Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Два старика
.pdf
ДВА СТАРИКА
улыбнулся, – и ватих большой. Только сказал древний «помилуй
нас» и улыбнулся.
Пока говорил крестьянин, корабль еще ближе подошел к
островам.
– Вот теперь вовсе видно стало, – сказал купец. – Вот извольте
посмотреть, ваше преосвященство, – сказал он, показывая.
Архиерей стал смотреть. И точно, увидал черную полоску –
островок. Посмотрел, посмотрел архиерей и пошел прочь от носу
к корме, подошел к кормчему.
– Какой это островок, – говорит, – тут виднеется?
– А так, безыменный. Их много тут.
– Что, правда, – говорят, – тут старцы спасаются?
– Говорят, ваше преосвященство, да не знаю, правда ли. Рыба-
ки, – говорят, – видали. Да тоже, бывает, и зря болтают.
– Я желаю пристать к острову – повидать старцев, – сказал
архиерей. – Как это сделать?
– Кораблем подойти нельзя, – сказал кормчий. – На лодке
можно, да надо старшого спросить. Вызвали старшого.
– Хотелось бы мне посмотреть этих старцев, – сказал архие-
рей. – Нельзя ли свезти меня?
Стал старшой отговаривать. – Можно-то можно, да много
времени проведем, и, осмелюсь доложить вашему преосвященству, не стоит смотреть на них. Слыхал я от людей, что совсем глупые старики эти живут, ничего не понимают и ничего и говорить
не могут, как рыбы какие морские.
– Я желаю, – сказал архиерей. – Я заплачу за труды, све-
зите меня.
Нечего делать, распорядились корабельщики, переладили па-
руса. Повернул кормчий корабль, поплыли к острову. Вынесли
архиерею стул на нос. Сел он и смотрит. И народ весь собрался
к носу, все на островок глядят. И у кого глаза повострее, уж видят камни на острове и землянку показывают. А один уж и трех
161
ЛЕВ ТОЛСТОЙ
старцев разглядел. Вынес старшой трубу, посмотрел в нее, подал
архиерею. «Точно, – говорит, – вот на берегу, поправей камня
большого, три человека стоят».
Посмотрел архиерей в трубу, навел куда надо; точно, стоят
трое: один высокий, другой пониже, а третий вовсе маленький;
стоят на берегу, за руки держатся.
Подошел старшой к архиерею. – Здесь, ваше преосвященство,
остановиться кораблю надо. Если уж угодно, так отсюда на лодке
вы извольте съездить, а мы тут на якорях постоим.
Сейчас распустили тросо, кинули якорь, спустили парус –
дернуло, зашаталось судно. Спустили лодку, соскочили гребцы,
и стал спускаться архиерей по лесенке. Спустился архиерей, сел
на лавочку в лодке, ударили гребцы в весла, поплыли к острову.
Подплыли как камень кинуть; видят – стоят три старца: высокий – нагой, рогожкой опоясан, пониже – в кафтане рваном, и
древненький сгорбленный – в ряске старенькой; стоят все трое,
за руки держатся.
Причалили гребцы к берегу, зацепились багром. Вышел
архиерей.
Поклонились ему старцы, благословил он их, поклонились они
ему еще ниже. И начал им говорить архиерей.
– Слышал я, – говорит, – что вы здесь, старцы божий, спа-
саетесь, за людей Христу-богу молитесь, а я здесь, по милости
божьей, недостойный раб Христов, его паству пасти призван;
так хотел и вас, рабов божиих, повидать и вам, если могу, поучение подать.
Молчат старцы, улыбаются, друг на дружку поглядывают.
– Скажите мне, как вы спасаетесь и как Богу служите, – ска-
зал архиерей.
Воздохнул средний старец и посмотрел на старшего, на древ-
него; нахмурился высокий старец и посмотрел на старшего, на
древнего. И улыбнулся старший, древний старец и сказал: «Не
162
ДВА СТАРИКА
умеем мы, раб божий, служить Богу, только себе служим, себя
кормим».
– Как же вы Богу молитесь? – спросил архиерей.
И древний старец сказал: «Молимся мы так: трое вас, трое нас,
помилуй нас».
И как только сказал это древний старец, подняли все три
старца глаза к небу и все трое сказали: «Трое вас, трое нас, помилуй нас!»
Усмехнулся архиерей и сказал:
– Это вы про святую троицу слышали, да не так вы молитесь.
Полюбил я вас, старцы божии, вижу, что хотите вы угодить Богу,
да не знаете, как служить ему. Не так надо молиться, а слушайте
меня, я научу. Не от себя буду учить вас, а из божьего писания научу тому, как Бог повелел всем людям молиться ему.
