Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Скучные люди
.pdf
СКУЧНЫЕ ЛЮДИ
с ним в разговор. Вы убедитесь, что это существо истинно достойное состраданья: весь он, с головы до ног, представляет одну
сплошную рану самолюбия; самолюбие проникло даже в мозг костей его и изъело самые кости; с какой стороны ни прикоснитесь,
его корчит, ему больно, и он страдает.
Вы не прочли последнего его фельетона, последней статейки
или библиографического замечания, он страдает; прочли, но не говорите о них, страдает; хвалите, — он устремляет на вас подозрительно испытующий взгляд, видит косвенный намек, иронию в самом искреннем суждении и снова страдает. Вы печатаете о нем
статью, сравниваете его с Пушкиным, Лермонтовым, Кольцовым;
он сухо благодарит вас; «что с ним?» — думаете вы. В списке великих имен, с которыми сравнивали вы его, забыли вы Грибоедова;
он недоволен таким пропуском и страдает.
Имя его помещается в начале объявления, это кажется ему
слишком уж резким, слишком заметным, — страдает. Помещается имя его в средине, недовольно заметно, — страдает. Поместите
имя его неумышленно в конце: явный знак пренебрежения к личности и неуважения к таланту, — страдает! Статуэтки его собратьев рисуются на окнах магазинов; его статуэтки не имеется, —
Боже, как страдает!
Но в этих корчах раздраженного самолюбия, есть еще смысл
по крайней мере; человек этот хоть что-нибудь да сделал; может
казаться ему, следовательно, что труд его не оценен по достоинству, что на него мало обращено внимания, и он страдает, основывая все-таки на чем-нибудь свои страдания.
Но как назвать людей, которые ровно ничего не сделали, — не
написали даже фельетона, и между тем представляют точно так
же одну сплошную рану самолюбия?
Вы говорите о вашем сапожнике, им кажется что вы на них намекаете; ничего не говорите, не думаете даже о них, — страдают.
Оказываете им важную услугу; прекрасно; они принимают ее
с благодарностию; но мысль, что они одолжены именно вами, не
181
ДМИТРИЙ ГРИГОРОВИЧ
дает им покоя и снова их коробит. Вы женитесь, делаетесь отцом
семейства, получаете наследство, добиваетесь места, лишаетесь
жены, награждены чином, все это задевает их за живое, и они страдают; короче сказать, не знаешь, с какой стороны приступиться!
Но это еще ничего; встречаются особы, которые распространяют свое самолюбие не только на то, когда дело идет о их коже или
личности, но решительно на все, что хотя сколько-нибудь к ним
приближается, что входит в круг их жизни, быта и понятий.
С сокрушенным сердцем должен сказать, что в этой категории
скучных людей по преимуществу не последнюю роль занимают
особы прекрасного пола, — матери семейств, владелицы дач, собственных домов, деревень, — словом, имеющие какую-нибудь
собственность, — хоть бы даже собственность заключалась в моське. Положим, вы встретились с одною из таких дам. О чем ни заговорите, ей непременно кажется, что вы подпускаете шпильку .
Дом ее сыр и холоден, — вы говорите о тепле, — даже ничего не
говорите, только потираете руками, — шпилька! Дама москвичка;
вы говорите с увлечением о Петербурге, — шпилька, и в добавок
еще, шпилька, подающая повод к скучному и бесполезному спору.
Вы хвалите военную службу, — шпилька: сыновья дамы служат по
штатской; хвалите штатскую службу, — дама раздражается: сыновей ее обошли чином. У дамы куча родственников; между ними
находятся помещики, чиновники, великие мужи и мелюзга, богатые и бедные, пьяницы и шулера; обдумывайте и взвешивайте
каждое ваше слово говоря вообще и о помещичьем сословии, о чиновниках, шулерах и проч. Дача дамы в Сокольниках или на Крестовском, — говорите о Сокольниках и Крестовском как о священных рощах. Дом дамы на Вшивой горке
относитесь об этом переулке; дама переехала на Никольскую, —
Никольская делается тотчас же первою улицею столицы. «Неуж-
1
, — с уважением
1
Раньше так назывался северо-западный склон Таганского
холма — одного из семи главных московских холмов.
