчендо от незначительных, подготовляющих впечатлений до настоящего боя.
Ленту хорошо сделать единственной в этом роде. Игра
ва-банк: смерть или богатство.
Ланоск воодушевился. Он заявил, что тотчас поедет
и заключит предварительное условие с двумя конторами.
А Табарен отправился хлопотать о разрешении военного
начальства. С большим трудом, путем множества мытарств, убеждая, доказывая, прося и умоляя, получил он
наконец через две недели желанную бумагу, затем успокоил, как мог, жену, сказав ей, что получил недолгосрочную командировку обычного характера, и выехал с Ланоском на боевые поля.
II
Первая неделя прошла в усиленной и беспокойной
работе, в посещениях местностей, затронутых войной,
52
УБИЙСТВО В РЫБНОЙ ЛАВКЕ
и выборе среди изобилия материала – самого интересного. Где верхом, где пешком, где на лодках или в солдатском поезде, часто без сна и впроголодь, ночуя в крестьянских избах, каменоломнях или в лесу, съемщики
наполнили шестьсот метров ленты. Здесь было все: деревни, сожженные пруссаками; жители-беглецы, рощи, пострадавшие от артиллерийского огня, трупы солдат и лошадей, сцены походной жизни, картины местностей, где
происходили наиболее ожесточенные бои, пленные немцы, отряды зуавов и тюркосов; словом – вся громада
борьбы, включительно до переноски раненых и снимков
операционных помещений на их полном ходу. Не было
только еще центра картины – боя. Невозмутимо, как
привычный хирург у операционного стола, Табарен вертел ручку аппарата, и глаза его вспыхивали живым блеском, когда яркое солнце помогало работе или случай давал живописное расположение живых групп. Ланоск, более нервный и подвижный, вначале сильно страдал; часто
при виде разрушений, нанесенных немцами, проклятия
сыпались из его горла столь же выразительным тоном,
как плач женщины или крик раненого. Через несколько
дней нервы его притупились, затихли, он втянулся, привык и примирился со своей ролью – молча отражать виденное.
Наступил день, когда съемщикам надлежало выполнить самую трудную и заманчивую часть работы; снять
подлинный бой. Дивизия, близ которой остановились
они в маленькой деревушке, должна была утром атаковать холмы, занятые неприятелем. Ночью, наняв телегу,
Табарен и Ланоск отправились в цепь, где с разрешения
полковника присоединились к стрелковой роте.
53
Александр ГРИН
Ночь была пасмурная и холодная. Огней не разводили. Солдаты частью спали, частью сидели еще группами,
разговаривая о делах походной жизни, стычках и ранах.
Некоторые спрашивали Табарена – не боится ли он. Табарен, улыбаясь, отвечал всем:
– Я только одно боюсь: что пуля пробьет ленту.
Ланоск говорил:
– Трудно попасть в аппарат: он маленький.
Они закусили хлебом и яблоками и улеглись спать. Табарен скоро уснул; Ланоск лежал и думал о смерти. Над
головой его неслись тучи, гонимые резким ветром; вдали
гудел лес. Ланоск не боялся смерти, но боялся ее внезапности. На тысячи ладов рисовал он себе этот роковой
случай, пока с востока не побелел воздух и синий глаз
неба скользнул кое-где среди серых, облачных армад, густо валившихся за холмистый горизонт.
Тогда он разбудил Табарена и осмотрел аппарат.
Табарен, проснувшись, прежде всего осмотрел небо.
– Солнца, солнца! – нетерпеливо вскричал он. – Без
солнца все будет смазано: здесь некогда долго выбирать
позицию и находить фокус!
– Я съел бы эти тучи, если бы мог! – подхватил Ланоск.
Они стояли в окопе. Слева и справа от них тянулись
ряды стрелков. Лица их были серьезны и деловиты. Через
несколько минут вой первой шрапнели огласил высоту,
и в окоп после грозного треска сыпнул невидимый град.
Два стрелка пошатнулись, два упали. Бой начался. Гремели раскаты ружейного огня; сзади, поддерживая пехоту,
потрясали землю артиллерийские выстрелы.
54
УБИЙСТВО В РЫБНОЙ ЛАВКЕ
Табарен, установив аппарат, внимательно вертел ручку. Он наводил объект то на раненых, то на стреляющих,
ловил целлулоидом выражение их лиц, позы, движения.
Обычное хладнокровие не изменило ему, только сознание заработало быстрее, время как бы остановилось,
а зрение удвоилось. По временам он топал ногой, вскрикивая:
– Солнца! Солнца!
