Материалистическое философствование в русском естествознании XIX-XX вв.

К.А.ТИМИРЯЗЕВ

Выступая в 1903 г. в Лондонском королевском обществе, Климент Аркадьевич Тимирязев шутки ради сравнивал себя с ученым из Лагадо, изображенным Д.Свифтом в одном из путешествий Гулливера. Этот странный тип уже восемь лет созерцал огурец, надеясь уловить им солнечные лучи и затем использовать их. Проводя аналогию, Тимирязев говорил: «Более тридцати пяти лет провел я, уставившись если не на зеленый огурец, закупоренный в стеклянную посудину, то на нечто вполне равнозначащее – на зеленый лист в стеклянной трубке, ломая себе голову над разрешением вопроса о запасании впрок солнечных лучей»172. Работу эту он продолжал и в дальнейшем. Можно сказать, что задача «Солнце, жизнь и хлорофилл» стала для него таким же делом жизни, как, скажем, рефлексы головного мозга для И.М.Сеченова, периодическая система химических элементов для Д.И.Менделеева или проблема иммунитета для И.И.Мечникова.

Так же, как и у них, основная проблематика обрастала и дополнялась побочной, с ней соприкасающейся и взаимодействующей. Физиолог растений профессионально освоил физику и химию, стал агробиологом, теоретиком дарвинизма, историком науки, науковедом и обществоведом. Нe обошлось его научное творчество без философского поиска, явившегося его существенной составляющей.

Тимирязев родился 22 мая (3 июня) 1843 г. в Петербурге, как писал он, «в самом начале той Галерной улицы, которую менее чем за два десятка лет перед тем залил кровью победитель 14 декабря

72

своей картечью, косившей дрогнувшие ряды восставших – войска

инарода»173. Дом этот на Галерной сохранился. Он лишь сменил свой номер: в те времена был 191-м, ныне стал 16-м174.

Прожив 50 лет в Москве, где он и нашел свое последнее пристанище на Ваганьковском кладбище, Тимирязев хранил любовь к великому городу на Неве. Он считал его своей родиной, заявлял, что он – «патриот петербургский». Тимирязев подчеркивал его совершенно исключительное место в общественном движении 60-х гг. XIX в., значимость для русской науки. «...И, наконец, – спрашивал он, – что можно возразить против ряда красноречивых дат, определяющих его роль в исторических судьбах всей страны? Эти даты: 14 декабря, 19 февраля, 9 января, 17 октября, 27 февраля и, наконец, 25 октября. Где тот город, который привел бы столько же и таких дней, всего на протяжении одного столетия?»175.

Тимирязев рос в дворянской семье, которая имела давнюю родословную, но критически относилась к действительности Николаевского царствования, отличалась свободомыслием. Первуюшколунравственноговоспитанияонпрошелименноздесь. Его книга «Наука и демократия» посвящена дорогой для него памяти родителей – Аркадия Семеновича и Аделаиды Клементьевны Тимирязевых. Он отмечал при этом, что они внушали ему, «словом

ипримером», любовь к истине – безграничную и ненависть к неправде, особенно общественной, – кипучую.

Великимиавторитетамисталидлянегопредставителисовременной ему русской революционной демократии. Тимирязев вспоминал: «Чуть не с детских лет приучился я чтить автора “Кто виноват?”, а в бурныестуденческиегодыукрадкойпочитывал“Колокол”»176.Много значили для него Н.Г.Чернышевский и мыслители его круга.

Вближайшем будущем убеждениям Тимирязева суждено было пройти проверку на прочность, и они выдержали ее. В конце 1861 г., когда Тимирязев учился на 2-м курсе Петербургского уни- верситета(наестественномотделенииегофизико-математического факультета), администрация потребовала, чтобы студенты дали обязательство не участвовать в сходках и организациях, что и было зафиксировано в студенческих книжках-матрикулах. Тимирязев – в числе тех, кто матрикул не принял, и в начале 1862 г. он был отчислен из университета. В связи с этим Тимирязев писал впоследствии: «В наше время мы любили университет, как теперь, может

73

быть, не любят, – да и не без основания. Для меня лично наука была все… Но вот налетела буря... Приходилось или подчиниться новому полицейскому строю, или отказаться от университета, отказаться, может быть, навсегда от науки, – и тысячи из нас не поколебались в выборе. Дело было, конечно, не в каких-то матрикулах, а в убеждении, что мы в своей скромной доле делаем общее дело, даем отпор первому дуновению реакции, – в убеждении, что сдаваться перед этой реакцией позорно. Но нелегко было на душе»177.