182
СКУЧНЫЕ ЛЮДИ
то, — думаете вы, — все, что приближается к этой даме, лучше
того, что у других людей? Неужто в самом деле, башмачник, у которого заказывает она башмаки себе и детям, лучше других башмачников? Горничная ее красивее и ловче других? Лошади сытее
других лошадей? Дети умнее и воспитаннее других детей? Староста ее честнее и проницательнее других старост? Виды ее деревни
краше других видов? Обои ее гостиной привлекательнее других
обоев? И неужели даже вчерашний ее знакомый лучше моего знакомого, которого знаю я десять лет?..» Непременно все это должно быть лучше! Если б дама могла согласиться спокойно и без раздражения, что то или другое хуже у нее, чем у вас, — она не была
бы тогда скучною.
Переход от самолюбиво-щекотливых к раздраженным так мал,
что почти незаметен. Симптомы у них одни и те же. Форма последних несколько разве грубее, и в основании их недуга скрывается,
может быть, больше зависти и меньше терпимости, чем в первых.
При всем том, однако ж, если взять самую самолюбивую личность и противопоставить ей, например, раздраженного без вос-
питания, разница между ними выйдет несоизмеримо огромная.
Такому человеку ровно ничего не стоит произнести с особенной
интонацией: «Вы врете!», когда не нравится ему ваша мысль. Вы
скромно сознаетесь, что ощущение изящных искусств вам больше
по сердцу, чем греческий язык; если только раздраженному нравится греческий язык и он круглый невежда в деле изящных искусств, — он скажет не обинуясь
ворить одни неучи!» — и проч., и проч. Вам нисколько не легче,
когда вам скажут: «Не сердитесь на него, что он так ... все это происходит, поверьте, от боли в печени и ревматизма...» Снова повторяю: таким людям место не в обществе, а в больнице.
Существуют еще раздраженные в таком роде: К* (вы это наверное знаете) весь не стоит десяти копеек; между тем приятели
1
: «Вы чушь порете! так могут го-
1
Обинуясь (устар.) — без колебаний.
183
ДМИТРИЙ ГРИГОРОВИЧ
или добрые люди хлопочут за него, отбивают себе пятки в приемных сильных мира сего и выхлопатывают ему место с восемьюстами рублей серебром жалованья. Не возмутительно ли видеть,
что К* продолжает все-таки раздражаться; К* недоволен; страшно
недоволен и местом, и товарищами, которые за него хлопотали; он
изливает на все и на всех яд желчи, мечет огнь и пламя, осуждает
свет в коварстве, людей в злобе и черной неблагодарности. Кроме
названия скучного человека, не заслуживает ли еще К* названия
грубой скотины? Непременно заслуживает!
Избави вас Бог, почтенный читатель, иметь в числе ваших знакомых или родственников одного их этих нетерпимых. Положим, что таковой найдется; подвергните его испытанию, чтобы
убедиться, что нет на земле существа более несносного и менее
позволительного. Положим, предлагаемая статья пришлась ему не
по вкусу; покажите ему только вид, что вы ее читали. Он разбранит автора, разбранит журнал, достанется даже, ни за что, ни про
что, всему русскому книгопечатанию; мало того, сами вы рискуете
получить неприятность; он скажет, что одни ограниченные люди
могут тратить время на чтение такого вздора, что вы человек без
вкуса, без такта, без чутья и проч. Если такой нетерпимый ваш
муж (о, да спасет вас Небо от этого, моя милая читательница!), —
он, чего доброго, вырвет даже книгу из рук ваших и вышвырнет ее
за окно. Хорошо еще, если этим кончится.
Между раздраженными часто, впрочем, попадаются субъекты,
которые, относительно говоря, почти безвредны; то, по большей части, люди очень робкие, не смеющие высказывать своей раздражительности, но тем не менее наводящие невыносимую скуку уже
одним свои присутствием и унылой физиономией, которая, заметьте, всегда бывает желтою и всегда странно как-то передергивается.
Другие позволяют себе раздражаться, но не против вас, а только в вашем присутствии, против жены, детей и чрез то самое ставят вас в безвыходно-фальшивое положение; известно, что в таком
положении человек испытывает всегда невыносимую скуку.
184
СКУЧНЫЕ ЛЮДИ
Вас позвали обедать. Подают суп; внезапно хозяин дома бросает ложку.
