Объектно-ориентированная онтология новая «теория всего»

утверждают, что опередили ООО в дискуссиях о нечеловеческом мире. Здесь я хочу продемонстрировать ложность подобных утверждений, указав вкратце, что ООО

и Фуко имеют друг с другом мало общего.

Хотя Фуко и заслуживает того, чтобы в один прекрасный день о нем была написана целая ООО-книга, здесь мы можем сосредоточиться на первых главах «Археологии знания», где проясняются основные принципы онтологии Фуко, хотя, на первый взгляд, его предмет — это «дискурс», а никак не реальность. Фуко, как и Деррида, настроен скептически по поводу понятия «единства», обнаруживаемого нами в любой объ- ектно-ориентированной философии в самом широком смысле: единства объекта не только в ООО, но также

иединства монады у Лейбница или первичной субстанции у Аристотеля. Если говорить об интеллектуальных фигурах, то «те единства, которые необходимо вывести из употребления, как раз и являются единствами, навязывающими себя самым непосредственным образом: таковы единства книги и творчества автора»191). Хотя книга кажется наиболее очевидной разновидностью единого объекта, Фуко отвергает ее единство в той степени, в какой она «включена в систему отсылок на другие книги, другие тексты, другие предложения: книга — это узелок в сети»192). Как только ее единство подвергается сомнению, «оно утрачивает свою очевид-

ность; оно указывает на само себя и создает себя только исходя из сложного поля дискурса»193). То же самое возражение работает, когда мы говорим о творчестве (oeuvre) или о всей совокупности написанного какимлибо известным автором. Например, «существуют различные связи между именем Ницше с одной стороны

иего юношескими автобиографиями, школьными сочинениями, филологическими статьями, „Заратустрой“, „Ессе Homo“, письмами, последними открытками,

191)Michel Foucault. The Archaeology of Knowledge. P. 23. Рус. пер.: Фуко М. Археология знания. С. 64.

192)Ibid.Там же. С. 66.

193)Ibid.Там же.

202

203подписанными „Dionysos“ или „Kaiser Nietzsche“, бесчисленными записными книжками, где счета из прачечной перепутались с набросками афоризмов»194). Такие единства, полагает Фуко, «не возникают сами собой <…> они всегда являются результатом некоего построения», чьи «правила» нужно знать и чья «оправданность» должна быть проверена195).

Хотя у Фуко и получилось убедить многих подобными аргументами, из перспективы ООО это рассуждение кажется слабым. Мы можем согласиться с тем, что все, вышедшее из-под пера Ницше, в юности или позже, должно оказаться в собрании его сочинений, исходя из соображений его полноты. Но даже в этом случае —

итут Фуко прав — не следует думать, что все им написанное имеет один и тот же статус. Специалисты будут стремиться достичь согласия по поводу того, какие из текстов Ницше действительно относятся к суще-

ственной части его карьеры в целом, к его зрелому периоду или же к какой-то иной более или менее осмысленной периодизации его труда. Конечно, согласия иногда недостает. Многие хайдеггероведы длительное время отказывали в серьезном прочтении «Самоутверждению немецкого университета», вдохновленной нацизмом ректорской речи Хайдеггера, считая ее неудачным

иобескураживающим примером политической халтуры. Это, однако, совершенно не помешало Деррида, чья замечательная работа «О духе» рассматривает ректорскую речь как важную часть интеллектуальной деятельности Хайдеггера. Всегда будут идти ученые споры по поводу того, какой текст из произведений Гомера, Вергилия или Шекспира является наилучшим. Всегда будет борьба за то, что включить, а что исключить из собрания сочинений той или иной важной интеллектуальной фигуры. Опираясь на эти несомненные факты, Фуко делает поспешный вывод о том, что подобные явления «сконструированы», а именно, сконструированы людьми, а не исходят от самого объекта. Данный

194)Ibid. P. 24.Там же. С. 67.

195)Ibid. P. 25.Там же. С. 70

Объектно-ориентированная онтология и ее соперники

вывод, однако, ставит слишком высокую планку для объекта и слишком низкую для субъекта. Ибо, с одной стороны, в самом тривиальном смысле верно то, что без человеческого труда у нас вообще не было бы никаких книг. Нам потребовался определенный уровень ученого прилежания и проницательности в суждениях, чтобы получить в наследство и достаточно аккуратно собранные вместе диалоги Платона, и пьесы Шекспира, и продолжающийся (и явно небезупречный) проект вроде Gesamtausgabe Хайдеггера196). Всегда требуется работа человеческого ума для того, чтобы сформировать подобные собрания сочинений, особенно в ситуация, подобных случаю Платона, под чьим именем ходит множество диалогов, по всей видимости неподлинных. Или же в случае Хайдеггера, когда даже почерк автора выступает препятствием для корректной расшифровки его текстов. Но из того факта, что эти тексты, действительно написанные Платоном, не начинают светиться золотым сиянием, когда мы правильно их отбираем, не следует, что в работах Платона нет единства. «Конструирование», произведенное учеными людьми, не является произвольным и не мотивируется лишь соображениями, находящимися на человеческой стороне уравнения. Оно служит поиску настоящих платоновских текстов. Из невозможности окончательно узнать, какие из этих текстов действительно принадлежат Платону, не следует, что не существует никакого корпуса его подлинных сочинений, подобно тому, как невозможность узнать все свойства яблока не означает, что яблоко — это просто так называемое единство, сконструированное работой человеческой привычки.

