Мужик

МУЖИК

и готова вдвойне страдать... А если я узнала бы, что моей старой кровью можно еще ярче окрасить идеал, я умру хоть сейчас...

Она стояла среди комнаты, и по блеску ее глаз, по дрожи морщин на ее лице Малинин видел, что она действительно готова умереть хоть сейчас, если узнает, что это надо... Он смотрел на нее и молчал.

—Что вы скажете? — спросила его Варвара Васильевна,

слюбовью и гордостью в глазах указывая рукой на Татьяночку, тоненькую и стройную, как девушка.

—Ничего не могу сказать... — тихо произнес Малинин, пожимая плечами. — Но порою мне, знаете, кажется, что между героем и рабом есть что-то родственное... Да и вообще пружины, двигающие человеком, однообразны... по существу и отличаются одна от другой, должно быть, только упругостью и ритмом сокращений...

—Ох, это слишком мудро для меня! — сказала Татьяна Николаевна. — Не мне рассуждать и думать о героизме...

а вот что между вами, Павел Иванович, и Сурковым, этим сущим декадентом, есть много общего — это я чувствую...

Кстати, Варя, ты знаешь? Этот твой талантливый Владимир Ильич начал пить... да, да! Очень хорошо, не правда ли?

—Да, он пьет, — подтвердил Малинин.

Варвара Васильевна нахмурила брови и молча прошлась по комнате.

— Странное время, странные люди! — задумчиво проговорил Малинин, глядя в окно. В саду тихо вздрагивала листва сирени, а на вершины старых лип и одинокого клена уже лег золотисто-красноватый отблеск заката.

151

МАКСИМ ГОРЬКИЙ

—Мне как-то не жалко Владимира Ильича! — заговорила Варвара Васильевна. — Пьет? Ну, что же? И Кирмалов пьет...

—Ах, этот другое дело! — воскликнула Татьяна Николаевна. — Он совсем особенный... к нему даже идет, когда он выпивши... Он такой... пылающий...

Малинин оглянулся на женщин и засмеялся.

—Что вы смеетесь, Павел Иванович? — спросила Любимова. — Вино губит Кирмалова... да! Но он живет жизнью, которой... можно завидовать! Вы знаете, как его любят все эти его товарищи — певчие, рабочие, босяки? Он им поет, читает, нагоняет на них тоску, как он говорит... Они зовут его Егорий Головня, слушают его, тоскуют с ним, и когда, под его влиянием, их души возбуждаются, — приходит Филипп Николаевич...

—И приносит с собой универсальную микстуру для лечения всех болезней духа — курс политической экономии, — сказал Малинин.

Варвара Васильевна серьезно взглянула на него и продолжала:

—И придает возбуждению этих людей целесообразность, методически развивает их самосознание...

—Не говорите больше, Варвара Васильевна! — воскликнул. .— Мне делается больно, когда я слышу такие речи из ваших уст. Вы, такая красивая, такая...

—Павел Иванович! — укоризненно сказала Любимова.

—Хорошо, я молчу... Я знаю, что, говоря о Кирмалове, вы думаете: «Но есть люди, которые не пьют, никого и ничему не учат, а все только спрашивают — зачем?» Да, такие люди есть. И, может быть, они действительно чужие жизни

152

МУЖИК

люди... никому не нужные... слабые... но в них нет жестокости верующих.

Лицо Малинина дрогнуло и побледнело. Он торопливо, молча простился и вышел из комнаты. Варвара Васильевна ничего не сказала ему. Но Ляхова тотчас же воскликнула:

—Ой, Варя! Ты уж очень строго... Разве можно так?

—Татьяночка! Вы же сами предлагали ему подарить револьвер. И это вы назвали его чужим...

—Да неужели? Да, да! Ах, старая дура... Какая грубость...

Старушка заволновалась и, виноватыми глазами глядя на

Любимову, стала спрашивать ее:

—Как же быть, Варя! Извиниться пред ним... Ах, господи...

Варвара Васильевна, сложив руки на груди, задумчиво ходила по комнате и молчала, нахмурив брови.

—Варя?

—Я знаю Павла Ивановича вот уже четыре года... Всё это время я всеми силами старалась рассеять его унылое настроение... но не только не успела в этом, а вышло еще хуже... Он влюбился в меня... И эта теплая, бессильная любовь меня...

обидела... Да, обидела. Для каждой женщины любовь без радости обидна... А он однажды сказал, что любовь к женщине — печальная обязанность мужчины... и в подтверждение этих слов начал мне толковать Шопенгауэра... Я не думаю, что есть женщина, которую не оскорбила бы любовь по рецепту философа... Не скрою... Павел Иванович нравился мне сначала... И если бы я…1

1 На этих словах машинопись обрывается.