Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:У белой воды
.pdf
У БЕЛОЙ ВОДЫ
его спокойно закрытые глаза, вздрагивала и, заложив
руки за голову, начинала ходить по избе.
Когда рассвет уже совсем заглянул в окно, она испугалась наступающего дня; пока было темно, пока никто
не видел ее лица и бледных щек, ей было легче; и вдруг
ей захотелось уйти, уйти куда глаза глядят, лишь бы заглушить мучившее ее сознание.
Отворив дверь, Палага вышла на крыльцо и взглянула на реку. То место, где она обмывала свои побои, было
занесено снегом. Она вспомнила, насколько она была
тогда счастливее, когда подставляла под взмахивающие
кулаки грудь и голову, и, обхватив за шею стоявшую
подле нее собаку, зарыдала.
Собака сперва растерялась, завиляла хвостом, но,
почувствовав, что в горле у нее щекочет, завыла; и вой ее
слился в один горький и тяжелый крик утраты.
1916
БОБЫЛЬ И ДРУЖОК
Рассказ, посвященный сестре Катюше
Жил на краю деревни старый Бобыль. Была у Бобыля своя хата и собака. Ходил он по миру, сбирал куски
хлеба, так и кормился. Никогда Бобыль не расставался
с своей собакой, и была у нее ласковая кличка Дружок.
Пойдет Бобыль по деревне, стучит под окнами, а Дружок стоит рядом, хвостом виляет. Словно ждет свою
подачку. Скажут Бобылю люди: «Ты бы бросил, Бобыль,
свою собаку, самому ведь кормиться нечем…» Взглянет
Бобыль своими грустными глазами, взглянет – ничего
не скажет. Кликнет своего Дружка, отойдет от окна и
не возьмет краюшку хлеба.
Угрюмый был Бобыль, редко с кем разговаривал.
Настанет зима, подует сердитая вьюга, заметет поземка, надует большие сугробы.
Ходит Бобыль по сугробам, упирается палкой, пробирается от двора ко двору, и Дружок тут бежит рядом.
Прижимается он к Бобылю, заглядывает ласково ему в
лицо и словно хочет вымолвить: «Никому мы с тобою
не нужны, никто нас не пригреет, одни мы с тобою».
Взглянет Бобыль на собаку, взглянет, и словно разгадает
ее думы; и тихо-тихо скажет:
– Уж ты-то, Дружок, меня, старика, не покинь.
Шагает Бобыль с собакой, доплетется до своей хаты,
хата старая, нетоплена. Посмотрит он по запечке, посмотрит, по углам пошарит, а дров – ни полена. Глянет
153
Сергей ЕСЕНИН
Бобыль на Дружка, а тот стоит, дожидается, что скажет
хозяин.
Скажет Бобыль с нежной лаской:
– Запрягу я, Дружок, тебя в салазки, поедем мы с
тобой к лесу, наберем там мы сучьев и палок, привезем,
хату затопим, будем греться с тобой у лежанки.
Запряжет Бобыль Дружка в салазки, привезет сучьев
и палок, затопит лежанку, обнимет Дружка, приголубит. Задумается Бобыль у лежанки, начнет вспоминать
прожитое. Расскажет старик Дружку о своей жизни,
расскажет о ней грустную сказку, доскажет и с болью
молвит:
– Ничего ты, Дружок, не ответишь, не вымолвишь
слова, но глаза твои серые, умные… знаю, знаю… ты все
понимаешь…
Устала плакать вьюга. Реже стали метели, зазвенела
капель с крыши. Тают снега, убывают.
Видит Бобыль – зима сходит, видит – и с Дружком
беседует:
– Заживем мы, Дружок, с весною.
Заиграло красное солнышко, побежали ручьи-колокольчики. Смотрит Бобыль из окошка, под окном уж
земля зачернела.
Набухли на деревьях почки, так и пахнут весною.
Только годы Бобыля обманули, только слякоть весенняя старика подловила.
Стали ноги его подкашиваться, кашель грудь задавил,
поясница болит-ломит, и глаза уж совсем помутнели.
Стаял снег. Обсушилась земля. Под окошком ветла
распустилася. Только реже старик выходил из хаты. Лежит он на полатях, слезть не может.
154
У БЕЛОЙ ВОДЫ
Слезет Бобыль через силу, – слезет, закашляется, за-
грустит, Дружку скажет:
– Рано, Дружок, мы с тобою тогда загадали. Скоро
уж, видно, смерть моя, только помирать – оставлять
тебя неохота.