Довод, критикуемый здесь мною, не только имеет немалое значение для Фуко, но и служит основой всей его интеллектуальной карьеры. Громко провозгласив, что он не станет «помещать себя внутри этих сомнительных единств», Фуко с воодушевлением сообщает, что

196) Самое яркое описание проблем с собранием сочинений

Хайдеггера см.: Theodor Kisiel. Heidegger’s Gesamtausgabe: An International Scandal of Scholarship.

204

205таким образом «высвобождается целая область»197). Это «область безграничная, но которую все же можно определить: она образована совокупностью всех существующих высказываний (неважно, устных или письменных) в их событийном рассеивании и в инстанции, присущей каждому из них»198). Иными словами, то, что предлагает Фуко, — это не объектно-ориентированная онтология, но одна из наиболее часто предлагаемых ее альтернатив: «событийно-ориентированная онтология». Он продолжает: «Прежде чем мы убедимся, что имеем дело с наукой, или с романами, или с политическими дискурсами, или с творчеством отдельного автора, или даже с книгой, мы должны будем рассмотреть в первичной нейтральности тот материал, который представляет собой популяцию событий в пространстве дискурса в целом»199). Событие никогда не бывает неопределенным, но всегда состоит из целиком определенного набора отношений. Например, если мы решим рассматривать Кубинскую революцию как событие, а не как объект, это будет означать, что мы концентрируемся на всех конкретных действиях, которые произошли, а не на чем-либо, что можно было бы представить лежащим в глубине этих действий. Вот почему Фуко уверяет, что никто не пытается «обнаружить намерение говорящего субъекта, его сознательную деятельность, то, что он хотел сказать или же бессознательный процесс, проявляющийся помимо его воли в том, что он сказал, или в почти незаметном изломе произнесенных им слов…»200). Напротив, «под очевидным дискурсом мы отнюдь не пытаемся расслышать едва слышный лепет другого дискурса…»201). Концентрация на действительно сделанных высказываниях и на действительно случившихся вещах, во избежание всяких спекуляций относительно истин-

197)Michel Foucault. The Archaeology of Knowledge. P. 26. Рус. пер.: Фуко М. Археология знания. С. 72.

198)Ibid. P. 26–27.Там же.

199)Ibid. P. 27.Там же (курсив мой. — Г. Х.).

200)Ibid.Там же. С. 74.

201)Ibid. P. 28.Там же.

Объектно-ориентированная онтология и ее соперники

ных намерений или более глубоких движущих сил любого исторического события, может в некоторых случаях оказаться оригинальным методом. Результатом такого решения могут стать мощные интуиции, вроде предложенных акторно-сетевой теорией (также рассматривающей только действия) впечатляющих интерпретаций всего на свете: от карьеры Луи Пастера до отказов в работе новой запланированной автоматизированной системы парижского метро202). Однако методы есть формы познания и в этом качестве они выступают либо методами надрыва (как у Фуко и Латура), либо подрыва (как у Деннета, предпочитающего точные химические формулы более поэтичным методам винной дегустации). Философия же представляет собой контрпознание и контрметод и поэтому должна противостоять любой попытке смешать полезные методы постижения реальности с самой реальностью. Фуко неправ, когда говорит нам, что высказывание — «это всегда событие, которое ни язык, ни значение не могут полностью исчерпать»203). Как раз наоборот. Как только нечто оказывается определено как событие, оно сразу же выступает в виде весьма специфического набора отношений между различными сущностями и в таковом качестве исчерпывается путем сведения к совокупности определенных характеристик. Тот факт, что историки и прочие ученые могут исследовать данное событие, исходя из бесконечного числа разнообразных перспектив, не означает, что само событие неисчерпаемо: поскольку подлинно неисчерпаемыми, находящимися глубже всех и всяческих отношений, являются лишь объекты, и в указании на это состоит главная заслуга ООО.

Это не значит, что работа Фуко не имеет никакой важности. С точки зрения практики он обладает необычайным даром разоблачать лишь кажущиеся очевидными

202)О первом см.: Bruno Latour. The Pasteurization of France. Рус. пер.: Латур Б. Пастер: война и мир микробов; о втором см.:

Bruno Latour. Aramis.

203)Michel Foucault. The Archaeology of Knowledge. P. 28. Рус. пер.: Фуко М. Археология знания. С. 75.