— Это черт знает что такое! — восклицает он, обращаясь
к жене, — ты, душа моя, ни за чем не смотришь... Этот повар мерзавец!.. я ему надаю пощечин!.. Это, наконец, твое дело смотреть...
— Но, друг мой... — возражает сконфуженная хозяйка дома.
— Но, душа моя, — вскрикивает муж, — повторяю тебе, это
черт знает что такое! Если ты не намерена заниматься хозяйством,
так ты скажи лучше... Иначе... это...
И пошла перепалка, от которой у вас каждый кусок колом становится в горле.
Являюсь я однажды в одно семейство; там только что собрались ехать в зверинец; меня приглашают ехать вместе; мы отправились. При входе в зверинец глава семейства берет на руки младшего сына с тем, чтобы показать ему льва. Ребенок быстро
отворачивает голову и начинает трястись всем телом.
— Вот лев, — самодовольно говорит отец, — что ж ты не смотришь?.. а?..
Ребенок продолжает трястись и отворачивает голову.
— Смотри на льва! я тебе приказываю! Смотри на льва!!. —
вскрикивает отец, стараясь повернуть сыну голову.
Ребенок плачет. Я упрашиваю отца оставить ребенка.
— Как! — вскрикивает отец, — нет, не будет этого!! Смотри на
льва!! Он сын военного, сам будет военным и не должен быть трусом! Смотри на льва!!..
Ребенок заливается ревом. Мать присоединяет свои просьбы
к моим.
— Оставь меня! —яростно возражает муж. — Я знаю, что делаю!! Смотри на льва! я тебе приказываю!! Смотри на льва!!!..
Тут отец выходит из себя, дергает ребенка за руку, за ногу; ребенок бьется изо всей мочи, мать начинает плакать, остальные
дети также; я поставлен посреди всего этого в глупейшее положение и терплю неизъяснимую скуку.
185
ДМИТРИЙ ГРИГОРОВИЧ
К категории раздраженных следует также отнести людей
с крайностями. Все крайние люди большей частью страшно нетерпимы; от нетерпимости один шаг к раздражительности. Г* изучает ассирийские древности; М* занимается преимущественно
Кривичами и Радимичами
что Г* и М* люди с крайностями; кончено, с их точки зрения, дурак и невежда тот, кто равнодушен к любимым их предметам;
перед ассирийскими древностями и Радимичами, — все дичь,
чушь и выеденного яйца не стоит!
Коснувшись ученого сословия, мы незаметно перешли к новому отделу унылых: — унылых с претензиею на ученость .
Тут опять чуть ли не первое место принадлежит дамам и барышням, изучающим греческий язык, политическую экономию,
философию, астрономию и проч. Учиться чему-нибудь очень похвально, и почему ж даме или барышне не предоставить права изучать что угодно? Но дело не в науке; дело в претензии и педантизме, которые наводят всегда на всех адскую скуку.
Разве не скучно с дамой, которая ни о чем знать не хочет, ни
о чем больше не говорит, как о Фейербахе, Мальтусе и небесных
светилах? «Ничего, — говорите вы, — мне это нравится!» Очень хорошо; с вами легко согласиться, когда дама умна в настоящем смысле слова, знает предмет основательно, читала с толком и серьезно.
Ну а как Фейербах понимается вкривь и вкось и, главное, является
за тем только, чтобы озадачивать ближнего и пускать пыль в глаза?..
Разве не скучно, когда барышня, танцуя с вами кадриль, ввертывает поминутно такие фразы: — «Oui, monsieur, je dirais avec
Voltaire: — la vie est un songe...»
1
. Превосходно; предположим теперь,
2, 3
или: «Aimez vous la philosophie?..»
4
1
Кривичи, Радимичи — восточнославянские племена.
2
«Oui, monsieur, je dirais avec Voltaire: — la vie est un songe...»
(фр.) — «Да, сударь, я согласна с Вольтером: жизнь есть сон...»
3
«Жизнь есть сон» — пьеса испанского драматурга Педро
Кальдерона де ла Барка (1600—1681).
4
Aimez vous la philosophie?..» (фр.) — «Любите ли вы философию?..»
186
СКУЧНЫЕ ЛЮДИ
Разве барышне не скучно с господином, который, танцуя с нею
мазурку, пыхтит, мучится и страшно потеет, стараясь занять ее глубокомысленными размышлениями и философскими истинами?