Заболел Бобыль, не встает, не слезает, а Дружок от
полатей не отходит, чует старик – смерть подходит, –
чует, Дружка обнимает, – обнимает, сам горько плачет:
– На кого я, Дружок, тебя покину. Люди нам все чужие. Жили мы с тобой… всю жизнь прожили, а смерть
нас разлучает. Прощай, Дружок, мой милый, чую, что
смерть моя близко, дыханье в груди остывает. Прощай… да ходи на могилу, поминай своего старого друга!.. – Обнял Бобыль Дружка за шею, крепко прижал
его к сердцу, вздрогнул – и душа отлетела.
Мертвый Бобыль лежит на полатях. Понял Дружок,
что хозяин его умер. Ходит Дружок из угла в угол, – ходит, тоскует. Подойдет Дружок, мертвеца обнюхает, –
обнюхает, жалобно завоет.
Стали люди промеж себя разговаривать: почему это
Бобыль не выходит. Сговорились, пришли – увидали,
увидали – назад отшатнулись. Мертвый Бобыль лежит
на полатях, в хате запах могильный – смрадный. На полатях сидит собака, сидит – пригорюнилась.
Взяли люди мертвеца, убрали, обмыли, – в гроб положили, а собака от мертвого не отходит. Понесли
мертвого в церковь, Дружок идет рядом. Гонят собаку
от церкви, гонят – в храм не пускают. Рвется Дружок,
мечется на церковной паперти, завывает, от горя и голода на ногах шатается.
155
Сергей ЕСЕНИН
Принесли мертвого на кладбище, принесли – в землю зарыли. Умер Бобыль никому не нужный, и никто
по нем не заплакал.
Воет Дружок над могилой, воет, – лапами землю копает. Хочет Дружок отрыть своего старого друга, отрыть – и с ним лечь рядом. Не сходит собака с могилы,
не ест, тоскует. Силы Дружка ослабели, не встает он и
встать не может. Смотрит Дружок на могилу, смотрит,
жалобно стонет. Хочет Дружок копать землю, только
лапы свои не поднимает. Сердце у Дружка сжалось…
дрожь по спине пробежала, опустил Дружок голову,
опустил, тихо вздрогнул… и умер Дружок на могиле…
Зашептались на могиле цветочки, нашептали они
чудную сказку о дружбе птичкам. Прилетала к могиле
кукушка, садилась она на плакучую березу. Сидела кукушка, грустила, жалобно над могилой куковала.
1917
ЖЕЛЕЗНЫЙ МИРГОРОД
I
Я не читал прошлогодней статьи Л. Д. Троцкого о современном искусстве, когда был за границей. Она попалась мне только теперь, когда я вернулся домой. Прочел о себе и грустно улыбнулся. Мне нравится гений
этого человека, но видите ли?.. Видите ли?..
Впрочем, он замечательно прав, говоря, что я вернусь не тем, чем был.
Да, я вернулся не тем. Много дано мне, но и много
отнято. Перевешивает то, что дано.
Я объездил все государства Европы и почти все штаты Северной Америки. Зрение мое переломилось особенно после Америки. Перед Америкой мне Европа
показалась старинной усадьбой. Поэтому краткое описание моих скитаний начинаю с Америки.
Bot «Paris»
1
Если взять это с точки зрения океана, то все-таки и
это ничтожно, особенно тогда, когда в водяных провалах эта громадина качается своей тушей, как поскользающийся… (Простите, что у меня нет образа для сравнения, я хотел сказать – как слон, но это превосходит
слона приблизительно в 10 тысяч раз. Эта громадина
сама – образ. Образ без всякого подобия. Вот тогда я
очень ясно почувствовал, что исповедуемый мною и
моими друзьями «имажинизм» иссякаем. Почувство-
1
Пароход «Париж» (искаж. англ.).
157
Сергей ЕСЕНИН
вал, что дело не в сравнениях, а в самом органическом.)
Но если взглянуть на это с точки зрения того, на что
способен человек, то можно развести руками и сказать:
«Милый, да что ты наделал? Как тебе?.. Да как же это?..»
Когда я вошел в корабельный ресторан, который
площадью немного побольше нашего Большого театра,
ко мне подошел мой спутник и сказал, что меня просят
в нашу кабину.