206

207исторические единства, на поверку оказывающиеся ложными. В своей классической «Истории безумия» Фуко прекрасно показывает, что не существует никакого единого объекта, называемого «безумием», и поэтому «мы наверняка совершили бы ошибку, если бы самой сущности безумия, его потаенному содержанию, его безмолвной и замкнутой на себе истине стали бы задавать вопросы…»204). Он полагает, что человеческие дискурсы конституируют свои объекты, а не говорят о них как о заранее данных предметах. И действительно, невозможно отрицать, что философия производится и развивается посредством философского дискурса,

что общества могут быть перестроены с опорой на идеи социологов или что пациентам психоаналитиков часто снятся фрейдистские либо лаканианские сны. Проблема состоит в том, что Фуко представляет, будто вся работа делается с человеческой стороны границы, если исходить из присущей объектам «нетождественности во времени», их «внутренней прерывности, которая разрушает их неизменность»205). Фуко даже утверждает, что разделение на глагол и существительное есть артефакт «классической грамматики», и здесь нам стоит помнить, что для французских философов 1960-х годов прилагательное «классический» всегда считалось одним из самых убийственных206). В случае таких дисциплин, как медицина, экономика или грамматика, Фуко не считает их единство состоящим из «переполненной <…> сжатой,

непрерывной, географически четко очерченной области объектов»207). Ибо «дискурс — это нечто совершенно иное, нежели та среда, где, как на простой поверхности для записи, складываются и наслаиваются друг на друга установленные заранее объекты»208). Говоря о словах, Фуко не просто настаивает на том, что он отступает в область анализа языка вместо анализа мира. Ведь,

204)Ibid. P. 32.Там же. С. 81.

205)Ibid. P. 33.Там же. С. 83.

206)Ibid. P. 34.Там же. С. 86.

207)Ibid. P. 37.Там же. С. 91.

208)Ibid. P. 42–43.Там же. С. 100.

Объектно-ориентированная онтология и ее соперники

как замечает он сам, «в анализе, которым я занимаюсь, слова отсутствуют столь же преднамеренно, как и сами вещи…»209) И действительно, «события» Фуко шире слов, хотя, конечно, не шире той сети отношений, в которой они всегда происходят. Как довольно поэтично говорит об этом он сам: «…объект не пребывает в ожидании приказа, который его освободит и позволит воплотиться в видимую и болтливую объективность… Он существует при позитивных условиях, формируемых сложным пучком связей»210). И еще раз: «…не объекты остаются неизменными, и не область, которую они формируют <…> неизменным остается установление отношений между поверхностями, где они могут появляться, где они могут разграничиваться, где они могут анализироваться и уточняться»211).

Все это внимание к отношениям, к сетям, к событиям, относительно которых единые объекты могут быть лишь производными, может сделать Фуко немного похожим на акторно-сетевого теоретика, занятого проектом того же «надрывающего» типа, что и АСТ. Но, как было указано выше, АСТ превосходит Фуко в одном существенном отношении. Латур начинает с «плоской онтологии», стирающей разделение на субъект и объект как навязчивую идею нововременной философии. Именно это делает из Латура ненововременного (non-modern)

мыслителя, если использовать весьма полезный термин, придуманный им самим. Задним числом то же самое можно сказать и про Альфреда Норта Уайтхеда, который также упорно отказывался считать человеческое восприятие дерева чем-то по своему типу радикально отличающимся от взаимодействия с этим деревом ветра.

В случае Фуко объект получается ослабленным до такой степени, что мы склонны утверждать его полное исчезновение, а всю остальную работу выполнят «дискурсивные формации». Однако данное утверждение не представляется нам существенным; если фукольдианцев оно

209)Ibid. P. 48.Там же. С. 110.

210)Ibid. P. 45.Там же. С. 104.

211)Ibid. P. 47.Там же. С. 108.

208

209разозлит, то в данный момент мы можем от него отказаться. Более важно в данный момент то, что его онтология не является плоской, поэтому он скорее глубоко модерный мыслитель (пусть и под видом «постмодерниста»), нежели ненововременной. Его мысль не выказывает никакого уважения объектам, в особенности неодушевленным. А поскольку роль неодушевленных объектов в философии продолжает расти, то мы можем ожидать, что в какой-то момент Латур заменит Фуко в роли стандартной ссылки в гуманитарных и социальных науках. Под стандартной ссылкой я понимаю того, на кого регулярно ссылаются, даже ни разу его не прочитав.

Объектно-ориентированная онтология и ее соперники

глава 6 Различные подходы к объектноориентированной онтологии

В конце 1990-х годов я, чтобы дать какое-то определение своей собственной работе, ввел в обращение причудливый термин «объектно-ориентированная философия», впервые прочитав лекцию под этим названием на конференции в сентябре 1999 года212). Прошло около десяти лет, прежде чем кто-то еще встал под это знамя, начав похожим образом относиться и к тому, чем занимается сам. Летом 2009 года Леви Брайант

212) Graham Harman. Object-Oriented Philosophy // Towards

Speculative Realism.

210