Избранное-4

1930-1934

***

Не говори никому, Все, что ты видел, забудь –

Птицу, старуху, тюрьму Или еще чтоHнибудь.

Или охватит тебя, Только уста разомкнешь, При наступлении дня Мелкая хвойная дрожь.

Вспомнишь на даче осу, Детский чернильный пенал Или чернику в лесу, Что никогда не сбирал.

Октябрь 1930

211

Из цикла “Московские стихи”

***

Колючая речь араратской долины, Дикая кошка – армянская речь, Хищный язык городов глинобитных, Речь голодающих кирпичей.

А близорукое шахское небо – Слепорожденная бирюза – Все не прочтет пустотелую книгу

Черной кровью запекшихся глин.

Октябрь 1930

212

1930-1934

***

На полицейской бумаге верже Ночь наглоталась колючих ершей –

Звезды живут, канцелярские птички, Пишут и пишут свои рапортички.

Сколько бы им ни хотелось мигать, Могут они заявленье подать, И на мерцанье, писанье и тленье

Возобновляют всегда разрешенье.

Октябрь 1930

213

Из цикла “Московские стихи”

***

Дикая кошка – армянская речь – Мучит меня и царапает ухо.

Хоть на постели горбатой прилечь: О, лихорадка, о, злая моруха!

Падают вниз с потолка светляки, Ползают мухи по липкой простыне, И маршируют повзводно полки Птиц голенастых по желтой равнине.

Страшен чиновник – лицо как тюфяк, Нету его ни жалчей, ни нелепей, Командированный – мать твою так!– Без подорожной в армянские степи.

Пропадом ты пропади, говорят, Сгинь ты навек, чтоб ни слуху, ни духу,– Старый повытчик, награбив деньжат, Бывший гвардеец, замыв оплеуху.

Грянет ли в двери знакомое: – Ба!

Ты ли, дружище,– какая издевка! Долго ль еще нам ходить по гроба, Как по грибы деревенская девка?..

214

1930-1934

Были мы люди, а стали – людьё, И суждено – по какому разряду?– Нам роковое в груди колотье Да эрзерумская кисть винограду.

Ноябрь 1930

215

Из цикла “Московские стихи”

***

ИпоHзвериному воет людьё,

ИпоHлюдски куролесит зверьё. Чудный чиновник без подорожной, Командированный к тачке острожной, Он Черномора пригубил питье В кислой корчме на пути к Эрзеруму...

Ноябрь 1930

216

1930-1934

ЛЕНИНГРАД

Я вернулся в мой город, знакомый до слез, До прожилок, до детских припухлых желез.

Ты вернулся сюда, так глотай же скорей Рыбий жир ленинградских речных фонарей,

Узнавай же скорее декабрьский денек, Где к зловещему дегтю подмешан желток.

Петербург! я еще не хочу умирать: У тебя телефонов моих номера.

Петербург! У меня еще есть адреса, По которым найду мертвецов голоса.

Я на лестнице черной живу, и в висок Ударяет мне вырванный с мясом звонок,

И всю ночь напролет жду гостей дорогих, Шевеля кандалами цепочек дверных.

Декабрь 1930

217

Из цикла “Московские стихи”

***

С миром державным я был лишь ребячески связан,

Устриц боялся и на гвардейцев смотрел исподлобья –

И ни крупицей души я ему не обязан, Как я ни мучил себя по чужому подобью.

С важностью глупой, насупившись, в митре бобровой

Я не стоял под египетским портиком банка,

И над лимонной Невою под хруст

сторублевый Мне никогда, никогда не плясала цыганка.

Чуя грядущие казни, от рева событий мятежных

Я убежал к нереидам на Черное море, И от красавиц тогдашних – от тех

европеянок нежных – Сколько я принял смущенья, надсады и горя!

Так отчего ж до сих пор этот город довлеет Мыслям и чувствам моим по старинному

праву?

Он от пожаров еще и морозов наглее – Самолюбивый, проклятый, пустой,

моложавый!

218

1930-1934

Не потому ль, что я видел на детской

картинке Лэди Годиву с распущенной рыжею гривой, Я повторяю еще про себя под сурдинку:

– Лэди Годива, прощай... Я не помню,

Годива...

Январь 1931

219

Из цикла “Московские стихи”

***

Мы с тобой на кухне посидим, Сладко пахнет белый керосин;

Острый нож да хлеба каравай...

Хочешь, примус туго накачай,

А не то веревок собери Завязать корзину до зари,

Чтобы нам уехать на вокзал,

Где бы нас никто не отыскал,

Январь 1931

220