Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Рим
.pdf
РИМ
знаешь, что можно сделать. Просто ярмонку можно подорвать… Ах, я и позабыл сказать Кругелю пренужное дело. Погоди, я сейчас возвращусь. (Поспешно уходит.)
Явление XXIII.
Ихарев один.
Каков ход приняли обстоятельства! А? Еще поутру было
только восемьдесят тысяч, а к вечеру уже двести. А? Ведь это
для иного век службы, трудов, цена вечных сидений, лишений,
здоровья. А тут в несколько часов, в несколько минут — владетельный принц! Шутка — двести тысяч! Да где теперь найдешь
двести тысяч? Какое имение, какая фабрика даст двести тысяч? Воображаю, хорош бы я был, если бы сидел в деревне да
возился с старостами да мужиками, собирая по три тысячи
ежегодного дохода. А образованье-то разве пустая вещь?
Невежество-то, которое приобретешь в деревне, ведь его ножом после не обскоблишь. А время-то на что было бы утрачено? На толки с старостой, с мужиком… Да я хочу с образованным человеком поговорить! Теперь вот я обеспечен. Теперь
время у меня свободно. Могу заняться тем, что споспешествует
к образованию. Захочу поехать в Петербург — поеду и в Петербург. Посмотрю театр, монетный двор, пройдусь мимо
дворца, по Аглицкой набережной, в Летнем саду. Поеду в Москву, пообедаю у Яра. Могу одеться по столичному образцу,
могу стать наравне с другими, исполнить долг просвещенного
человека. А что всему причина? Чему обязан? Именно тому,
что называют плутовством. И вздор, вовсе не плутовство. Плутом можно сделаться в одну минуту, а ведь тут практика, изученье. Ну, положим — плутовство. Да ведь необходимая вещь:
111
НИКОЛАЙ ГОГОЛЬ
что ж можно без него сделать? Оно некоторым образом предостерегательство. Ну, не знай я, например, всех тонкостей, не
постигни всего этого — меня бы как раз обманули. Ведь вот же
хотели обмануть, да увидели, что дело не с простым человеком
имеют, сами прибегнули к моей помощи. Нет, ум — великая
вещь. В свете нужна тонкость. Я смотрю на жизнь совершенно
с другой точки. Этак прожить, как дурак проживет, это не
штука, но прожить с тонкостью, с искусством, обмануть всех
и не быть обмануту самому — вот настоящая задача и цель.
Явление XXIV.
Ихарев и Глов (вбегающий торопливо).
Г ло в. Где ж они? Я сейчас был в комнате, там пусто.
Ихарев. Да они сию минуту здесь были. На минуту
вышли.
Г ло в. Как, вышли уж? И деньги у тебя взяли?
Ихарев. Да, мы с ними сделались, за тобой остановка.
Явление XXV.
Те же и Алексей.
Алексей (обращаясь к Глову). Изволили спрашивать,
где господа?
Г ло в. Да.
Алексей. Да они уж уехали.
Г ло в. Как уехали?
Алексей. Да так-с. Уж у них с полчаса стояла тележка
и готовые лошади.
Глов (всплеснув руками). Ну, мы надуты оба!
112
РИМ
Ихарев. Что за вздор! Я не могу понять ни одного слова.
Утешительный сию минуту должен возвратиться сюда. Ведь
ты знаешь, что теперь должен весь долг твой заплатить мне.
Они перевели.
Г ло в. Какой черт долг! Получишь ты долг! Разве ты не чувствуешь, что в дураках и проведен, как пошлый пень.
Ихарев. Что ты за чепуху несешь? У тебя, видно, до сих
пор в голове хмель распоряжается.
Г ло в. Ну, видно, хмель у обоих нас. Да проснись ты! Думаешь, я Глов? Я такой же Глов, как ты китайский император.
Ихарев (беспокойно). Что ты, помилуй, что за вздор?
И отец твой… и…
Г ло в. Старик-то? Во-первых, он и не отец, да и черт ли
и будут от него дети! А во-вторых, тоже не Глов, а Крыницын,
да и не Михал Александрович, а Иван Климыч, из их же компании.
Ихарев. Послушай ты! Говори сурьезно, этим не шутят!
Г ло в. Какие шутки! Я сам участвовал и также обманут.