Вообще говоря, к разряду унылых с ученостью принадлежат
без исключения все лица, которые, во-первых :
Танцуя кадриль, гуляя с дамами или сидя в обществе, корчат
глубокомысленных и страстно любят проводить такого рода мысли: «страшно всегда как-то смотреть на череп; вот, думаешь: тут
кипели некогда мысли, здесь зарождались поэмы, а теперь?.. теперь?..» или: «Душа содрогается при мысли, что стоит произнести
два слова: треф и бубен, — и человек богатый вдруг превращается
в нищего!..» или: «Жизнь! что такое жизнь: внешние удовольствия
и роскошь; в душе — горькие сомнения и беспокойства!!.» или:
«Человек, это целый мир... Это существо, которое... которое...» Затем следует обыкновенно грустно задумчивая улыбка; философ наклоняет голову и как бы погружается в самого себя.
Во-вторых : все те, которые чему-нибудь учились, но постоянно терзаются мыслью, что вы сомневаетесь в том, что они чтонибудь знают; преследуемые постоянно такой мыслью, они спешат скреплять каждое ваше слово анекдотом из древней истории,
приводят часто ни к селу ни к городу ученые цитаты и страшно
злоупотребляют словами: Цицерон, анахронизм, Буцефал, Муций
Сцевола, Абботсфордское аббатство, псевдоним, Гораций Коклес,
и проч., и проч.
В-третьих : люди, действительно знающие что-нибудь, но совершенно лишенные находчивости и памяти. Позвольте... позвольте... говорят они, прерывая вас неожиданно, — и вдруг умолкают,
высказывая унылое беспокойство; после того спешат они домой,
роются в книгах, отыскивают забытое место, и на другой день, в ту
минуту, как вы меньше всего ждете, выстреливают в вас ученой
тирадой. К тому же классу причисляется каждый, кто, прочитав
дома статью, диссертацию, ученое открытие, является к вам, затрагивает только что прочитанный им вопрос, обнаруживает глу-
187
ДМИТРИЙ ГРИГОРОВИЧ
пую радость при вашем незнании и передает вам прочитанное
как бы в собственное ваше назидание.
В-четвертых: все мальчики от двенадцати до восемнадцати
лет включительно, одаренные каким-нибудь талантом: пишущие
стихи, сочиняющие повести, рисующие и считающие себя
почему-то непонятыми . Таких юношей является год от году больше и больше; они распложаются как кролики. Дай только Бог,
чтобы скука, которую наводят они в юношеских летах, вознаградилась чем-нибудь в зрелом возрасте!
Фразеры . — Под этим названием разумеют особь двоякого
разбора: Фиоритуристы и Тупицы .
Фиоритуристы все те, которые никак не могут убедиться, что
чем проще и яснее выражается человек, тем лучше. Фразерство,
о котором мы говорим, проистекает по большей части из желания прослыть любезным, желания, соединенного с созданием своей неспособности к любезности, преимущественно в женском
обществе. Вы прогуливаетесь в лодке; рулем правит барышня
и правит криво и косо: «Сударыня, — скажет фиоритурист, — вам
опасно вверить кормило правления!..» или: «Я не поручил бы вам
Балтийского флота, сударыня! Лавируя таким образом, вы умчали
бы нас в самый центр эскадры враждебного флота...» Провинция
особенно богата фиоритуристами; там слышал я, между прочим,
такую фразу: «Вы едете, сударыня?.. Довольно было, впрочем, вашего короткого пребывания в местах наших, чтобы построить
в сердцах любящих вас людей храм вечных воспоминаний!..» и т. д.
Тупицы — лица, окончательно обиженные природой, отчаянно
глупые, повторяющие общие места и говорящие то, что все уже
давно знают: «Сегодня пятнадцатое число, через две недели будет
первое!» — «Петр Великий гений!» — «Я люблю то, что хорошо!» — «Мужчины не женщины!» — «Железная дорога отличное
изобретение!» — «В Петербурге можно все достать за деньги...» —
«вообще говоря: болезнь скверная вещь!» — «Кто же не имеет недостатков?» — «Зимою всегда холодно!» — «Сегодня пятница, зав-
188
СКУЧНЫЕ ЛЮДИ
тра суббота!» и т. д. Тупица любит иногда пофилософствовать; он
ввертывает тогда подобного рода размышления: «Люди как рыбы,
большие поедают маленьких...» Иногда тупица пускается в остроумие и любезность. Он собирает каламбуры, остроты, анекдоты,
водевильные куплеты; водевили Александринского театра доставляют ему большую часть его материала; он повторяет на каждом
шагу выражения: — «Как сказал один д-р-р-р-ревний воин!» —
«Я ехал на лодке Невой... Не вой, братец, не вой!» или каждое слово
скрепляет словами: «Ну и кончено! ну конечно!» или задает вам вопрос: — «Что лучше стакана пунша?» и сам спешит ответить: «Два
стакана пунша!» и тому подобное.