И начал архиерей толковать старцам, как Бог открыл себя лю-
дям: растолковал им про Бога Отца, Бога Сына и Бога Духа Святого и сказал:
– Бог Сын сошел на землю людей спасти и так научил всех
молиться. Слушайте и повторяйте за мной.
И стал архиерей говорить: «Отче наш». И повторил один ста-
рец: «Отче наш», повторил и другой: «Отче наш», повторил и третий: «Отче наш». – «Иже еси на небесех». Повторили и старцы:
«Иже еси на небесех». Да запутался в словах средний старец, не
так сказал; не выговорил и высокий, нагой старец: ему усы рот
заросли – не мог чисто выговорить; невнятно прошамкал и древний беззубый старец.
Повторил еще раз архиерей, повторили еще раз старцы.
И присел на камушек архиерей, и стали около него старцы, и смотрели ему в рот, и твердили за ним, пока он говорил им. И весь
день до вечера протрудился с ними архиерей; и десять, и двадцать, и сто раз повторял одно слово, и старцы твердили за ним.
И путались они, и поправлял он их, и заставлял повторять сначала.
163
ЛЕВ ТОЛСТОЙ
И не оставил архиерей старцев, пока не научил их всей молит-
ве господней. Прочли они ее за ним и прочли сами. Прежде всех
понял средний старец и сам повторил ее всю. И велел ему архиерей еще и еще раз сказать ее, и еще повторить, и другие прочли
всю молитву.
Уж смеркаться стало, и месяц из моря всходить стал, ког-
да поднялся архиерей ехать на корабль. Простился архиерей со
старцами, поклонились они ему все в ноги. Поднял он их и облобызал каждого, велел им молиться, как он научил их, и сел в лодку
и поплыл к кораблю.
И плыл к кораблю архиерей, и все слышал, как старцы в три
голоса громко твердили молитву господню. Стали подплывать к
кораблю, не слышно уж стало голоса старцев, но только видно
было при месяце: стоят на берегу, на том же месте, три старца –
один поменьше всех посередине, а высокий с правой, а средний
с левой стороны. Подъехал архиерей к кораблю, взошел на палубу, вынули якорь, подняли паруса, надуло их ветром, сдвинуло
корабль, и поплыли дальше. Прошел архиерей на корму и сел там
и все смотрел на островок. Сначала видны были старцы, потом
скрылись из вида, виднелся только островок, потом и островок
скрылся, одно море играло на месячном свете.
Улеглись богомольцы спать, и затихло все на палубе. Но не хо-
телось спать архиерею, сидел он один на корме, глядел на море,
туда, где скрылся островок, и думал о добрых старцах. Думал о
том, как радовались они тому, что научились молитве, и благодарил Бога за то, что привел он его помочь божьим старцам, научить их слову божию.
Сидит так архиерей, думает, глядит в море, в ту сторону, где
островок скрылся. И рябит у него в глазах – то тут, то там свет по
волнам заиграет. Вдруг видит, блестит и белеется что-то в столбе
месячном: птица ли, чайка или парусок на лодке белеется. Пригляделся архиерей. «Лодка, – думает, – на парусе за нами бежит.
164
ДВА СТАРИКА
Да скоро уж очень нас догоняет. То далеко, далеко было, а вот уж
и вовсе виднеется близко. И лодка не лодка, на парус не похоже.
А бежит что-то за нами и нас догоняет». И не может разобрать
архиерей, что такое: лодка не лодка, птица не птица, рыба не
рыба. На человека похоже, да велико очень, да нельзя человеку
середь моря быть. Поднялся архиерей, подошел к кормчему:
– Погляди, – говорит, – что это?
– Что это, братец? Что это? – спрашивает архиерей, а уж сам
видит – бегут по морю старцы, белеют и блестят их седые бороды, и, как к стоячему, к кораблю приближаются.
Оглянулся кормчий, ужаснулся, бросил руль и закричал гром-
ким голосом:
– Господи! Старцы за нами по морю, как по суху, бегут! – Ус-
лыхал народ, поднялся, бросились все к корме. Все видят: бегут
старцы, рука с рукой держатся – крайние руками машут, остановиться велят. Все три по воде, как по суху, бегут и ног не передвигают.
Не успели судна остановить, как поравнялись старцы с кора-
блем, подошли под самый борт, подняли головы и заговорили в
один голос:
– Забыли, раб божий, забыли твое ученье! Пока твердили –
помнили, перестали на час твердить, одно слово выскочило – забыли, все рассыпалось. Ничего не помним, научи опять.
Перекрестился архиерей, перегнулся к старцам и сказал:
– Доходна до Бога и ваша молитва, старцы божии. Не мне вас
учить. Молитесь за нас, грешных!
И поклонился архиерей в ноги старцам. И остановились стар-
цы, повернулись и пошли назад по морю. И до утра видно было
сиянье с той стороны, куда ушли старцы.
