Этапы развития языка. Учебно-методическое пособие

ВОПРОСЫ СРАВНИТЕЛЬНО-ИСТОРИЧЕСКОГО ЯЗЫКОЗНАНИЯ И ТИПОЛОГИИ ЯЗЫКОВ В ТРУДАХ ПРЕДСТАВИТЕЛЕЙ КАЗАНСКОЙ ЛИНГВИСТИЧЕСКОЙ ШКОЛЫ

В уже упоминавшейся работе И. А. Бодуэна де Куртенэ «Опыт теории фонетических альтернаций» наряду с положениями о регулярном чередовании фонем в разных вариантах одной и той же морфемы содержится много типологических наблюдений. В России Бодуэн де Куртенэ первым занялся типологическим изучением языков. Он указывал, что «вместо необоснованного различения языков «флексивных» и «агглютинативных» следует говорить... о различии между сочетанием морфем друг с другом и между психофонетическими альтернациями одних и тех же морфем». Бодуэн де Куртенэ стремится найти иные, не морфологические критерии классификации языков, которая основывалась бы не на предвзятой, «сомнительной» идее об исторической последовательности языковых морфологических типов, а лишь на фактах сходства и различия в родственных и неродственных языках. Уже в его работах казанского периода намечается двусторонний подход к пониманию сущности типологических исследований.

Содной стороны, речь идет о типологическом (сопоставительном) изучении фонетических и морфологических структур родственных языков, особенно славянских, что дает возможность проследить общие закономерности развития этих языков. Сравнение родственных языков в статическом и динамическом планах с целью изучения фонологической и морфонологической структуры этих языков легло в дальнейшем в основу бодуэновской теории сравнительной грамматики, которая занимается «сопоставлением и сравнением структуры разных родственных языков в двух направлениях».

Сдругой стороны, Бодуэн де Куртенэ считает, что сопоставительное изучение языков, имеющее дело с определением сходств и различий между языками, может основываться на выявлении общего сходства независимо от исторических или генеалогических связей: «Мы постоянно находим одинаковые свойства, одинаковые изменения, одинаковые исторические процессы и перерождения в языках, чуждых друг другу и исторически, и географически. С этой точки зрения мы можем сравнивать развитие языков романских с развитием языков новоиндийских, развитие языков славянских с развитием языков семитических, развитие языка русского с развитием языка коптского, развитие языка английского с развитием языка китайского и т.д.». Здесь он подходит к выделению и сопоставлению в этих языках целостных систем, определенных структурных отношений, в которых обнаруживаются функционально-тождественные общие черты.

Именно такой подход будет принят в современных направлениях типологического изучения языков.

При выявлении общих структурных черт в неродственных языках Бодуэн де Куртенэ основной акцент делает на фонетическую типологию, так как, по его мнению, «в разных, совершенно различных морфологических классах языков, при совершенно различном строе, все же таки фонетическая сторона, фонетические законы, изменения и соответствия

вобщем одинаковы, и это как с диалектической (географической), так и хронологической (временного порядка) точки зрения». Наиболее характерным фонетическим признаком, типичным для ряда языков (романских, германских, индийских, семитских, финских и т.д.), является консонантное чередование, например [к/ч], как в пеку — печѐшь. Этот общий тип чередования можно назвать «общечеловеческим языковым явлением», или, иначе говоря, языковой универсалией. Из других типологических особенностей в области фонетики неродственных языков Бодуэн де Куртенэ отмечает исчезновение звонких смычных согласных в датском, средневерхненемецком, эстонском и других языках, регрессивное направление ассимиляций в индоевропейских языках и прогрессивное и финно-угорских и урало-алтайских и т. д.

21

Чрезвычайно любопытны замечания Бодуэна де Куртенэ о типологии морфологических элементов слова в языках различных типов. Так, если в индоевропейских языках окончания и приставки тесно сливаются с корнем, то для уралоалтайских языков характерна самостоятельность их существования; корень в индоевропейских языках подвергается фонетическим и морфологическим изменениям, а в урало-алтайских — нет. В индоевропейских языках строение слова характеризуется замкнутостью, а в урало-алтайских корень стоит в начале слова и за ним следуют морфологические элементы и т.д. Эти отдельные наблюдения Бодуэна де Куртенэ в области морфологической типологии недостаточно глубоки, однако они приближаются к тем требованиям, которые предъявляет к типологическому изучению языков современная лингвистика.

