Добавил:
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз: Предмет: Файл:

Ревизор

.pdf
Скачиваний:
0
Добавлен:
08.09.2026
Размер:
2 Мб
Скачать
☆
РЕВИЗОР
2. Сей же самый неблагопристойный и неприличный дворянин посягнул притом на мою родовую, полученную мною после родителя моего, состоявшего в духовном зва­нии, блаженной памяти Ивана, Онисиева сына, Перере­пенка, собственность тем, что, в противность всяким зако­нам, перенес совершенно насупротив моего крыльца гусиный хлев, что делалось не с иным каким намерением, как чтоб усугубить нанесенную мне обиду, ибо оный хлев стоял до сего в изрядном месте и довольно еще был крепок. Но омерзительное намерение вышеупомянутого дворяни­на состояло единственно в том, чтобы учинить меня свиде­телем непристойных пассажей, ибо известно, что всякий человек не пойдет в хлев, тем паче в гусиный, для прилично­го дела. При таком противузаконном действии две перед­ние сохи захватили собственную мою землю, доставшуюся мне еще при жизни от родителя моего, блаженной памяти Ивана, Онисиева сына, Перерепенка, начинавшуюся от ам­бара и прямою линией до самого того места, где бабы моют горшки.
3. Вышеизображенный дворянин, которого уже самое имя и фамилия внушает всякое омерзение, питает в душе злостное намерение поджечь меня в собственном доме. Несомненные чему признаки из нижеследующего явству­ют: во-первых, оный злокачественный дворянин начал вы­ходить часто из своих покоев, чего прежде никогда, по причине своей лености и гнусной тучности тела, не пред­принимал; во-вторых, в людской его, примыкающей о са­мый забор, ограждающий мою собственную, полученную мною от покойного родителя моего, блаженной памяти Ивана, Онисиева сына, Перерепенка, землю, ежедневно
41
НИКОЛАЙ ГОГОЛЬ
и в необычайной продолжительности горит свет, что уже явное есть к тому доказательство, ибо до сего, по скаред­ной его скупости, всегда не только сальная свеча, но даже каганец был потушаем.
И потому прошу оного дворянина Ивана, Никифорова сына, Довгочхуна, яко повинного в зажигательстве, в оскор­блении моего чина, имени и фамилии и в хищническом присвоении собственности, а паче всего в подлом и предосу­дительном присовокуплении к фамилии моей названия гу­сака, ко взысканию штрафа, удовлетворения проторей и убытков присудить и самого, яко нарушителя, в кандалы забить и, заковавши, в городскую тюрьму препроводить и по сему моему прошению решение немедленно и неукос­нительно учинить. Писал и сочинял дворянин, миргород­ский помещик Иван, Иванов сын, Перерепенко».
По прочтении просьбы судья приблизился к Ивану Ива­новичу, взял его за пуговицу и начал говорить ему почти та­ким образом:
— Что это вы делаете, Иван Иванович? Бога бойтесь! бросьте просьбу, пусть она пропадает! (Сатана приснись ей!) Возьмитесь лучше с Иваном Никифоровичем за руки, да поцелуйтесь, да купите сантуринского, или никопольско­го, или хоть просто сделайте пуншику, да позовите меня! Разопьем вместе и позабудем все!
— Нет, Демьян Демьянович! не такое дело, — сказал Иван Иванович с важностию, которая так всегда шла к нему. — Не такое дело, чтобы можно было решить по­любовною сделкою. Прощайте! Прощайте и вы, госпо­да! — продолжал он с тою же важностию, оборотившись ко всем. — Надеюсь, что моя просьба возымеет надлежа-
42
РЕВИЗОР
щее действие. — И ушел, оставив в изумлении все при­сутствие.
Судья сидел, не говоря ни слова; секретарь нюхал табак; канцелярские опрокинули разбитый черепок бутылки, упо­требляемый вместо чернильницы; и сам судья в рассеянно­сти разводил пальцем по столу чернильную лужу.