МНОГО ЛИ ЧЕЛОВЕКУ ЗЕМЛИ НУЖНО
I
Приехала из города старшая сестра к меньшей в деревню.
Старшая за купцом была в городе, а меньшая за мужиком в деревне. Пьют чай сестры, разговаривают. Стала старшая сестра
чваниться – свою жизнь в городе выхвалять: как она в городе
просторно и чисто живет и ходит, как она детей наряжает, как
она сладко ест и пьет и как на катанья, гулянья и в театры ездит.
Обидно стало меньшей сестре, и стала она купеческую жизнь
унижать, а свою крестьянскую возвышать.
– Не променяю я, – говорит, – своего житья на твое. Даром
что серо живем, да страху не знаем. Вы и почище живете, да либо
много наторгуете, либо вовсе проторгуетесь. И пословица живет:
барышу наклад – большой брат. Бывает и то: нынче богат, а завтра под окнами находишься. А наше мужицкое дело вернее: у
мужика живот тонок, да долог, богаты не будем, да сыты будем.
Стала старшая сестра говорить:
– Сытость-то какая – со свиньями да с телятами! Ни убран-
ства, ни обращенья! Как ни трудись твой хозяин, как живете в
навозе, так и помрете, и детям то же будет.
– А что ж, – говорит меньшая, – наше дело такое. Зато твер-
до живем, никому не кланяемся, никого не боимся. А вы в городу все в соблазнах живете; нынче хорошо, а завтра подвернется
нечистый – глядь, и соблазнит хозяина твоего либо на карты,
166
ДВА СТАРИКА
либо на вино, либо на кралю какую. И пойдет все прахом. Разве
не бывает?
Слушал Пахом – хозяин – на печи, что бабы балакают.
– Правда это, – говорит, – истинная. Как наш брат сызмаль-
ства ее, землю-матушку, переворачивает, так дурь-то в голову и
не пойдет. Одно горе – земли мало! А будь земли вволю, так я
никого, и самого черта, не боюсь!
Отпили бабы чай, побалакали еще об нарядах, убрали посуду,
полегли спать.
А черт за печкой сидел, все слышал. Обрадовался он, что кре-
стьянская жена на похвальбу мужа навела: похваляется, что, была
б у него земля, его и черт не возьмет.
«Ладно, думает, поспорим мы с тобой; я тебе земли много дам.
Землей тебя и возьму».
II
Жила рядом с мужиками барынька небольшая. Было у ней сто
двадцать десятин земли. И жила прежде с мужиками смирно –
не обижала. Да нанялся к ней солдат отставной в приказчики и
стал донимать мужиков штрафами. Как ни бережется Пахом, а
либо лошадь в овсы забежит, либо корова в сад забредет, либо телята в луга уйдут – за всё штраф.
Расплачивается Пахом и домашних ругает и бьет. И много
греха от этого приказчика принял за лето Пахом. Уж и рад был,
что скотина на двор стала, – хоть и жалко корму, да страху нет.
Прошел зимой слух, что продает барыня землю и что ладит
купить ее дворник с большой дороги. Услыхали мужики, ахнули.
«Ну, думают, достанется земля дворнику, замучает штрафами хуже
барыни. Нам без этой земли жить нельзя, мы все у ней в кругу».
Пришли мужики к барыне миром, стали просить, чтоб не продавала дворнику, а им отдала. Обещали дороже заплатить. Согласилась
167
ЛЕВ ТОЛСТОЙ
барыня. Стали мужики ладить миром всю землю купить; сбирались
и раз и два на сходки – не сошлось дело. Разбивает их нечистый, никак не могут согласиться. И порешили мужики порознь покупать,
сколько кто осилит. Согласилась и на это барыня. Услыхал Пахом,
что купил у барыни двадцать десятин сосед и она ему половину денег на года рассрочила. Завидно стало Пахому: «Раскупят, думает,
всю землю, останусь я ни при чем». Стал с женой советовать.
– Люди покупают, надо, – говорит, – и нам купить десятин
десяток. А то жить нельзя: одолел приказчик штрафами.
Обдумали, как купить. Было у них отложено сто рублей, да же-
ребенка продали, да пчел половину, да сына заложили в работники, да еще у свояка занял, и набралась половина денег.
Собрал Пахом деньги, облюбовал землю, пятнадцать десятин
с лесочком, и пошел к барыне торговаться. Выторговал пятнадцать десятин, ударил по рукам и задаток дал. Поехали в город,
купчую закрепили, деньги половину отдал, остальные в два года
обязался выплатить.