Под влиянием типологических идей Бодуэна де Куртенэ теорию изменения звуков во времени Н.В. Крушевский пытается приложить не только, к родственным, но и к неродственным языкам и находит интересные типологические параллели в фонетических системах неродственных языков.

Как же объяснить удивительную аналогию в развитии звуков и звукосочетаний родственных и неродственных языков?

Крушевский считает, что существуют всеобщие звуковые законы, которые и объясняют параллелизм в развитии фонетических систем. Признавая действие общечеловеческих звуковых законов, выражающееся всегда в одинаковом изменении определенного звука, Крушевский подтверждает существование языковых универсалий как определенных свойств или признаков всех языков. Признание этих всеобщих законов он основывает на типологическом изучении родственных и неродственных языков, их фонетических систем как наиболее доступных наблюдению. Эти идеи Крушевского предвосхитили современное направление языкознания, связанное с изучением языковых универсалий.

Стремление к сопоставительному изучению родственных и неродственных языков характерно и для исследований В.А. Богородицкого: «Сравнение может быть не только генетическое или основанное на родстве языков, но также аналогическое, т.е. можно сравнивать однородные явления и в языках неродственных»[3]. Типологическим (аналогическим, по терминологии Богородицкого) изучением языков он заинтересовался в 20-е годы прошлого столетия. Богородицкий четко представлял себе цели и задачи генетического и «аналогического» изучения языков. На основании сравнения грамматических явлений в родственных индоевропейских языках строились гипотезы относительно того, что соответствовало этим явлениям в индоевропейском праязыке. «Аналогическое» сравнение заключается в систематическом и углубленном сравнении морфологических и синтаксических структур языков, принадлежащих к разным семьям. Это разграничение генетического и «аналогического» сравнения языков позволяло уяснить природу общих явлений в родственных и неродственных языках.

Если наличие общих признаков в родственных языках объясняется происхождением этих языков от единого источника, то в неродственных языках они представляют собой либо результат соприкосновения или смешения этих языков при племенных передвижениях в прошлом, либо результат общечеловеческой способности к мышлению.

Сопоставительное изучение общих структурных черт в родственных и неродственных языках Богородицкий проводил в области фонетики, морфологии и синтаксиса. Он указывал, что с фонетической стороны нужно стремиться к установлению соотношения между звуковыми системами разных языков. Сам он изучал соотношения звуковых систем русского и татарского языков, весьма подробно характеризуя общие и различные признаки ударяемых и неударяемых гласных.

Представляет интерес типологическая характеристика роли ударения в дифференциации значения в языках различных семейств. Так, рассматривая смыслоразличительную роль интонации в китайском языке, Богородицкий отмечает, что

22

аналогичную функцию интонации можно обнаружить в индоевропейских языках, именно в тех, в, которых существуют различные виды ударения. Рассматривая чередования в тюркских языках, он отмечает, что, как и в индоевропейских, здесь нужно выделять чередования на основе морфологической функции ударения и чередования под влиянием гармонии гласных, или сингармонизма, которое, по его мнению, является общей типологической особенностью ряда неродственных языков.

Для изучения общих тенденций языкового развития в родственных и неродственных языках гораздо большее значение по сравнению с морфологическими явлениями имеют типы синтаксической связи, так как они весьма сходны в разных языках ввиду ограниченного круга выражаемых ими отношений. Богородицкий рассматривает одну из таких синтаксических конструкций — эргативную. Он находит аналогию между способами выражения субъекта в косвенном падеже, а объекта в прямом, характерными для эргативной конструкции и в русском языке, иллюстрируя это примером Мне виделся сон, по его мнению, тождественным конструкции Охотнику убита птица (т.е. Охотник убил птицу).

Богородицкий специально не занимался типологическими исследованиями и не имел определенной методики проведения этих исследований. Он устанавливал сходные структурные особенности лишь в статическом плане, путем сопоставления разных языков безотносительно к их генетическому родству, без установления определенных тенденций их развития, учета их относительной хронологии. Но Богородицкому была чужда мысль о противопоставлении типологических исследований сравнительно-историческим, он стремился к их объединению, чтобы «идти все дальше и дальше в глубь времен, к выяснению глоттогонических вопросов и к гипотетическому построению общего родословного древа человеческих языков»[4].