— Что вы скажете на это, Дорофей Трофимович? — ска­зал судья, после некоторого молчания обратившись к под-
1
судку
. — Ничего не скажу, — отвечал подсудок. — Экие дела делаются! — продолжал судья. Не успел он этого сказать, как дверь затрещала и перед-
няя половина Ивана Никифоровича высадилась в присут­ствие, остальная оставалась еще в передней. Появление Ивана Никифоровича, и еще в суд, так показалось необык­новенным, что судья вскрикнул; секретарь прервал свое чтение. Один канцелярист, в фризовом подобии полуфрака, взял в губы перо; другой проглотил муху. Даже отправляв­ший должность фельдъегеря и сторожа инвалид, который до того стоял у дверей, почесывая в своей грязной рубашке с нашивкою на плече, даже этот инвалид разинул рот и на­ступил кому-то на ногу.
— Какими судьбами! что и как? Как здоровье ваше, Иван
Никифорович?
Но Иван Никифорович был ни жив ни мертв, потому
что завязнул в дверях и не мог сделать ни шагу вперед или назад. Напрасно судья кричал в переднюю, чтобы кто­нибудь из находившихся там выпер сзади Ивана Ники-
1
Подсудок — чиновник земского уездного суда.
43
НИКОЛАЙ ГОГОЛЬ
форовича в присутственную залу. В передней находилась одна только старуха просительница, которая, несмотря на все усилия своих костистых рук, ничего не могла сде­лать. Тогда один из канцелярских, с толстыми губами, с широкими плечами, с толстым носом, глазами, глядев­шими скоса и пьяна, с разодранными локтями, прибли­зился к передней половине Ивана Никифоровича, сло­жил ему обе руки накрест, как ребенку, и мигнул старому инвалиду, который уперся своим коленом в брюхо Ивана Никифоровича, и, несмотря на жалобные стоны, вытис­нут он был в переднюю. Тогда отодвинули задвижки и от­ворили вторую половинку дверей. Причем канцелярский и его помощник, инвалид, от дружных усилий дыханием уст своих распространили такой сильный запах, что ком­ната присутствия превратилась было на время в питей­ный дом.
— Не зашибли ли вас, Иван Никифорович? Я скажу ма-
тушке, она пришлет вам настойки, которою потрите толь­ко поясницу и спину, и все пройдет.
Но Иван Никифорович повалился на стул и, кроме про-
должительных охов, ничего не мог сказать. Наконец сла­бым, едва слышным от усталости голосом произнес он:
— Не угодно ли? — И, вынувши из кармана рожок, при-
бавил: — Возьмите, одолжайтесь!
— Весьма рад, что вас вижу, — отвечал судья. — Но все
не могу представить себе, что заставило вас предпринять труд и одолжить нас такою приятною нечаянностию.
— С просьбою… — мог только произнесть Иван Ники-
форович.
— С просьбою? с какою?
44
РЕВИЗОР
— С позвом… — Тут одышка произвела долгую паузу. —
Ох!.. с позвом на мошенника… Ивана Иванова Перере­пенка.
— Господи! и вы туда! Такие редкие друзья! Позов на та-
кого добродетельного человека!..
— Он сам сатана! — произнес отрывисто Иван Ники-
форович.
Судья перекрестился. — Возьмите просьбу, прочитайте. — Нечего делать, прочитайте, Тарас Никонович, — ска-
зал судья, обращаясь к секретарю с видом неудовольствия, причем нос его невольно понюхал верхнюю губу, что обык­новенно он делал прежде только от большого удовольствия.
Такое самоуправство носа причинило судье еще более
досады. Он вынул платок и смел с верхней губы весь табак, чтобы наказать дерзость его.
Секретарь, сделавши обыкновенный свой приступ, кото-
рый он всегда употреблял перед начатием чтения, то есть без помощи носового платка, начал обыкновенным своим голосом таким образом:
— «Просит дворянин Миргородского повета Иван, Ни-
кифоров сын, Довгочхун, а о чем, тому следуют пункты.