Мне обещали три тысячи за труды.
Ихарев (подходя к нему, запальчиво). Эй, не шути, го-
ворю тебе! Думаешь, я уж дурак такой… И доверенность…
и приказ… и чиновник сейчас был из приказа, Псой Стахич
Замухрышкин. Ты думаешь, я не могу за ним сейчас послать?
Г ло в. Во-первых, он и не чиновник из приказа, а отставной штабс-капитан из их же компании, да и не Замухрышкин, а Мурзафейкин, да и не Псой Стахич, а Флор Семенович!
Ихарев (отчаянно). Да ты кто? Черт ты, говори, кто ты?
Г ло в. Да кто я? Я был благородный человек, поневоле стал
плутом. Меня обыграли в пух, рубашки не оставили. Что ж мне
делать, не умереть же с голода? За три тысячи я взялся уча-
113
НИКОЛАЙ ГОГОЛЬ
ствовать, провести и обмануть тебя. Я говорю тебе это прямо:
видишь, я поступаю благородно.
Ихарев (в бешенстве схватывает за воротник его).
Мошенник ты!..
Алексей (в сторону). Ну, дело-то, видно, пошло на по-
тасовку. Нужно отсюда браться! (Уходит.)
Ихарев (таща его). Пойдем! Пойдем!
Г ло в. Куда, куда?
Ихарев. Куда? (В исступлении.) Куда? К правосудью!
К правосудью!
Г ло в. Помилуй, не имеешь никакого права.
Ихарев. Как! не имею права? Обворовать, украсть деньги
среди дня, мошенническим образом! Не имею права? Действовать плутовскими средствами! Не имею права? А вот ты
у меня в тюрьме, в Нерчинске скажешь, что не имею права!
Вот погоди, переловят всю вашу мошенническую шайку! Будете вы знать, как обманывать доверие и честность добродушных людей. Закон! закон! закон призову! (Тащит его.)
Г ло в. Да ведь закон ты мог бы призвать тогда, если бы сам
не действовал противузаконным образом. Но вспомни: ведь
ты соединился вместе с ними с тем, чтобы обмануть и обыграть наверное меня. И колоды были твоей же собственной фабрики. Нет, брат! В том и шутка, что ты не имеешь никакого
права жаловаться!
Ихарев (в отчаяньи бьет себя рукой по лбу). Черт побери, в самом деле!.. (В изнеможении упадает на стул. Глов
между тем убегает.) Но только какой дьявольский обман!
Глов (выглядывая в дверь). Утешься! Ведь тебе еще с по-
лугоря! У тебя есть Аделаида Ивановна! (Исчезает.)
Ихарев (в ярости). Черт побери Аделаиду Ивановну!
(Схватывает Аделаиду Ивановну и швыряет ею в дверь.
114
РИМ
Дамы и двойки летят на пол.) Ведь существуют же к стыду
и поношенью человеков эдакие мошенники. Но только я просто готов сойти с ума — как это все было чертовски разыграно! Как тонко! И отец, и сын, и чиновник Замухрышкин!
И концы все спрятаны! И жаловаться даже не могу! (Схваты-
вается со стула и в волненьи ходит по комнате.) Хитри после этого! Употребляй тонкость ума! Изощряй, изыскивай
средства!.. Черт побери, не стоит просто ни благородного рвенья, ни трудов. Тут же под боком отыщется плут, который
тебя переплутует! Мошенник, который за один раз подорвет
строение, над которым работал несколько лет! (С досадой
махнув рукой.) Черт возьми! Такая уж надувательная земля!
Только и лезет тому счастье, кто глуп, как бревно, ничего не
смыслит, ни о чем не думает, ничего не делает, а играет только
по грошу в бостон подержанными картами!
КОЛЯСКА
Городок Б. очень повеселел, когда начал в нем стоять *** кавалерийский полк. А до того времени было в нем страх скучно.
Когда, бывало, проезжаешь его и взглянешь на низенькие мазанные домики, которые смотрят на улицу до невероятности
кисло, то… невозможно выразить, что делается тогда на сердце: тоска такая, как будто бы или проигрался, или отпустил
некстати какую-нибудь глупость, одним словом: не хорошо.