Богородицкий внес большой вклад и в разработку новой методики сравнительноисторических исследований. Гипотетичность воссоздаваемых праязыковых форм, отсутствие в них конкретности, характерной для живых языков, заставили Богородицкого перейти от воссоздания праязыка к определению хронологической последовательности явлений и уже затем — к сравнению таких явлений в отдельных ветвях и распространению их по языкам-основам отдельных групп языков. Прежде исследователи, изучая закономерности развития какого-либо языка, игнорировали анализ закономерностей развития семьи или группы языков, что вело, в свою очередь, к недооценке сравнительного изучения истории родственных языков. Причина этого заключалась в том, что лингвисты брали за основу сравнения хронологически не сопоставимые древнейшие письменные памятники, пренебрегая всем последующим развитием языков. Богородицкий указывает, что в этом случае как бы выхватывался лишь один из моментов истории этих языков. Между тем характер языка определяется всем ходом его истории. Таким образом, по мнению Богородицкого, в сравнительной грамматике нельзя ограничиваться только древнейшими представителями данного языкового семейства, взятыми в известный момент своей истории, но необходимо вместе с тем следить за всем ходом их развития до настоящего времени. Этот синхронистический принцип он назвал самым главным в языкознании.

Таким образом, старые методы сравнительно-грамматических исследований Богородицкий предлагал заменить новыми: рассматривать явления языка с исторической точки зрения, сравнивать пути развития отдельных языков индоевропейского семейства. При изучении развития языковых явлений они должны располагаться таким образом, чтобы приобрести характер одновременности в каком-либо временном пункте, и в этом пункте их следует изучать статически.

23

ЗНАЧЕНИЕ РАБОТ ПРЕДСТАВИТЕЛЕЙ КАЗАНСКОЙ ЛИНГВИСТИЧЕСКОЙ ШКОЛЫ ДЛЯ РАЗВИТИЯ ЯЗЫКОЗНАНИЯ

Каковы же были особенности интерпретации фактов языка представителями Казанской лингвистической школы? Ответ на этот вопрос дал сам И.А. Бодуэн де Куртенэ: «Существенным признаком «Казанской лингвистической школы» является стремление к обобщениям, стремление, многими порицаемое и даже осмеиваемое, но тем не менее стремление, без которого немыслима ни одна настоящая наука» (мы бы назвали это стремлением к созданию общего, теоретического языкознания), «затем <...> важность различения фонетических и морфологических частей слов, важность различения фонетической и морфологической делимости слов, важность различения чисто фонетического (физиологического) и психического элемента в языке, важность различения изменений, совершающихся каждовременно в данном состоянии языка, и изменений, совершившихся в истории, на протяжении многих веков и в целом ряду говорящих поколений, важность считаться с требованиями географии и хронологии по отношению к языку (разные наслоения языковых процессов), преимущественно наблюдений над живым языком перед догадками, извлекаемыми из рассмотрения памятников, великая важность анализа и разложения сложных единиц на их отличительные признаки и т.д. При этом проповедовалась полная равноправность всех языков, полная демократизация объекта исследования, <...> все языки заслуживают внимания языковеда и всестороннего изучения. <...> В связи с этим находилось признание важности диалектологии, признание важности изучения новых языков». Одним из требований школы было требование «не навязывать языку чуждых ему категорий, а доискиваться того, что в нем действительно существует».

Выражаясь языком современной лингвистики, можно сказать, что понимание языка как системы, понимание множественности причин изменений языка, социальная обусловленность языковых изменений, элементы знаковой теории языка, теория фонем и морфонологических изменений (альтернаций), типология языков составили тот круг проблем и задач общего языкознания, которые решали в своих работах представители Казанской лингвистической школы и которые оказали огромное влияние на формирование современных структуралистских течений. В статье «Истоки структурализма» шведский ученый Б. Коллиндер писал: «Можно сказать, что молодые казанские лингвисты образовали авангард современного структурализма», а другой видный ученый А. Соммерфельт подчеркивал, что «Ф. де Соссюр и Бодуэн де Куртенэ...

являются прямыми вдохновителями современного структурализма». Нельзя не согласиться с такой справедливой и заслуживающей внимания оценкой деятельности представителей Казанской лингвистической школы, вписавших славную страницу в историю русского и мирового языкознания.

