Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Убийство в рыбной лавке
.pdf
УБИЙСТВО В РЫБНОЙ ЛАВКЕ
занно, при огромном стечении народа, днем, отрубить
человеческую голову, была змеиная сила очарования.
За пустым пространством вкруг эшафота смотрела
на Эбергайля тихо дышащая толпа.
Палач подошел к Эбергайлю, взял его за плечи, при-
гнул к плахе и громко сказал:
– Господин Эбергайль, положите вашу голову вот
сюда, лицом вниз, сами же станьте на колени и не шевелитесь, потому что иначе я могу нанести неправильный,
плоский удар.
Эбергайль стал так, как сказал палач, и, свесив подбородок за край плахи, невольно улыбнулся. Внизу, под его
глазами, был шероховатый, свежий настил с небольшой
щелью меж досок. Он слышал запах дерева и зелени.
Голос сзади сказал:
– Палач, совершайте казнь.
Не видя, Эбергайль знал уже, что в следующее мгновение топор поднят. Он ждал, когда ему прикажут встать.
Но все молчали, и он продолжал стоять в своей неудобной позе минуту, другую, третью, ясно чувствуя течение
времени. Молчание и неподвижность вокруг продолжались.
«Тогда ударит, – мертвея, подумал Эбергайль. – Меня
обманули».
Страшная тоска остановила его хлопающее по ребрам
сердце, и точное знание удара неудержимо озарило его.
Он судорожно глотнул воздух, чувствуя, как, после пробежавшего по всему телу огненного вихря, шея его стремительно вытянулась и голова свесилась до помоста; затем умер.
31
Александр ГРИН
Человек в перчатках, приподняв топор, услышал:
– Остановитесь, палач. Казнь отменяется.
Палач опустил топор к ногам. Через мгновение после
этого голова Эбергайля, продолжавшего неподвижно
стоять у плахи, отделилась от туловища и громко стукнула о помост под хлынувшей на нее из обрубка шеи, фыркающей, как насос, кровью.
* * *
– Палач ударил, – сказал Консейль.
Коломб внимательно пробежал еще раз газетную заметку о странной казни и взял фельетониста за пуговицу
жилета.
– Палач не ударил. – Он поднял руку вверх, изображая движение топора. – Топор остановился в воздухе
вот так, и, после известных слов прокурора, описал дугу
мимо головы преступника к ногам палача. Это продолжалось секунду.
– В таком случае…
– Голова упала сама.
– Оставьте мою пуговицу, – сердито сказал Консейль. – Теперь, действительно, будут спорить, сама или
не сама упала голова Эбергайля. Но если вы оторвете пуговицу, я не стану утверждать, что она свалилась самостоятельно.
– Если бы пуговица думала об этом так упорно, как
голова Эбергайля…
– Да, но вы академик.
32
УБИЙСТВО В РЫБНОЙ ЛАВКЕ
– Оставим это, – сказал Коломб. – Очевидность часто
говорит то, что хотят от нее слышать. Эбергайль – великий стигматик.
– Прекрасно! – проговорил, выходя из кофейни, через некоторое время, Консейль. – Я осрамлю вас завтра,
Коломб, в газете, как восхитительного ученого! А, впрочем, – прибавил он, – не все ли равно – сама упала голова или ее отсекли? И что хуже – рубить или заставить
человека самому себе оторвать голову? Во всяком случае,
палач сел между двух стульев, и ему придется хорошо подумать об этом.
РЕДКИЙ ФОТОГРАФИЧЕСКИЙ
АППАРАТ
I
За Зурбаганом, в местности проклятой самим богом,
в голой, напоминающей ад степи, стояла каменная статуя, изображающая женщину в сидячем положении,
с руками, поднятыми вверх, к небу, и глазами, опущенными к земле. Никто из жителей окрестностей Зурбагана не мог бы указать происхождения этой статуи, никто
также не мог объяснить, кого изображает она. Жители
прозвали статую «Ленивой Матерью» и с суеверным
страхом обходили ее. Как бы то ни было, это ничтожное
каменное отражение давно прошедшей и давно мертвой
жизни волей судьбы и бога уничтожило двух людей.
Смеркалось, когда старый рудокоп Энох вышел за границу степи, окружающей Зурбаган. В рудниках Западной
Пирамиды Энох заработал около двух тысяч рублей. Его
жена, мать и брат жили в Зурбагане, он шесть месяцев
не видал их. Торопясь обнять близких людей, Энох ради
сокращения пути двинулся от железнодорожной станции хорошо знакомыми окольными тропинками, сперва – лесом, а затем, где мы и застаем его, – степью. Ему
оставалось не более двух часов быстрой ходьбы.