И стал Пахом с землей. Занял Пахом семян, посеял покупную
землю; родилось хорошо. В один год выплатил долг и барыне и
свояку. И стал Пахом помещиком: свою землю пахал и сеял, на
своей земле сено косил, со своей земли колья рубил и на своей
земле скотину кормил. Выедет Пахом на свою вечную землю
пахать или придет всходы и луга посмотреть – не нарадуется.
И трава-то, ему кажется, растет, и цветы-то цветут на ней совсем
иные. Бывало, проезжал по этой земле – земля как земля, а теперь совсем земля особенная стала.
III
Живет так Пахом, радуется. Все бы хорошо, только стали му-
жики у Пахома хлеб и луга травить. Честью просил, все не унимаются: то пастухи упустят коров в луга, то лошади из ночного
168
ДВА СТАРИКА
на хлеба зайдут. И сгонял Пахом и прощал, все не судился, потом
наскучило, стал в волостное жаловаться. И знает, что от тесноты,
а не с умыслом делают мужики, а думает: «Нельзя же и спускать,
этак они все вытравят. Надо поучить».
Поучил так судом раз, поучил другой, оштрафовали одного, дру-
гого. Стали мужики-соседи на Пахома сердце держать; стали другой
раз и нарочно травить. Забрался какой-то ночью в лесок, десяток липок на лыки срезал. Проехал по лесу Пахом – глядь, белеется. Подъехал – лутошки брошены лежат, и пенушки торчат. Хоть бы из куста
крайние срезал, одну оставил, а то подряд, злодей, все счистил. Обозлился Пахом: «Ах, думает, вызнать бы, кто это сделал; уж я бы ему
выместил». Думал, думал, кто: «Больше некому, думает, как Семке».
Пошел к Семке на двор искать, ничего не нашел, только поругались.
И еще больше уверился Пахом, что Семен сделал. Подал прошение.
Вызвали на суд. Судили, судили – оправдали мужика: улик нет. Еще
пуще обиделся Пахом; с остаршиной и с судьями разругался.
– Вы, – говорит, – воров руку тянете. Кабы сами по правде
жили, не оправляли бы воров.
Поссорился Пахом и с судьями и с соседями. Стали ему и
красным петухом грозиться. Стало Пахому в земле жить просторней, а в миру теснее.
И прошел в то время слух, что идет народ на новые места.
И думает Пахом: «Самому мне от своей земли идти незачем, а
вот кабы из наших кто пошли, у нас бы просторнее стало. Я бы
их землю на себя взял, себе в круг пригнал; житье бы лучше стало.
А то все теснота».
Сидит раз Пахом дома, заходит мужик прохожий. Пустили
ночевать мужика, покормили, разговорились – откуда, мол, Бог
несет? Говорит мужик, что идет снизу, из-за Волги, там в работе
был. Слово за слово, рассказывает мужик, как туда народ селиться
идет. Рассказывает, поселились там ихние, приписались в общество, и нарезали им по десять десятин на душу.
169
ЛЕВ ТОЛСТОЙ
– А земля такая, – говорит, – что посеяли ржи, так солома –
лошади не видать, а густая, что горстей пять – и сноп. Один мужик, – говорит, – совсем бедный, с одними руками пришел, а
теперь шесть лошадей, две коровы.
Разгорелось у Пахома сердце. Думает: «Что ж тут в тесноте бед-
ствовать, коли можно хорошо жить. Продам здесь и землю и двор;
там я на эти деньги выстроюсь и заведенье все заведу. А здесь в этой
тесноте – грех один. Только самому все путем вызнать надо».
Собрался на лето, пошел. До Самары плыл по Волге вниз на
пароходе, потом пеший верст четыреста прошел. Дошел до места.
Все так точно. Живут мужики просторно, по десять десятин земли
на душу нарезано, и принимают в общество с охотой. А коли кто с
денежками, покупай, кроме надельной, в вечную, сколько хочешь,
по три рубля самой первой земли; сколько хочешь, купить можно!
Разузнал все Пахом, вернулся к осени домой, стал все рас-
продавать. Продал землю с барышом, продал двор свой, продал
скотину всю, выписался из общества, дождался весны и поехал с
семьей на новые места.
IV
Приехал Пахом на новые места с семейством, приписался в
большое село в общество. Попоил стариков, бумаги все выправил. Приняли Пахома, нарезали ему на пять душ надельной земли пятьдесят десятин в разных полях, кроме выгона. Построился
Пахом, скотину завел. Земли у него одной душевой против прежнего втрое стало. И земля хлебородная. Житье против того, что
на старине было, вдесятеро лучше. И пахотной земли и кормов
вволю. Скотины сколько хочешь держи.
Сначала, покуда строился да заводился, хорошо показалось
Пахому, да обжился – и на этой земле тесно показалось. Посеял первый год Пахом пшеницу на душевой – хороша уродилась.
170
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]