24

СТРУКТУРАЛИЗМ В ЯЗЫКОЗНАНИИ

Термин «структурализм» впервые был употреблен 1939 г. в статье голландского лингвиста X. Поса, хотя исторические корни этого направления лежат в индийской языковедческой традиции, в первых попытках строгого описания языка древнеиндийским ученым Панини. В средние века это направление находит выражение во вееобщей рациональной грамматике, позднее - в работах Р. Декарта и В. Лейбница. На возникновение и формирование структурализма значительное влияние оказали идеи И.А. Бодуэна де Куртенэ, Ф.Ф. Фортунатова, Л. Блумфилда, Н.С. Труебецкого, Л. Ельмслева, Э. Сепира, Ф. де Соссюра и других ученых. В 20-40-х гг. XX века складываются школы структурализма, сыгравшие значительную роль в разработке его концепций и методов:

Пражская лингвистическая школа, датский структурализм, или глоссематика, дескриптивная лингвистика в США. Заметное влияние на становление структурализма оказала русская формальная школа в литературоведении (Е.Д. Поливанов, Л.П. Якубинский, Ю.Н. Tынянов и др.).

Структурализм возник прежде всего как отрицание младограмматизма с его вниманием к истории и психологии языка, с его эмпиризмом. Возникновение структурализма было обусловлено также развитием науки, в которую широко проникает идея элементов и структуры. Понятие структуры становится в середине XX в. одним из самых популярных, при различном понимании ее в терминологии разных наук. В самом общем плане под структурой обычно понимается способ связи между элементами соответствующего явления. Понятие структуры входит ив языкознание, хотя и в разной трактовке в различных направлениях структурализма. В истории этого лингвистического направления выделяют несколько этапов. Первый этап развития структурализма в языкознании (до 50-х гг. XX века) характеризовался повышенным вниманием к структуре плана выражения в языке, который более доступен непосредственному наблюдению и строгому описанию. Это приводило к преувеличению роли отношений между формальными элементами языковой системы, к игнорированию в ряде случаев самих элементов как языковых сущностей, к отвлечению от содержательной стороны языка. В этот период предпочтительное внимание уделяется статике языковой системы, практически не исследуются психологические и социальные факторы функционирования и вариативности языка. Второй этап (с 50-х гг.) структурализма характеризуется пристальным вниманием к изучению плана содержания языка, к динамике языковой системы. С 70-х гг. начинается третий этап в развитии структурализма. Структурализм, разработав к этому времени аппарат строгого описания системы языка, перестает существовать как обособленное направление в языкознании. Методы и приемы структурализма начинают применяться в социолингвистике, психолингвистике, сравнительно-историческом языкознании, что перестает противопоставлять его как новым направлениям, так и традиционному языкознанию.

Хотя школы структурализма расходятся по некоторым довольно существенным вопросам исследования языка, они объединяются на общей концептуальной платформе, сущность которой можно выразить следующими тезисами: 1) язык-это системноструктурное образование, в котором все его единицы связаны между собой разнообразными отношениями; 2) язык представляет собой систему знаков, соотносящихся с другими символическими системами в пределах общей для них дисциплины - семиотики; 3) при изучении любого естественного языка следует отличать язык и речь; 4) в основе языковой системы лежат универсальные отношения - синтагматические и парадигматические связи между единицами языка на всех его уровнях; 5) язык может исследоваться с двух точек зрения - синхронической и диахронической, приоритет при структурном изучении языка принадлежит синхронии; 6) статика и динамика являются сосуществующими состояниями языка; за счет статики происходит сбалансированность языка как системы, динамика обеспечивает возможность изменений в языке; 7) язык

25

представляет собой самостоятельное явление со своими внутренними законами, изучать его нужно прежде всего с учетом внутриязыковых факторов; 8) в исследовании языка необходимо использовать строгие, точные методы, сближающие лингвистику с естественными науками. Одно из направлений структурализма представлено Пражским лингвистическим кружком, или Пражской лингвистической школой.