Тимирязев не сожалел о том, что поступил именно так: «Наука не ушла от меня, – она никогда не уходит от тех, кто ее бескорыстно и непритворно любит; а что сталось бы с моим нравственным характером, если бы я не устоял перед первым испытанием…»178. В 1863 г. Тимирязев смог продолжить занятия в университете, но уже не как студент, а лишь как вольнослушатель. Университет он закончил в 1866 г., получив степень кандидата и золотую медаль за работу о печеночных мхах.

Первая публикация его появилась в 1862 г. А в 1864-м журнал «Отечественные записки» поместил серию его статей о дарвинизме, которые составили книгу «Краткий очерк теории Дарвина», изданную в следующем – 1865 г. Под названием «Чарлз Дарвин и его учение» она многократно переиздавалась, пополняясь новыми материалами. В 1908 г. в предисловии к одному из ее изданий, 6-му, Тимирязев, в частности, отмечал: «Старый профессор двадцатого века может вполне объективно радоваться успеху произведения студента шестидесятых годов девятнадцатого»179.

Подготовку к научной деятельности Тимирязев начинал под руководством ботаника А.Н.Бекетова, а затем, в 1868–1870 гг., стажировался за границей, в ряде лабораторий Германии и Франции. Многому научился он у Ж.Б.Буссенго, французского ученого, одного из основоположников современной агрохимии.

В 1870 г. Тимирязев приступает к работе в Петровской земледельческой и лесной академии, а в 1872 г. также и в Московском университете. Его начинания меняют облик той науки, к которой они причастны. В.Л.Комаров, ботаник, изучавший флору ряда районов нашей страны (а также президент АН СССР в 1936–1945 гг.), писал: «Жизненный подвиг Климента Аркадьевича Тимирязева состоит в том, что, отдав свои силы научно-исследовательской работе в области физиологии растений, он сделал такие открытия по

74

усвоению растениями лучистой энергии, которые продвинули эту область науки далеко вперед»180. Открытия Тимирязева специалисты называют великими и бессмертными.

Успехи сопутствовали и его педагогической деятельности. Об этом свидетельствуют воспоминания его учеников. В.Г.Короленко, проходивший в 1874–1876 гг. курс в Петровской академии, оставил нам литературную зарисовку Тимирязева-преподавателя в своей «Истории моего современника»: «Высокий, худощавый блондин с прекрасными большими глазами, еще молодой, подвижной и нервный, он был как-то по-своему изящен во всем. Свои опыты над хлорофиллом, доставившие ему европейскую известность, он даже с внешней стороны обставлял с художественным вкусом. Говорил он сначала неважно, порой тянул и заикался. Но когда воодушевлялся, что случалось особенно на лекциях по физиологии растений, то все недостатки речи исчезали, и он совершенно овладевал аудиторией...

У Тимирязева были особенные симпатические нити, соединявшие его со студентами...»181. Тимирязев – кумир учащейся молодежи.

Тем не менее служебная карьера его вскоре пошла под гору. В 1890 г. он был, правда, избран членом-корреспондентом Академии наук, но так никогда и не стал ее действительным членом – подобно И.М.Сеченову, Д.И.Менделееву, И.И.Мечникову… В1892г.оноказался«заштатом»послереорганизацииПетровской академии в Московский сельскохозяйственный институт; в 1898-м был отчислен из штатных профессоров Московского университета (под предлогом: «за выслугу лет»); в 1902-м – отстранен от лекций вообще, оставшись заведующим ботаническим кабинетом; в 1911 г. он вынужден был уйти из университета вместе с большой группой других профессоровипреподавателей (всего125 человек) в знак протеста против нарушений университетской автономии министром просвещения Л.А.Кассо.