1. По ненавистной злобе своей и явному недоброжела-
тельству, называющий себя дворянином Иван, Иванов сын, Перерепенко всякие пакости, убытки и иные ехидненские и в ужас приводящие поступки мне чинит и вчерашнего дня пополудни, как разбойник и тать, с топорами, пилами, долотами и иными слесарными орудиями, забрался ночью в мой двор и в находящийся в оном мой же собственный хлев, собственноручно и поносным образом его изрубил. На
45
НИКОЛАЙ ГОГОЛЬ
что, с моей стороны, я не подавал никакой причины к столь противозаконному и разбойническому поступку.
2. Оный же дворянин Перерепенко имеет посягатель-
ство на самую жизнь мою и до 7-го числа прошлого месяца, содержа втайне сие намерение, пришел ко мне и начал дру­жеским и хитрым образом выпрашивать у меня ружье, на­ходившееся в моей комнате, и предлагал мне за него, с свой­ственною ему скупостью, многие негодные вещи, как то: свинью бурую и две мерки овса. Но, предугадывая тогда же преступное его намерение, я всячески старался от оного уклонить его; но оный мошенник и подлец, Иван, Иванов сын, Перерепенко, выбранил меня мужицким образом и питает ко мне с того времени вражду непримиримую. Притом же оный, часто поминаемый, неистовый дворянин и разбойник, Иван, Иванов сын, Перерепенко, и проис­хождения весьма поносного: его сестра была известная все­му свету потаскуха и ушла за егерскою ротою, стоявшею назад тому пять лет в Миргороде, а мужа своего записала в крестьяне. Отец и мать его тоже были пребеззаконные люди, и оба были невообразимые пьяницы. Упоминаемый же дворянин и разбойник Перерепенко своими скотопо­добными и порицания достойными поступками превзошел всю свою родню и под видом благочестия делает самые со­блазнительные дела: постов не содержит, ибо накануне фи­липповки сей богоотступник купил барана и на другой день велел зарезать своей беззаконной девке Гапке, оговарива­ясь, аки бы ему нужно было под тот час сало на каганцы и свечи.
Посему прошу оного дворянина, яко разбойника, свято-
татца, мошенника, уличенного уже в воровстве и граби-
46
РЕВИЗОР
тельстве, в кандалы заковать и в тюрьму или государствен­ный острог препроводить и там уже, по усмотрению, лиша чинов и дворянства, добре барбарами шмаровать
1
и в Си­бирь на каторгу по надобности заточить; проторы, убытки велеть ему заплатить и по сему моему прошению решение учинить. К сему прошению руку приложил дворянин Мир­городского повета Иван, Никифоров сын, Довгочхун».
Как только секретарь кончил чтение, Иван Никифоро-
вич взялся за шапку и поклонился, с намерением уйти.
— Куда же вы, Иван Никифорович? — говорил ему вслед судья. — Посидите немного! выпейте чаю! Орышко! что ты стоишь, глупая девка, и перемигиваешься с канцелярски­ми? Ступай принеси чаю!
Но Иван Никифорович, с испугу, что так далеко зашел от дому и выдержал такой опасный карантин, успел уже про­лезть в дверь, проговорив:
— Не беспокойтесь, я с удовольствием… — И затворил ее за собою, оставив в изумлении все присутствие.
Делать было нечего. Обе просьбы были приняты, и дело готовилось принять довольно важный интерес, как одно непредвиденное обстоятельство сообщило ему еще боль­шую занимательность. Когда судья вышел из присутствия в сопровождении подсудка и секретаря, а канцелярские укладывали в мешок нанесенных просителями кур, яиц, краюх хлеба, пирогов, книшей и прочего дрязгу, в это вре­мя бурая свинья вбежала в комнату и схватила, к удивле­нию присутствовавших, не пирог или хлебную корку, но прошение Ивана Никифоровича, которое лежало на конце
1
Барбарами шмаровать — бить плетьми.