Пражская лингвистическая школа. Пражская лингвистическая школа возникла в 1926 г. по инициативе чешского германиста Вилема Матезиуса (1882-1945). Указанное название отражает географический момент, так как главные идеи школы оформились в деятельности Пражского лингвистического кружка. Кружок объединил исследователей славянских и германских языков и литератур, боровшихся за структурный и функциональный подход к языку и литературе. «Русское ядро» кружка составили Н.С. Трубецкой (1890-1938), С.О. Карцевский (1884-1955) и P.O. Якобсон (1896-1982). Кроме них, в кружок входили Богумил Трнка, Богуслав Гавранек, Владимир Скаличка и другие чешские лингвисты. Официально кружок существовал до 1952 г., реально - до начала второй мировой войны, выпустив за это время 8 номеров своих «Трудов». Ни заседаниях кружка выступали, а также публиковали свои работы в его изданиях А. Мартине (Франция), Л. Блумфилд (США), К. Бюлер (Австрия), Л. Ельмслев (Дания), Д. Джоунз (Англия), В. Дорошевский (Польша), Г.О. Винокур, Е.Д. Поливанов, IO.H. Тынянов и другие ученые. Девиз Пражского лингвистического кружка выражается двумя словами: структура и функция, поэтому его иногда называют Школой функциональной лингвистики. Один из участников Пражского лингвистического кружка, Й. Вахек подчеркивал, что структурность и функциональность являются двумя характерными особенностями этой школы.

Лингвистическая концепция Пражской школы направлена прежде всего против младограмматического истолкования языка и методов его исследования. Преодолевая атомистические и генетические принципы младограмматиков, участники Пражского кружка восприняли и развили дальше в цельную научную концепцию ряд положений де Соссюра и русской лингвистической традиции, представленную в работах И.А. Бодуэна де Куртенэ, Ф.Ф. Фортунатова, А.А. Шахматова. Многие положения лингвистической концепции Ф. де Соссюра в деятельности Пражского кружка подверглись иной трактовке, переоценке и осмыслению и получили в ряде случаев свое дальнейшее развитие. Наиболее полное выражение общетеоретические установки ПЛК нашли в «Тезисах», представленных I съезду славистов в 1929 г. Общие положения в «Тезисах» в значительной мере связаны с конкретной проблематикой изучения славянских языков.

Представление о языке как функциональной системе обнаруживается уже в первых формулировках «Тезисов». С функциональной точки зрения «язык есть система средств выражения, служащая какой-то определенной цели». Здесь же подчѐркивается и системный характер языка: «Ни одно явление в языке не может быть понято без системы, к которой этот язык принадлежит» (В.А. Звегинцев). Если у Соссюра «язык, рассматриваемый в самом себе и для себя», является «единственным и истинным объектом лингвистики», то пражцы подчеркивают связь языка внеязыковой действительностью, «без которой он не имеет ни смысла, ни права на существование». Пражские структуралисты признают социальную природу языка, отмечая, что «структура языка тесно связана с окружающими ее структурами». В связи с этим пражцы большое внимание уделяют изучению структуры литературного языка, которая, складываясь из ряда частных систем, обладает ярко выраженным социальным и функциональным характером. Много внимания уделяют они и отношениям языка к литературе, искусству, культуре. Такое соотносительнoe изучение структуры языка исходит из необходимости рассматривать языковой знак в его реализации, в отношении к окружающей действительности. Важнейшей языковых систем пражские структуралисты считали их функциональное назначение, практическое использование, при этом важны не только

26

отношения внутри языковой системы, но также отношения языковой системы к внеязыковой действительности.

Антиномия Соссюра о синхронии и диахронии получает несколько иную трактовку в Пражском кружке. Пражцы выдвигают тезис о равноправности синхронического и диахронического подхода к языку, полагая, что системный, структурный анализ необходим и в области диахронии. В этом случае должно вестись не только историческое или хронологическое описание изменений языка, а производиться вскрытие системных причин этих изменений. По мнению пражцев, диахронические законы отличаются в структурном языкознании от синхронических только тем, что они ограничены во времени относительной хронологией и приводятся в исторической последовательности. Синхрония и диахрония в Пражском структурализме не представляют собой независимых областей и аспектов изучения языка, но взаимопроникают друг в друга.

Одной из главных заслуг Пражского кружка перед мировым языкознанием является создание фонологии как научной дисциплины. Наиболее полно взгляды на сущность фонологических проблем изложены в работе Н.С. Трубецкого «Основы фонологии» (1939). В этой книге Трубецкой впервые показывает системность языка, исследуя фонологические системы более 100 языков. Здесь же он впервые противопоставил фонетику и фонологию и определил их задачи. В «Основах фонологии» автор подвергает анализу все основные понятия новой науки: фонемы и ее признаков, оппозиции фонем, нейтрализации фонем, сочетания фонем и их положения в системе языка. С выходом в свет книги Трубецкого фонология становится ведущей дисциплиной в Пражской функциональной школе, подобно тому, как историческая фонетика была главным полем и гордостью исследования младограмматиков.