Причины постоянного недовольства Тимирязевым «наверху»: приверженность его к дарвинизму, философский материализм, левыеполитическиевзгляды.КакбылоустановленоГ.В.Платоновым на основе архивных документов, Тимирязев с 1894 г. находился под полицейским надзором182.

Тимирязев любил историю, и, как говорил он сам, в ней больше всего привлекали его внимание «трагически величавые образы борцов за правду и свободу»183. Один из таких героев истории

75

для него – М.Робеспьер. Он, «человек нового мира», подкупал Тимирязева своей «неравной борьбой» с «озверелыми» защитниками старины. Тимирязев ценил его за приверженность общему делу, бескорыстие, твердость характера, требовательность, предъявляемую им к себе и к другим. Русский ученый озадачивал и пугал тех французских коллег, которые являлись людьми умеренного толка, своими суждениями о Робеспьере, вопросом о том, почему в Париже до сих пор не поставлен ему памятник.

Большое событие современной ему истории – Парижская коммуна 1871 г. Все симпатии его – на ее стороне, ненавистны же те, кто ее «варварски задушил».

Находясь в 1870 г. в Париже, Тимирязев искал возможность познакомиться с А.И.Герценом, ведшем борьбу с режимом, существовавшим в России, где даже имя его публично нельзя было произнести. Но газеты принесли Тимирязеву «ошеломляющую весть»: Герцен умер. Тимирязев принял участие в траурном шествии, сопровождавшем прах Герцена на кладбище Пep-Лашез.

Нараставшее в России революционное движение, складывавшиеся здесь в XIX и XX вв. революционные ситуации давали ему социальные ориентиры.

Он говорил, что с «Капиталом» (его первым томом) он ознакомился в России, вероятно, одним из первых. По его словам, это было столь давно, что В.И.Ленин тогда еще не родился, а Г.В.Плеханов, которого многие российские марксисты считают своим учителем, был ребенком. Как известно, первый том главного труда К.Маркса был издан в сентябре 1867 г. в Гамбурге. Тимирязев рассказывает, что осенью 1867 г. проездом из Симбирска,гдеоносуществлялработупоплануД.И.Менделеева, он остановился в Москве и посетил профессора П.А.Ильенкова в Петровской академии: «Я застал П.А.Ильенкова в его кабинетебиблиотеке за письменным столом; перед ним лежал толстый, свеженький немецкий том с еще заложенным в него разрезальным ножом, это был первый том “Капитала” Маркса. Так как он вышел в конце 1867 года, то, очевидно, это был один из первых экземпляров, попавших в русские руки. Павел Антонович тут же с восхищением и свойственным ему умением прочел мне чуть не целую лекцию о том, что уже успел прочесть; с предшествовавшей деятельностью Маркса он был знаком, так как провел

76

1848 год за границей, преимущественно в Париже, а с деятельностью пионеров русского капитализма – сахароваров был лично знаком и мог иллюстрировать эту деятельность лично знакомыми ему примерами. Таким образом, через несколько недель после появления “Капитала” профессор химии недавно открытой Петровской академии уже был одним ив первых распространителей идей Маркса в России»184.

Позже Тимирязев и сам прочел это произведение Маркса. Познакомился он и с некоторыми другими его работами, также как и с работами Ф.Энгельса, В.И.Ленина. Еще до Октября он симпатизирует социализму, партии большевиков. В литературе обращалось уже внимание на то, что Тимирязеву не было нужды «признавать» или «принимать» новый порядок вещей; он всецело проникся идеей свержения буржуазного строя и победу над ним приветствовал185.

ПослереволюцииТимирязевбылизбрандействительнымчленом Социалистической академии общественных наук, стал депутатом Моссовета, работал в Наркомпросе, писал для «Правды»...