Глина на них обвалилась от дождя, и стены вместо белых сделались пегими; крыши большею частию крыты тростником,
как обыкновенно бывает в южных городах наших; садики для
лучшего вида городничий давно приказал вырубить. На улицах
ни души не встретишь, разве только петух перейдет чрез мостовую, мягкую как подушка от лежащей на четверть пыли,
которая при малейшем дожде превращается в грязь, и тогда
улицы городка Б. наполняются теми дородными животными,
которых тамошний городничий называет французами. Выставив серьезные морды из своих ванн, они подымают такое хрюканье, что проезжающему остается только погонять лошадей
поскорее. Впрочем, проезжающего трудно встретить в городке Б. Редко, очень редко какой-нибудь помещик, имеющий
11 душ крестьян, в нанковом сюртуке тарабанит по мостовой
в какой-то полубричке и полутележке, выглядывая из мучных
наваленных мешков и пристегивая гнедую кобылу, вслед за которою бежит жеребенок. Самая рыночная площадь имеет не-
116
РИМ
сколько печальный вид: дом портного выходит чрезвычайно
глупо не всем фасадом, но углом; против него строится лет пятнадцать какое-то каменное строение о двух окнах; далее стоит
сам по себе модный дощатый забор, выкрашенный серою краскою под цвет грязи, который на образец другим строениям
воздвиг городничий во время своей молодости, когда не имел
еще обыкновения спать тотчас после обеда и пить на ночь
какой-то декокт, заправленный сухим крыжовником. В других
местах все почти плетень; посреди площади самые маленькие
лавочки; в них всегда можно заметить связку баранков, бабу
в красном платке, пуд мыла, несколько фунтов горького миндалю, дробь для стреляния, демикотон и двух купеческих приказчиков, во всякое время играющих около дверей в свайку.
Но как начал стоять в уездном городке Б. кавалерийский полк,
все переменилось. Улицы запестрели, оживились, словом, приняли совершенно другой вид. Низенькие домики часто видели
проходящего мимо ловкого, статного офицера с султаном на
голове, шедшего к товарищу поговорить о производстве, об отличнейшем табаке, а иногда поставить на карточку дрожки,
которые можно было назвать полковыми, потому что они, не
выходя из полку, успевали обходить всех: сегодня катался в них
маиор, завтра они появлялись в поручиковой конюшне, а чрез
неделю, смотри, опять маиорский денщик подмазывал их салом. Деревянный плетень между домами весь был усеян висевшими на солнце солдатскими фуражками; серая шинель
торчала непременно где-нибудь на воротах; в переулках попадались солдаты с такими жесткими усами, как сапожные щетки. Усы эти были видны во всех местах. Соберутся ли на рынке
с ковшиками мещанки, из-за плеч их, верно, выглядывают усы.
На лобном месте солдат с усами уж верно мылил бороду какому-нибудь деревенскому пентюху, который только покряхты-
117
НИКОЛАЙ ГОГОЛЬ
вал, выпуча глаза вверх. Офицеры оживили общество, которое
до того времени состояло только из судьи, жившего в одном
доме с какою-то диаконицею, и городничего, рассудительного
человека, но спавшего решительно весь день: от обеда до вечера и от вечера до обеда. Общество сделалось еще многолюднее
и занимательнее, когда переведена была сюда квартира бригадного генерала. Окружные помещики, о которых существовании никто бы до того времени не догадался, начали приезжать почаще в уездный городок, чтобы видеться с господами
офицерами, а иногда поиграть в банчик, который уже чрезвычайно темно грезился в голове их, захлопотанной посевами,
жениными поручениями и зайцами. Очень жаль, что не могу
припомнить, по какому обстоятельству случилось бригадному
генералу давать большой обед; заготовление к нему было сделано огромное: стук поваренных ножей на генеральской кухне
был слышен еще близ городской заставы. Весь рынок был забран совершенно для обеда, так что судья с своею диаконицею
должен был есть одни только лепешки из гречневой муки, да
крахмальный кисель. Небольшой дворик генеральской квартиры был весь уставлен дрожками и колясками. Общество состояло из мужчин: офицеров и некоторых окружных помещиков. Из помещиков более всех был замечателен Пифагор