Несколько дождевых капель упало на руки и лицо
Эноха, и рудокоп поднял голову. Тревожный, бледный
свет угасающего солнца с трудом выбивался из-под низких грозных туч, тяжко взбиравшихся к зениту над головой путника. Фиолетовая густая тьма зарокотала вдали
34
УБИЙСТВО В РЫБНОЙ ЛАВКЕ
глухим громом, полным еще сдерживаемой, но готовой
разразиться неистово ярости. Энох сморщился и прибавил шагу. Скоро дождь хлынул ливнем, а из грома, закипев белым трепетом небесных трещин, выросли извилистые распадения молний. Почти непрерывно, с редкими
удушливыми моментами тишины, ударял гром. Содрогающийся ослепительный блеск падал из темных туч вниз
на крыльях ветра и ливня. Энох, смокший насквозь,
не шел, а бежал к «Ленивой Матери». Он и раньше видал
ее, а теперь, заметив ее издалека, поспешил под ее сомнительное прикрытие. Статуя то появлялась, то исчезала, смотря по силе небесных вспышек. Достигнув подножия двухсаженного изваяния, Энох увидел, что меж ногами идола сидит, как в будке, плохо одетый человек.
Человек этот пристально смотрел на него.
II
Рудокоп не был трусом, но деньги, зашитые в его кожаном поясе, гроза, действующая на нервы, и уныло замкнутое лицо неизвестного испортили ему настроение,
которое, несмотря на дождь, благодаря близости дома
было до этого весьма бодрым. Он кивнул сидевшему
и оперся плечом о квадратное колено изваяния. Успев
заметить, что неизвестный держит в руках старое одноствольное ружье, что лицо его трудно представить улыбающимся и что на его левой руке не хватает среднего
пальца, Энох сказал:
– Хорошее местечко выбрали вы себе, сосед. Правда,
из-за этого колена мне не бежит, как раньше, вода за воротник, но все-таки брызжет на голову.
35
Александр ГРИН
Сидевший внимательно осмотрел Эноха и кивнул го-
ловой.
– Вы от станции? – спросил он.
– Да.
– Значит, сбились с дороги. Нужно было забирать ле-
вее, к холмам.
– Я здешний, – возразил рудокоп. – Все дороги
я знаю, но это направление сокращает путь.
– Сокращает путь? – повторил незнакомец. – Возможно… Судя по костюму, вы работали в горах на западе?
– Работал, – неохотно ответил Энох и замолчал.
Сердце его, вдруг затосковав, сжалось. Незнакомец
не сказал ничего, кроме самых естественных при этой
оригинальной встрече фраз, но рудокопу захотелось уйти.
Сунув руку в карман, где лежал револьвер, он украдкой
посмотрел на сидевшего. Тот, опустив глаза, легонько посвистывал. Ветер усилился. Уши Эноха начали уже привыкать к неистовому громовому реву, но тут раздался такой взрыв, что он невольно нагнул голову. Молния чрезвычайной силы и длительности замела степь. Неизвестный
сказал:
– Давно уже собираюсь я навестить рудники. Там хорошо платят.
– Да, хорошо! – вздрогнул и слишком поспешно
вздохнул Энох. – Знаете, хорошо там, где нас нет. Вот
когда я был молодым, тогда действительно зарабатывал,
а теперь – старость… собачья жизнь… А что, – продолжал он, намекая на профессию охотника, – разве лисицы
и бобры ходят теперь без шкур?
Незнакомец, ничего не ответив, снова опустил голову.
36
УБИЙСТВО В РЫБНОЙ ЛАВКЕ
– Пойду, пожалуй, – сказал Энох, – небо проясня-
ется.
– Что вы! Идут новые тучи!
– Это ничего… ветер стихает.
– Ого! Ревет, как водопад!
– Да и дождь, кажется, сдал. Надо идти.
Сказав это, Энох крепко сжал в кармане револьвер
и шагнул в степь. Через мгновение за его спиной стукнул
выстрел, и пуля, выскочив меж лопаток сквозь грудь, разорвала сердце. Энох упал около статуи. Неизвестный,
вложив новый патрон, смотрел некоторое время, скосив
глаза, как слабо шевелятся на земле руки убитого, сводимые судорогой агонии, затем, встав, присел на корточки
возле Эноха.