Принципы структурного и функционального подходов пражцы стремились распространить и на изучение проблем морфологии и синтаксиса. Морфология понималась ими как раздел теории лингвистической номинации, связанной с функционированием слова, с системой форм слов и их групп. Синтаксис рассматривался как теория синтагматических способов, в которой изучаются сочетания слов, возникающие в результате синтагматической деятельности. Противопоставление языка и речи в синтаксисе ведет к разграничению предложения и высказывания. Одно из направлений функционального синтаксиса было вставлено работами Матезиуса, в которых он выдвигает идею актуального членения предложения, соотносящее предложение с контекстом ситуации и противостоящее его формальному, грамматическому членению. Другое направление функциональной грамматики было разработано Якобсоном. Он построил систему грамматических оппозиций языка, основываясь на понятиях фонологической оппозиции и различительных признаках фонемы Трубецкого, поскольку признавал принцип структурного изоморфизма (сходства) между фонологической и грамматической системами. Свою систему Якобсон применил к анализу падежной системы русского языка, представляя ее как совокупность трех различительных признаков, образующих общее значение падежа: 1) направленность — ненаправленность действия (указание направления действия на предмет - вин., дат., предл. падежи, отсутствие направленности - имен., род., твор. падежи); 2) объемность - необъемность действия (предел участия в действии и отсутствие такого предела - род. и предл. падежи); 3) периферийность - непериферийность действия (указание на второстепенную роль в содержании высказывания - дат., твор,, предл. падежи, указание на главную роль - имен., вин. падежи). В центре грамматической теории Скалички - поиски минимальной единицы, которая составляет основу грамматической системы. Он предлагает выделять в слове не морфологический (морфему), а грамматический элемент, считая таковым не морфему, а сему, являющуюся одновременно и функциональным и формальным элементом.

С деятельностью Пражского кружка связано оживление интереса к типологическому изучению языков. По мнению пражцев, разработка фонологических и грамматических

27

проблем, связанная с выделением фонологических и грамматических типов в языке, дает возможность для выявления общих закономерностей развития языков. Пражские лингвисты в своих исследованиях показали, что иногда группы соседних языков обнаруживают сходные черты даже в том случае, когда они принадлежат к генетически разным языковым семьям. По их мнению, такие географически смежные неродственные языки, обладающие существенными сходными чертами в синтаксической, морфологической или фонологической структурах, образуют языковой союз. Типичным примером языкового союза является балканский языковой союз, который включает в себя греческий, албанский, болгарский и румынский языки.

Пражская школа структурализма внесла существенный вклад в развитие языкознания. Выработанные ею основные понятия фонологии и принципы фонологического описания языков, положения функциональной грамматики, учение о литературном языке и функциональных стилях, культуре речи, языковых союзах обогатили языкознание новыми подходами к изучению языка.

Датский структурализм, или глоссематика. Название датского структурализма

«глоссематика» (первоначально она именовалась фонематикой) появилось в 1936 г. и восходит к греческим элементам glossa - язык + sema -знак. Это наименование должно было подчеркнуть принципиально новый подход к языку. Традиционное языкознание, по мнению датских структуралистов, слишком субъективно и не может претендовать на научность. Начало глоссематики было положено Копенгагенским лингвистическим кружком, который оформился после Пражского, в 1931г. Виднейшими представителями датского структурализма являются Виго Брѐндаль (1887-1942), Ханс Ульдалль (19071957) и главный теоретик этого направления Луи Ельмслев (1899-1965), которому, как создателю глоссематики, принадлежит и наибольшее количество работ. К работам, излагающим основные положения глоссематики, относятся статья В. Брѐндаля «Структуральная лингвистика» (1939), книга X. Ульдалля «Основы глосеематики» (1957) и труды Л. Ельмслева «Пролегомены к теории языка» (1943), «Принципы всеобщей грамматики» (1928) и некоторые другие.