На него не обращали внимания. Солдаты, перебегая,
толкали его, и тогда он крепко цеплялся за аппарат, опасаясь за его целость. Ланоск сидел, прижавшись к стенке
окопа.
По окопам, заглушаемая выстрелами, передалась команда. Отряд шел в атаку. Солдаты, перелезая через бруствер, бросились бежать к холмам, молча, стиснув зубы,
с ружьями наперевес. Табарен, держа аппарат под мышкой, кинулся бежать за солдатами, пересиливая одышку.
Ланоск не отставал: он был бледен, возбужден и на бегу
не переставая кричал:
– Ура, Табарен! Лента и Франция увидят чертовский
удар нашего штыка! А ловко я это выдумал, Табарен?
Опасно… но, черт возьми – жизнь вообще опасна! Смотрите, что за молодцы бегут впереди! Как у этого блестят
зубы! Он смеется! Ура! Мы снимем победу, Табарен! Ура!
Они слегка отстали, и Табарен пустился бежать изо
всех сил. Пули срезывали у его ног траву, свистали над головой, и он страшной силой воли заставил молчать сознание, твердящее о внезапной смерти. Чем дальше, тем
чаще встречались ему лежащие ничком, только что опередившие его в беге солдаты.
55
Александр ГРИН
На гребне холма показались немцы, поспешно выбегая навстречу, стреляя на ходу и что-то выкрикивая.
За минуту до столкновения Табарен вырвал у Ланоска
треножник и быстро, задыхаясь от бега, установил аппарат. Руки его тряслись. В этот момент ненавистное, упрямое, милое солнце бросило в разрез туч желтый, живой
свет, родив бегущие тени людей, ясность и чистоту дали.
Французы бились от Табарена в пятнадцати, десяти
шагах. Мелькающий блеск штыков, круги, описываемые
прикладами, изогнутые назад спины падающих, повороты и прыжки наступающих, движение касок и кепи,
гневная бледность лиц – все, схваченное светом, неслось
в темную камеру аппарата. Табарен вздрагивал от радости при виде ловких ударов. Ружейные стволы, парируя
и поражая, хлопались друг о друга. Вдруг странное смешение чувств потрясло Табарена. Затем он упал, и память
и сознание оставили его, лежащего на земле.
III
Когда Табарен очнулся, то понял по обстановке и тишине, что лежит в лазарете. Он чувствовал сильную
жажду и слабость. Попробовав повернуть голову, он чуть
снова не лишился сознания от страшной боли в висках.
Забинтованная, не смертельно простреленная голова
требовала покоя. Первый вопрос, заданный им врачу,
был:
– Цел ли мой аппарат?
Его успокоили. Аппарат подобрал санитар; товарища же его, Ланоска, убили. Табарен был еще слишком
слаб, чтобы реагировать на это известие. Волнение, пере-
56
УБИЙСТВО В РЫБНОЙ ЛАВКЕ
житое в вопросе о судьбе аппарата, утомило его. Он вскоре уснул.
Ряд долгих, скучных, томительных дней провел Табарен на койке, тщетно пытаясь вспомнить, как и при
каких обстоятельствах получил рану. Пораженная память отказывалась заполнить темный провал живым
содержанием. Смутно казалось Табарену, что там,
во время атаки, с ним произошло нечто удивительное
и важное. Кусая губы и морща лоб, подолгу думал он
о том неизвестном, которое оставило памяти едва заметный след ощущений, столь сложных и смутных, что
попытка воскресить их вызывала неизменно лишь
утомление и досаду.
В конце августа он возвратился в Париж и тотчас же
занялся проявлением негативов. То одна, то другая фирма торопили его, да и сам он горел нетерпением увидеть
наконец на экране плоды своих трудов и скитаний. Когда все было готово, в просторном зале собрались смотреть
боевую фильму Табарена агенты, представители фирм,
содержатели театров и кинематографов.
Табарен волновался. Он сам хотел судить о своей работе в полном ее объеме, а потому избегал смотреть ранее этого вечера готовую уже ленту на свет. Кроме того,
его удерживала от преждевременного любопытства тайная, ни на чем, конечно, не обоснованная надежда найти
на экране, в связном повторении моментов, исчезнувший
бесследно обрывок воспоминаний. Потребность вспом-
нить стала его болезнью, манией. Он ждал и почему-то
боялся. Его чувства напоминали трепет юноши, идущего
на первое свидание. Усаживаясь на стул, он волновался,
как ребенок.