– Глупо было бы не воспользоваться случаем при виде
такого толстого кожаного пояса, – сказал он. – А он еще
толковал мне о лисьих шкурках! Нет! Я, старый Бартон,
знаю, что делаю. Ну-ка, поясок, вскройся!
Он разрезал ножом трехфунтовое утолщение пояса
и с руками, полными денег, удалился на сухое место меж
ногами статуи, где, перегрузив добычу в карманы, сидел
несколько минут, стараясь побороть возбуждение убийством и сообразить, в какую сторону удалиться. Когда это
было решено им в пользу одного из кабаков Зурбагана,
Бартон встал и вышел под дождь. Тут ожидала его крупная неприятность. Волна белого огня молнии, сопровождаемая потрясающим небесным ударом, одела статую
с вершины до земли жгучей, сверкающей пеленой, и Бартон, потеряв сознание, ткнулся лицом в землю.
Часа два оглушенный и мертвый лежали рядом. Тучи,
отдав земле всю бешеную влагу, скрылись, и над ночной
37
Александр ГРИН
степью показались тихие звезды. Холод ночи оживил Бартона. Шатаясь, с трудом поднялся он на занывших руках,
потом сел, хватаясь за обожженный затылок. Сознание
медленно возвращалось к нему. Отдохнув, он направился
в Зурбаган.
III
К вечеру следующего дня в одну из Зурбаганских больниц доставили пьяного, сильно израненного ножами
в драке человека. Его звали Бартон. Он, страшно ругаясь,
рассказал, что его товарищи вздумали смеяться над ним,
уверяя, будто на его шее существует татуировка, и высказали предположение, что кто-нибудь подшутил над ним
во время пьяного сна, поместив рисунок на таком странном месте. Он, разумеется, парень горячий и т. д., и себя
в обиду не даст и т. д., и сейчас же схватился за нож и т. д.,
и его исколотили.
Он рассказывал это в то время, когда ему делали перевязку. Доктор, зайдя сзади, посмотрел на шею Бартона.
– Какое-то синее пятно, – сказал он, – вероятно, синяк.
– Вот это может быть, – подхватил Бартон, рассматривая рану выше локтя, из которой обильно текла
кровь. – Я никому не позволю смеяться, ей-богу.
Доктор, щурясь, нагибался все ближе к Бартоновой
шее.
– Когда тебя так хватит громом, как хватило меня, –
продолжал Бартон, – я думаю, будет синяк.
– А вас хватило? – спросил доктор.
38
УБИЙСТВО В РЫБНОЙ ЛАВКЕ
– Еще как! Я шел это, понимаете, близ ручья, как
треснет сверху! Я и полетел через голову!.. Да ничего,
кость здоровая.
Доктор взял губку, смочил ее и потер шею Бартона.
– Это-то ничего, – сказал тот, – вот в боку дыра – это
поважнее.
– Ну, все-таки, – сказал доктор, – лечить, так лечить!
Бартон начал стонать. Доктор, приблизив к шее Бартона сильную лупу, увидел интересную вещь. На белой
полоске кожи ясно обозначался рисунок синего цвета,
похожий на старинные фотографии; контуры его были
расплывчаты, но до странности походили на всем известную статую «Ленивой Матери». Поднятые вверх руки
статуи обозначались особенно ясно. Внизу с раскинутыми руками и ногами лежал человек.
– Да, это синяк, – сказал доктор, – синяк и ничего
более… Подождите немного.
Он вышел в другую комнату, думая о том, как неожиданно открылся автор преступления, обеспокоившего
зурбаганцев. Вскоре явился вызванный в больницу начальник полиции.
– Первый раз в жизни слышу о такой штуке! – воскликнул он на заявление доктора.
– То ли еще делает молния, – возразил доктор. – Молния фотографирует иногда еще удачнее, чем в этом случае. А что вы скажете на свидетельство науки, что молния, не ранив человека, может раздеть его донага, не расстегивая воротника и манжет и не развязывая башмачных
шнурков? Все это – загадочные явления одного порядка
с действием смерча, когда, например, черепицы на кры-
39
Александр ГРИН
шах оказываются перевернутыми в том же порядке,
но левой стороной вверх. Нет, снимок вышел удачный.
– Надеюсь, – сказал чиновник, – что этих ручных
кандалов, что у меня в руках, не снять даже молнии. Я иду
надеть их на негатив.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]