К тупицам принадлежат также люди, которые, прожив с человеком десять лет, ничего больше не в состоянии сказать о нем
как: «Да, он прекрасный человек!» или: «Да, у него неприятный
характер!» Также те, которые, находясь с вами в вагоне, поясняют: «Приехали обедать», когда приехали обедать; «машина поехала!» когда поехала; «машина остановилась!» когда остановилась и т. д.
Если на похоронах подойдет к вам господин или дама и скажут с унылым видом: — «Что ж делать! все мы смертны!..» или:
«как быть! никто не минует этого!..» или: «Что ж делать! все мы
там будет!!.» почти наверняка заключайте, что к вам подходили
тупицы.
Перейдем теперь к меланхоликам. Меланхолик — который
сознает, что он скучен и потому избегает общества, не может
иметь места в этой статье, исключительно посвященной лицам,
навязывающим себя и всякому жестоко надоедающим.
Здесь, следовательно, идет речь о меланхоликах другого разбора.
К вам является господин очень чисто одетый, очень скромного, тихого вида; он вяло раскланивается, вяло опускается в кресло, начинает вертеть шляпу между коленями и молчит; молчит час, другой,
третий, изредка разве, и то весьма лаконически, отвечая на вопросы и скрепляя слова свои грустной улыбкой. «Что с вами, — спра-
189
ДМИТРИЙ ГРИГОРОВИЧ
шиваете вы, — вы нездоровы?..» — «Нет-с, ничего... я так!..» —
и снова молчание. На другой день господин снова является, снова
садится в кресло и снова молчит; на третий день тоже. — «Что за
черт! — думаете вы. — Чего же ему от меня надо?..» Ему ничего от
вас не надо; но вам его представили, вы случайно с ним познакомились, и он считает своим долгом посещать вас, посидеть часдругой на вашем кресле. Быть может, кресло ему понравилось,
быть может, вы сами; меланхолик никому не говорит об этом. Как
только меланхолик пускается в объяснения, он получает название
плаксы. «Боже мой, что с вами?!.» — восклицаете вы, пораженные
глубоким унынием, написанным в чертах N*. «Ничего, — возражает протяжно заунывным голосом N*, — ничего... так, знаете ли...
грустно как-то!..» — «Но отчего же грустно?» — «Так, знаете ли...
Когда посмотришь на жизнь... подумаешь обо всем этом...» — «Ну
так что ж?» — «Невольно уже тогда как-то грустно делается...»
Другого объяснения не ждите. Замечательнее всего, что плаксымеланхолики посещают всевозможные гулянья, собрания, театры;
вы всегда найдете их там, где происходит веселье; какая у них цель
при этом — неизвестно. Встретьте плаксу на иллюминации; заметьте ему, что лицо его кажется вам унылым, расстроенным
и спросите, почему так? «Чему же веселиться? — возразит он. —
Боже мой, неужто вы веселы! Подумайте только! сколько все эти
шкалики
и к чему все это?.. К чему!.. Для одного мига! для одного часа!..»
В саду на Минеральных Водах плакса прогуливается, как бы замышляя самоубийство: «Чему беснуется вся эта толпа? — говорит
он, распуская нюни, — взгляните, стеклась она сюда со всех концов Петербурга; суетится, скачет, прыгает... Что могло привлечь ее
сюда? Что?..» — «Но сами-то вы зачем приехали?» — «Так, знаете
ли, грустно как-то было... взял да и поехал...» Плакса не пропускает
ни одной аллеи публичного сада, ни одного закоулка; он останав-
1
, вся эта иллюминация стоит денег! сколько труда! суета!..
1
Шкалики — фонарики.
190
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]