57
Александр ГРИН
В глубоком молчании смотрели зрители сцены войны, добытые ценой смерти Ланоска. Картина заканчивалась. Тяжело дыша, смотрел Табарен эпизоды штыкового боя, смутно начиная что-то припоминать. Вдруг он
закричал:
– Это я! я!
Действительно, это был он. Французский стрелок, изнемогая под ударами пруссаков, шатался уже, еле держась на ногах; окруженный, он бросил вокруг себя безнадежный взгляд, посмотрел в сторону, за раму экрана и,
падая, раненный еще раз, закричал что-то неслышное
зрителям, но теперь до боли знакомое Табарену. Крик
этот снова раздался в его ушах. Солдат крикнул:
– Помоги землячку, фотограф!
И тотчас же Табарен увидел на экране себя, подбегающего к дерущимся. В его руке был револьвер, он
выстрелил раз, и два, и три, свалил немца, затем схватил
выпавшее ружье француза и стал отбиваться. И чувства
жалости и гнева, бросившие его на помощь французу, –
снова воскресли в нем. Второй раз он изменил себе, изменил спокойному зрению и профессиональной бесстрастности. Волнение его разразилось слезами. Экран
погас.
– Боже мой! – сказал, не отвечая на вопросы знакомых, Табарен. – Лента кончилась… в этот момент убили
Ланоска… Он продолжал вертеть ручку! Еще немного –
и солдата убили бы. Я не выдержал и плюнул на ленту!
ПРОИСШЕСТВИЕ
В КВАРТИРЕ Г-ЖИ СЕРИЗ
«Мало на свете мудрецов, друг Горацио».
Шекспир наизнанку
I
Калиостро не умер; его смерть выдумали явно беспомощные в достижении высших истин рационалисты.
Во времена Калиостро или, вернее, в ту эпоху, когда великий человек этот стоял на виду, рационалисты были еще
беспомощнее. У них накопилось кое-что, правда: Ньютоново яблоко, Лавуазье и т. п., но какими пустяками казалось это в сравнении с циклопическими знаниями знаменитого Калиостро! Ламбаль и Прекрасная Цветочница
1
своевременно убедились в них
пирики и натуралисты смертельно завидовали Калиостро,
бессмертному и неуязвимому в своей мощи. Они ловко
использовали то обстоятельство, что гениальный итальянец встретил ледяной прием в столице нашего отечества,
а двор Екатерины, воспитанный на малопитательном для
ума смешении юмориста Вольтера с стеклоделом Ломо-
. Итак, рационалисты, эм-
1
Принцесса Ламбаль, подруга Марии-Антуанетты, зверски
убитая во время сентябрьских убийств. Прекрасная Цветочница – прозвище девушки из народа, посаженной на раскаленные
острия пик санкюлотов по приказанию Теруан-де-Мерикур, любовницы Марата. Смерть обеих была предсказана Калиостро
в 1789 году.
59
Александр ГРИН
носовым и футуристом Тредьяковским, не мог усвоить
всей ценности знаний своего великого гостя.
Неуспех Калиостро приписали его бессилию, а отсюда заключили, что он смертен. Никто, правда, не видел
его гроба, но общий голос решил: «помер, где-нибудь;
тайно, стыдливо помер; помер, как пить дать». И это рационалисты! Но он, как сказано, не погрешил этим.
Калиостро, наскучив колоссальным театром истории,
кою наблюдал около пяти тысяч лет, оставил мудрую
Клио и удалился на одну из Гималайских вершин – Армун, затерянную в обширных джунглях. Это произошло
в 1823 году. На Армуне Калиостро занялся чистым знанием: постижением начала вселенной – занятие, малопонятное игроку на биллиарде или ялтинскому проводнику, но единственное, на чем мог сосредоточить теперь
пламя своего ума Калиостро, знающий все. Воспитанник
халдейских жрецов, основатель масонских лож и сенешал Розенкрейцеров, – он не очень-то стеснялся на Армуне с покорной ему материей. Сложное, непреодолимое движение его воли мгновенно перевело идею предметов в первооснову материи; она, забушевал, приняла
послушные формы, и на снеговой вершине Армуна сверкнул, как выстрел, мраморный дворец, застыв в законной
неподвижности веса и трех измерений.
II
В конце июля 1914 года большой пантакль Соломона,
лежавший на письменном столе Калиостро, издал тихий
звон и на краях его вспыхнули голубые пятна тусклого,
как сумерки, света. Это указывало на сотрясение мирового
60
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]