Пифагорович Чертокуцкий, один из главных аристократов Б…
уезда, более всех шумевший на выборах и приезжавший туда
в щегольском экипаже. Он служил прежде в одном из кавалерийских полков, был один из числа значительных и видных
офицеров. По крайней мере его видали на многих балах и собраниях, где только кочевал их полк; впрочем, об этом можно
спросить у девиц Тамбовской и Симбирской губернии. Весьма
может быть, что он распустил бы и в прочих губерниях выгодную для себя славу, если бы не вышел в отставку по одному
118
РИМ
случаю, который обыкновенно называется неприятною историею: он ли дал кому-то в старые годы оплеуху, или ему дали
ее, об этом наверное не помню, дело только в том, что его попросили выйти в отставку. Впрочем он этим ничуть не уронил
своего весу: носил фрак с высокою талией на манер военного
мундира, на сапогах шпоры и под носом усы, потому что без
того дворяне могли бы подумать, что он служил в пехоте, которую он презрительно называл иногда пехтурой, а иногда пехонтарией. Он бывал на всех многолюдных ярмарках, куда
внутренность России, состоящая из мамок, детей, дочек и толстых помещиков, наезжала веселиться бричками, таратайками, тарантасами и такими каретами, какие и во сне никому не
снились. Он пронюхивал носом, где стоял кавалерийский полк,
и всегда приезжал видеться с господами офицерами. Очень
ловко соскакивал перед ними с своей легонькой колясочки или
дрожек и чрезвычайно скоро знакомился. В прошлые выборы
дал он дворянству прекрасный обед, на котором объявил, что
если только его выберут предводителем, то он поставит дворян
на самую лучшую ногу. Вообще вел себя по-барски, как выражаются в уездах и губерниях, женился на довольно хорошенькой, взял за нею 200 душ приданого и несколько тысяч
капиталу. Капитал был тотчас употреблен на шестерку действительно отличных лошадей, вызолоченные замки к дверям,
ручную обезьяну для дома и француза дворецкого. Двести же
душ вместе с двумя стами его собственных были заложены
в ломбард, для каких-то коммерческих оборотов. Словом,
он был помещик как следует… Изрядный помещик. Кроме
него на обеде у генерала было несколько и других помещиков,
но об них нечего говорить. Остальные были все военные того
же полка и два штаб-офицера: полковник и довольно толстый
майор. Сам генерал был дюж и тучен, впрочем хороший на-
119
НИКОЛАЙ ГОГОЛЬ
чальник, как отзывались о нем офицеры. Говорил он довольно
густым значительным басом. Обед был чрезвычайный: осетрина, белуга, стерляди, дрофы, спаржа, перепелки, куропатки,
грибы доказывали, что повар еще со вчерашнего дня не брал
в рот горячего, и четыре солдата с ножами в руках работали на
помощь ему всю ночь фрикасеи и желеи. Бездна бутылок, длинных с лафитом, короткошейных с мадерою, прекрасный летний день, окна, открытые напролет, тарелки со льдом на столе,
отстегнутая последняя пуговица у господ офицеров, растрепанная манишка у владетелей укладистого фрака, перекрестный разговор, покрываемый генеральским голосом и заливаемый шампанским, — все отвечало одно другому. После обеда
все встали с приятною тяжестью в желудках и, закурив трубки
с длинными и короткими чубуками, вышли с чашками кофию
в руках на крыльцо.
У генерала, полковника и даже маиора мундиры были вовсе расстегнуты, так что видны были слегка благородные подтяжки из шелковой материи, но господа офицеры, сохраняя
должное уважение, пребыли с застегнутыми, выключая трех
последних пуговиц.
— Вот ее можно теперь посмотреть, — сказал генерал. —
Пожалуйста, любезнейший, — примолвил он, обращаясь
к своему адъютанту, довольно ловкому молодому человеку
приятной наружности, — прикажи, чтобы привели сюда гнедую кобылу! Вот вы увидите сами. — Тут генерал потянул из
трубки и выпустил дым. — Она еще не слишком в холе: проклятый городишка, нет порядочной конюшни. Лошадь, пуф,
пуф, очень порядочная!
— И давно, ваше превосходительство, пуф, пуф, изволите
иметь ее? — сказал Чертокуцкий.
120
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]