Теория глоссематики возникла на основе лингвистической концепции Ф. де Соссюра, ее требовании изучать язык «в себе и для себя». По мысли Ельмслева, лингвистика должна попытаться охватить язык не как конгломерат внеязыковых явлений - физических, физиологических, психологических, логических, социологических, но как самодовлеющее целое, структуру. В структуре языка следует выделить постоянные, независимые от «внеязыковой действительности» элементы, присущие любому языку. Основной порок традиционной лингвистики, по мнению Ельмслева, заключается в том, что ее главное содержание было направлено не столько на изучение системы языка, сколько на психологические, физиологические, социологические и исторические проявления речевой деятельности. Подлинно же научное языкознание должно быть имманентным, то есть оно должно изучать конструктивные элементы языка, свойственные человеческой речи вообще, а не данному конкретному языку. Тем самым Ельмслев ставит перед собой задачу создания универсальной лингвистической теории.

Рассматривая соссюровское противопоставление «язык-речь», Ельмслев приходит к выводу, что оно охватывает по крайней мере четыре разных понятия: схему - норму - узус - акт. Схема языка есть чистая форма, определяемая независимо от социальной реализации и материального оформления. Языковая норма представляет собой материальную форму, связанную с социальной реализацией, но независимую от деталей проявления. Языковой узус — это совокупность навыков, принятых в данном социальном коллективе и определяемых фактами наблюдаемых проявлений. Эти три понятия, считает Ельмслев, составляют «язык» в понимании Соссюра. Понятие акта, вводимое Ельмслевым, есть индивидуальный речевой поступок, говорение. Это понятие соответствует «речи» Соссюра. Пo Ельмслеву, узус вместе с актом речи образует материальную сторону языка, противопоставленную стороне нематериальной, какой

28

является схема языка. Если Пражская школа понимает язык как систему социальных норм, реализуемых в процессах индивидуальной речи, то Ельмслев полагает, что норма не представляет интереса для лингвиста, ее понятие излишне. Для него языковая система представляется нематериальной схемой, в которой важны отношения между элементами языка, а не сами материальные элементы, которые в эти отношения вступают. И в этом случае в языке постоянной является только «форма», «чистая схема», взаимное отношение языковых единиц, а то, как «форма» выражается, несущественно, выражение может меняться: звуковая, графическая форма выражения, азбука Морзе, иная сигнальная система.

Язык рассматривается Ельмслевым как частный случай информационных систем, входящий в широкую систему коммуникативных средств, изучаемых семиотикой. Анализ некоторых семиотических систем привел Ельмслева к выявлению пяти характерных признаков языка. Язык состоит из 1) содержания и выражения; 2) связи между содержанием и выражением; 3) текста и системы; 4) соотношения между текстом и системой; 5) разложения языковых знаков на более мелкие компоненты. Разграничивая план выражения и план содержания в языке, Ельмслев к плану выражения относит внешнюю сторону языка, то есть звуковую или иную оболочку мысли, к плану содержания - мысль, находящую выражение в языке. В плане выражения выделяется субстанция и форма. Субстанция - это звуки, внеязыковой материал, лежащий за пределами языка, форма - способ использования материала в данном языке, сам язык, состоящий из пучков отношений. Форма выступает как нечто постоянное, как абстрактная автономная сущность, которая может реализоваться в разных субстанциях. Соответствие между содержанием и выражением не является прямым соответствием между определенными элементами одного и другого плана, языковые знаки могут распадаться на более мелкие компоненты. В плане выражения такими компонентами знаков выступают фонемы, которые Ельмслев называет таксемами выражения, в плане содержания - фигуры, неразложимые далее единицы содержания. Фигуры в его понимании выступают как некоторые элементарные смыслы, комбинация которых придает значение знаку. Так, в паре мальчик - девочка выделяется фигура <пол> (мужской -. женский), девочка – женщина - фигура <возраст> (юный-зрелый) и т.д. В любом языке число фигур выражения не превышает 70-80, а число фигур содержания не намного больше. «Таким образом, - отмечает Ельмслев, - язык организован так, что с помощью горстки фигур и благодаря их все новым и новым расположениям может быть построен легион знаков. Если бы язык не был таковым, он был бы орудием негодным для своей задачи».

По Ельмслеву, целое (язык) состоит не из вещей (элементов), но из отношений, поэтому научное существование имеет не субстанция, но ее внутренние и внешние отношения. Для выражения этих отношений Ельмслев употребляет термин «функция». Функция устанавливает зависимость между выделяемыми частями текста, из которого в результате анализа извлекается система. И в тексте, и в системе устанавливаются три общих типа глоссематических функций, под которые подводятся отношения между любыми единицами плана выражения и плана содержания:

1.Двусторонняя зависимость (интердепенденция), имеющая место между двумя элементами, которые не существуют один без другого: между существительным и глаголом, подлежащим и сказуемым,

2.Односторонняя зависимость (детерминация), когда один элемент предполагает другой: предлог около предполагает родительный падеж, но обратной зависимости нет.