Издав свою книгу «Наука и демократия» в 1920 г., экземпляр ее он отослал В.И.Ленину, сопроводив его дарственной надписью, где говорилось о том, что он счастлив быть его современником и свидетелем «его славной деятельности»186. В своем письме от 27 апреля 1920 г. Ленин так передавал Тимирязеву впечатление о прочитанном: «Я был прямо в восторге, читая Ваши замечания против буржуазии и за Советскую власть»187.

Символом нового общества являлось для Тимирязева красное знамя, под которое и сам он, по его словам, стал. Только это одноцветное знамя, считал он, обеспечит единство человечества. Этого не сделают никакие триколоры и никакие другие одноцветные флаги – белые, желтые, оранжевые... Будущее за красным знаменем; оно ведь – «знамя единой демократии всего мира, знамя единой армии труда»188. Победы над ним триколора и других государственных знамен были временны и преходящи; оно никогда не склонялось перед ними.

Создаваясобственныемировоззренческиепозиции,Тимирязев имел предшественников и учителей не только в естествознании и социологии, но и в философии. Уже упоминались А.И.Герцен, Н.Г.Чернышевский… Еще один властитель умов того времени –

77

Д.И.Писарев. Тимирязев – в числе тех, кого публикации этого мыслителя не оставляют равнодушным. Писарева он находит талантливым, широко образованным. С некоторыми русскими философами Тимирязев был знаком лично.

Один из них – П.Л.Лавров, публичные лекции которого, читанные осенью 1860 г. в петербургском «Пассаже», Тимирязев посещал наряду с университетскими. Познакомился и сблизился он и с самим лектором. Облик Лаврова вызывал у него представление о Сократе, но «в густых эполетах»: Лавров был профессором Михайловской артиллерийской академии и имел чин полковника.

Работа Чернышевского «Антропологический принцип в философии»быланаписанапоповодукнигиЛаврова«Очеркивопросов практической философии», являлась как бы развернутой рецензией на нее. Чернышевский отмечал здесь принципиальное сходство собственных философских суждений с теми, которые высказывал Лавров; различие у него с Лавровым, по мнению Чернышевского, в изложении и способе ставить вопросы.

Лавров выдвигал перед аудиторией в «Пассаже» темы о философском восприятии науки, искусства, жизни. Он стал излагать философскую «трилогию», связанную с именами мыслителей далекого и недавнего прошлого – Аристотеля, Ф.Бэкона, О.Конта. Правда, далее Аристотеля курс не продвинулся: дальнейшие чтения были запрещены. Эрудиция Лаврова была, однако, представлена Тимирязеву и помимо курса. Общение его с Лавровым происходило не только в «Пассаже», но и вне стен его. В группе молодых слушателей Тимирязев провожал профессора на его лекции и обратно. С философией увлекающийся Лавров знакомил их, останавливаясь на улице, даже, как вспоминал Тимирязев, посреди Литейного моста, над просторами Невы.

Обращается Тимирязев и к сочинениям намеченной Лавровым триады, проявляя особенный интерес к Бэкону и Конту, а также к Д.С.Миллю и Г.Спенсеру, последователям Конта.

Тимирязев почетное место в истории философия отвел Бэкону, посчитав, что он стал провозвестником «новой философии», «глашатаем» ее, соединил ее с опытом и наблюдением, тогда как прежняя довольствовалась чистым умозрением. Впоследствии он обратил внимание и на то, что К.Маркс и Ф.Энгельс видели в Бэконе предшественника собственного мировоззрения.

78

Он с увлечением изучает Конта. В студенческие годы, проштудировав все шесть томов его «Курса позитивной философии», Тимирязев стал считать себя «позитивистом», даже еще и «убежденным».Контпривлекеготем,чтотеоретическиосвободилнауку от «пут», которымисвязали еетеология и метафизика, и возвестил, что она должна быть самостоятельна, независима от них.