47
НИКОЛАЙ ГОГОЛЬ
стола, перевесившись листами вниз. Схвативши бумагу, бу­рая хавронья убежала так скоро, что ни один из приказных чиновников не мог догнать ее, несмотря на кидаемые ли­нейки и чернильницы.
Это чрезвычайное происшествие произвело страшную суматоху, потому что даже копия не была еще списана с нее. Судья, то есть его секретарь и подсудок, долго тракто­вали об таком неслыханном обстоятельстве; наконец реше­но было на том, чтобы написать об этом отношение к го­родничему, так как следствие по этому делу более относилось к гражданской полиции. Отношение за №389 послано было к нему того же дня, и по этому самому про­изошло довольно любопытное объяснение, о котором чита­тели могут узнать из следующей главы.
ГЛАВА V.
В КОТОРОЙ ИЗЛАГАЕТСЯ
СОВЕЩАНИЕ ДВУХ ПОЧЕТНЫХ
В МИРГОРОДЕ ОСОБ
Как только Иван Иванович управился в своем хозяйстве и вышел, по обыкновению, полежать под навесом, как, к несказанному удивлению своему, увидел что-то краснев­шее в калитке. Это был красный обшлаг городничего, кото­рый, равномерно как и воротник его, получил политуру и по краям превращался в лакированную кожу. Иван Ива­нович подумал про себя: «Недурно, что пришел Петр Федо­рович поговорить», — но очень удивился, увидя, что город­ничий шел чрезвычайно скоро и размахивал руками, что случалось с ним, по обыкновению, весьма редко. На мунди­ре у городничего посажено было восемь пуговиц, девятая как оторвалась во время процессии при освящении храма назад тому два года, так до сих пор десятские не могут оты­скать, хотя городничий при ежедневных рапортах, которые отдают ему квартальные надзиратели, всегда спрашивает, нашлась ли пуговица. Эти восемь пуговиц были насажены у него таким образом, как бабы садят бобы; одна направо, другая налево. Левая нога была у него прострелена в послед­ней кампании, и потому он, прихрамывая, закидывал ею так далеко в сторону, что разрушал этим почти весь труд
49
НИКОЛАЙ ГОГОЛЬ
правой ноги. Чем быстрее действовал городничий своею пе­хотою, тем менее она подвигалась вперед. И потому, пока­мест дошел городничий к навесу, Иван Иванович имел до­вольно времени теряться в догадках, отчего городничий так скоро размахивал руками. Тем более это его занимало, что дело казалось необыкновенной важности, ибо при нем была даже новая шпага.
— Здравствуйте, Петр Федорович! — вскричал Иван Ива­нович, который, как уже сказано, был очень любопытен и ни­как не мог удержать своего нетерпения при виде, как город­ничий брал приступом крыльцо, но все еще не поднимал глаз своих вверх и ссорился с своею пехотою, которая никаким образом не могла с одного размаху взойти на ступеньку.
— Доброго дня желаю любезному другу и благодетелю Ивану Ивановичу! — отвечал городничий.
— Милости прошу садиться. Вы, как я вижу, устали, по­тому что ваша раненая нога мешает…
— Моя нога! — вскрикнул городничий, бросив на Ивана Ивановича один из тех взглядов, какие бросает великан на пигмея, ученый педант — на танцевального учителя. При этом он вытянул свою ногу и топнул ею об пол. Эта хра­брость, однако ж, ему дорого стоила, потому что весь кор­пус его покачнулся и нос клюнул перила; но мудрый блю­ститель порядка, чтоб не подать никакого вида, тотчас оправился и полез в карман, как будто бы с тем, чтобы до­стать табакерку. — Я вам доложу о себе, любезнейший друг и благодетель Иван Иванович, что я делывал на веку своем не такие походы. Да, серьезно, делывал. Например, во вре­мя кампании тысяча восемьсот седьмого года… Ах, я вам расскажу, каким манером я перелез через забор к одной
50