3.Свободная зависимость (констелляция), при которой один элемент может существовать без другого: категории лица и рода в русском глаголе.

Выделение функций, а также фигур дает основание Ельмслеву сделать вывод о том, что структура языка представляет собой сеть зависимостей, сеть функций. Использование математической зависимости для изучения отношений в языке побудило глоссематиков называть свою теорию имманентной алгеброй языка. И хотя теория глоссематиков

29

оказалась мало приложимой к изучению материала конкретных языков и их связей с внеязыковой действительностью, попытка теоретически установить все возможные связи и отношения в языке между любыми языковыми единицами оказалась плодотворной. Предельная формализация языка положила начало математической лингвистике и плодотворно повлияла на дальнейшую разработку общей теории языка.

Дескриптивная лингвистика в США, или американский структурализм.

Дескриптивная, или описательная лингвистика, возникла в США в 20-30-х годах XX столетия, у ее истоков стояли такие выдающиеся лингвисты, как Франц Боас (1858-1942), Эдуард Сепир (1884-1939) и Леонард Блумфилд (1887-1949). Поскольку в своих методологических принципах и исследовательских приемах она опирается на структурные принципы, то ее рассматривают как одно из направлений структурализма. Американский структурализм установился на нескольких идейных платформах, поэтому говорить о единой школе можно только условно, исходя прежде всего из географических и национальных факторов.

Боас родился и окончил университет в Германии, собирался специализироваться в области физиологии, однако участие в арктических экспедициях побудило его заняться изучением эскимосских и индейских языков. Общелингвистические взгляды Боаса представлены в большом коллективном труде «Руководство по языкам американских индейцев» (1911-1922). Во введении к нему Боас показывает непригодность методов анализа, выработанных на материале индоевропейских языков, к изучению и описанию индейских языков. В индейских языках представлены особые языковые категории, отличные от привычных грамматических категорий, таких, например, как слово и предложение. Разграничение слова и предложения в этих языках является трудновыполнимой задачей. По мнению Боаса, при исследовании индейских языков необходимо учитывать три момента: 1) составляющие язык фонетические элементы; 2) группы понятий, выражаемых фонетическими группами; 3) способы образования и модификации фонетических групп. Языки американских индейцев не зафиксированы письменно, не ясны их родственные отношения, поэтому они, по мнению Боаса, не поддаются исторической и сравнительной интерпретации, в силу этого необходимо выработать такие методы их изучения, которые бы опирались на описание формальных признаков языка.

Традиции Боаса продолжил Э, Сепир - одни из известных специалистов по индейским языкам Америки. Однако в отличие от Ф. Боаса, Э. Сепир видит сущность языка не столько в его внешних особенностях и формальных критериях, сколько в связях с культурой, обществом, историей, которые и определяют внутреннюю природу и специфику у каждого этноса. В своей книге «Язык» (1921) он различает в языке физическую и идеальную системy (модель), причем последняя представляется ему более важной. Каждый язык, считает Сепир, сделан по особой модели, поэтому по-своему членит окружающую действительность и навязывает этот способ всем говорящим на нем людям. Люди, говорящие на разных языках, видят мир по-разному, восприятие окружающего мира в значительной степени бессознательно строится на языковых категориях. Эти идеи получили дальнейшее развитие в работах Б. Уорфа и получили название гипотезы Сепира - Уорфа, или гипотезы лингвистической относительности.

Сепир определяет язык как социальное явление и ставит вопрос о соотношении языка с иными формами человеческого поведения, в частности с культурой. Если культуру можно определить как то, что данное общество делает и думает, то язык есть то, как думают, считает Сепир. При этом он полагает, что нет прямого соответствия между строем языка и культурой народа; с культурой связан только словарный состав языка.

Теоретические взгляды Д. Блумфилда явились той основой, на которой возникла и развивалась американская дескриптивная лингвистика. Фактически Л. Блумфилд выступает в качестве создателя системы дескриптивной лингвистики, философской базой которой является позитивизм. Центральной и главной задачей лингвистики объявляется

30