Но Тимирязев не был «слепым учеником» Конта. Ему претили попытки Конта стать создателем нового культа, быть в нем «первосвященником». Тимирязев отмечал «пробелы» у Конта, «искусственность» некоторых приемов в его исследованиях. И уж совершенно чужды были Тимирязеву поздние позитивисты, пришедшие

вфилософию после Конта, в частности, Э.Мах и махисты. Все они для него – «псевдопозитивисты». Маха он рассматривал как теоретика, «выбывшего когда-то из рядов физиков, чтобы стать адептом учения его преосвященства, епископа Клойнского (Беркли)!»189.

ВфилософскомаспектевоспринимаетТимирязевЧ.Дарвина,как мыслителя «глубокого, гениального». Уважение, которым он проникся к Дарвину в ранней молодости, когда мировосприятие его переживало стадию становления, Тимирязев пронес через всю свою жизнь. Едва ли не самым ярким днем для него явилось 25 июля (по н. с.) 1877 г., когда он во время одной из своих поездок в Западную Европу посетил в Дауне Дарвина и побеседовал с ним, найдя, что величайший ученый – одновременно и самый приветливый из людей.

Тимирязев отмечал, что формированию философского склада мышления в 1860-х гг. способствовала «История философии в биографиях», принадлежавшая перу Д.Г.Льюиса. Тимирязев называл ее «блестящей, остроумной». Она была издана в 1845–1846 гг.

вАнглии, а ее перевод (с 3-го английского издания) на русский язык появился в 1865 г.

И, конечно, среди своих учителей Тимирязев не забывал называть Д.И.Менделеева и И.М.Сеченова, которые как философыестественники (и соотечественники) были ему особенно близки.

Не без воздействия философских и естественнонаучных импульсов Тимирязев становится приверженцем материализма, и с этих своих позиций он уже никогда не сходит. С иронией вспоминал он «религиозный пыл», свойственный ему в раннем возрасте, когда он добросовестно проходил свой «теологический стаж». Тимирязев становится убежденным противником религии.

79

Когда он называл себя позитивистом, то для него, как и для некоторых русских философов, это значило – быть материалистом. Он, кстати говоря, не отказывался и от самого термина «материализм». Тимирязев с одобрением воспринял то, что К.Маркс и Ф.Энгельс характеризовали свое философское учение как материалистическое. Он считал «недоразумением», когда допускалось смешение «материализма – теоретического и практического, материализма в науке и житейском обиходе»190. Раскрыта им цель такого смешения – дискредитация философского материализма его недругами.

Помимо Лаврова, Тимирязев общался и с другими русскими философами, обменивался с ними мыслями, с некоторыми из них в течение долгих лет. Сорок пять лет продолжалось его знакомство с Г.Н.Вырубовым, вплоть до кончины последнего

в1913 г. Он располагал к себе Тимирязева, в частности, тем, что, находясь с 1864 г. в эмиграции, поддерживал отношения с А.И.Герценом, выступал с речью на его похоронах, являлся его душеприказчиком, заботился о его литературном наследии. Тимирязев дорожил беседами с Вырубовым, хотя далеко не во всем с ним соглашался, так что встречи их не обходились без споров, иногда – достаточно острых.

Многолетняя дружба связывала Тимирязева с В.И.Танеевым, которыйявлялсянетолькофилософом,ноиюристом,выступалзащитником на политических процессах. Танеев был организатором кружка, состоявшего из ученых, писателей и артистов, в котором обсуждался широкий круг вопросов, в том числе – философских, и который посещал Тимирязев. В 1904–1917 гг. Тимирязев с семьей проводил летние месяцы в его имении Танееве-Демьянове под Клином. Личную библиотеку Танеева Тимирязев считал «единственной в своем роде, специально по социализму и французской революции»191. И, конечно, он ею пользовался.

Вчисле друзей Тимирязева – М.М.Ковалевский, обществовед и философ, «колоссальная эрудиция» которого его восхищала. Тимирязев вспоминал, что разговор между ними, начатый в комнатах, никак не мог закончиться даже в прихожей, в дверях, на лестничной площадке... По просьбе Ковалевского Тимирязев выступал

вПариже в Высшей русской школе общественных наук, одним из руководителей которой тот являлся.

80