Я шел через громадные залы специальных библиотек,
шел через комнаты для отдыха, где играют в карты, прошел через танцевальный зал, и минут через пять чрез
огромнейший коридор спутник подвел меня к нашей
кабине. Я осмотрел коридор, где разложили наш большой багаж, приблизительно в 20 чемоданов, осмотрел
столовую, свою комнату, две ванные комнаты и, сев на
софу, громко расхохотался. Мне страшно показался
смешным и нелепым тот мир, в котором я жил раньше.
Вспомнил про «дым отечества», про нашу деревню,
где чуть ли не у каждого мужика в избе спит телок на соломе или свинья с поросятами, вспомнил после германских и бельгийских шоссе наши непролазные дороги и
стал ругать всех цепляющихся за «Русь» как за грязь и
вшивость. С этого момента я разлюбил нищую Россию.
Милостивые государи!
С того дня я еще больше влюбился в коммунистическое строительство. Пусть я не близок коммунистам
как романтик в моих поэмах, – я близок им умом и надеюсь, что буду, быть может, близок и в своем творчестве. С такими мыслями я ехал в страну Колумба. Ехал
океаном шесть дней, проводя жизнь среди ресторанной и отдыхающей в фокстроте публики.
158
У БЕЛОЙ ВОДЫ
Элис-Аленд
На шестой день, около полудня, показалась земля.
Через час глазам моим предстал Нью-Йорк.
Мать честная! До чего бездарны поэмы Маяковского
об Америке! Разве можно выразить эту железную и
гранитную мощь словами?! Это поэма без слов. Рассказать ее будет ничтожно. Милые, глупые, смешные российские доморощенные урбанисты и электрификаторы в поэзии! Ваши «кузницы» и ваши «лефы» как Тула
перед Берлином или Парижем.
Здания, заслонившие горизонт, почти упираются в
небо. Над всем этим проходят громаднейшие железобетонные арки. Небо в свинце от дымящихся фабричных труб. Дым навевает что-то таинственное, кажется, что за этими зданиями происходит что-то такое
великое и громадное, что дух захватывает. Хочется
скорее на берег, но… но прежде должны осмотреть
паспорта…
В сутолоке сходящих подходим к какому-то важному субъекту, который осматривает документы. Он долго вертит документы в руках, долго обмеривает нас косыми взглядами и спокойно по-английски говорит, что
мы должны идти в свою кабину, что в Штаты он нас
впустить не может и что завтра он нас отправит на
Элис-Аленд.
Элис-Аленд – небольшой остров, где находятся карантин и всякие следственные комиссии. Оказывается,
что Вашингтон получил сведения о нас, что мы едем
как большевистские агитаторы. Завтра на Элис-Аленд…
Могут отослать обратно, но могут и посадить…
159
Сергей ЕСЕНИН
В кабину к нам неожиданно являются репортеры,
которые уже знали о нашем приезде. Мы выходим на
палубу. Сотни кинематографистов и журналистов бегают по палубе, щелкают аппаратами, чертят карандашами и всё спрашивают, спрашивают и спрашивают. Это
было приблизительно около 4 часов дня, а в 5 1/2 нам
принесли около 20 газет с нашими портретами и
огромными статьями о нас. Говорилось в них немного
об Айседоре Дункан, о том, что я поэт, но больше всего
о моих ботинках и о том, что у меня прекрасное сложение для легкой атлетики и что я наверняка был бы лучшим спортсменом в Америке. Ночью мы грустно ходили со спутником по палубе. Нью-Йорк в темноте еще
величественнее. Копны и стога огней кружились над
зданиями, громадины с суровой мощью вздрагивали в
зеркале залива.
Утром нас отправили на Элис-Аленд. Садясь на маленький пароход в сопровождении полицейских и
журналистов, мы взглянули на статую свободы и прыснули со смеху. «Бедная, старая девушка! Ты поставлена
здесь ради курьеза!» – сказал я. Журналисты стали
спрашивать нас, чему мы так громко смеемся. Спутник
мой перевел им, и они засмеялись тоже.
На Элис-Аленде нас по бесчисленным комнатам
провели в комнату политических экзаменов. Когда мы
сели на скамьи, из боковой двери вышел тучный, с круглой головой, господин, волосы которого немного были
вздернуты со лба челкой кверху и почему-то напомнили мне рисунки Пичугина в сытинском издании Гоголя.
– Смотри, – сказал я спутнику, – это Миргород!
Сейчас прибежит свинья, схватит бумагу, и мы спасены!
160
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]