Ранние годы Ленина 1

опомниться, с поспешностью хватает ее, В его игре, несомненно, нет никакой элегантности».

Пишущий эти строки много раз играл в шахматы с Лениным, но того, что в игре Ленина видит г-ж а Алексинская, не заметил. Впрочем, победить меня он мог и не прибегая к «неэлегантным» манерам. Возможно, что, сталкиваясь с более сильными игроками,

«корректности» и «элегантности», а лишь страсть любым способом

рассматривает Алексинская и ленинскую игру в крокет. Видя, как

жестокое проступает в его лице».

У Володи Ульянова в ребяческие годы была особая страсть к разрушению и поломкам. Все дети ломаю т игруш ки. У Ленина порча и ломание вещ ей далеко превышали «нормы». Он обнаружил при этом какую -то упорную , упрямую , настойчивую методичность. Чтобы без помехи со стороны старш их произвести очередную по­ ломку* он прятался где-нибудь в угол или за дверь. Однажды, передает его сестра, в день своего рождения он получил от няни Варвары Григорьевны в подарок запряженную в сани тройку лошадей из папье-маш е и немедленно с нею куда-то скрылся. «Мы стали его искать и обнаружили за одной дверью . Он стоял и сосредоточенно крутил ноги лош адей, пока они не отвалились одна за другой». С годами под влиянием назиданий матери эта мания разрушения исчезла, нр зато резко выступили другие черты характера: бурность, вспыльчивость, заносчивость, дерзость, нетерпеливость, шумли­ вая подвижность.

Крайне ! любопытно, что бурность и ш умливость удивительным образом сочетались у Владимира Ульянова со спокойным, выдер­ жанным подедением в ш коле. За все время его пребывания в более чем консервативной гимназии у будущ его вождя величайшей в мире революции цет ни малейш его проступка, ни малейш его нарушения требуемых правил поведения, а они были строги. Он был пример­ нейшим учеником, образцом отменного поведения, похвального вни­ мания и аккуратности. В так называемых кондуитных записях классных наставников, например Ф едорченко, можно найти следу­ ющие характеристики Владимира Ульянова: «Ученик весьма даро­ витый и аккуратный. Успевает во всех предметах очень хорошо. Ведет себя примерно». Или следующ ий год (в VII классе): «В классе очень внимателен и прилежен. Ведет себя отлично».

Заносчивый, вспыльчивый дома, он умел себя обуздывать в школе. Он обнаруживал большой конформизм. Все, что требовали от него учителя, выполнялось им с полным послуш анием. «Н еуже­ ли, — спросил его однажды двоюродный брат, — с тобой никогда

394

не бывало, что ты урока не приготовил?» — «Никогда не бывало

ине будет!»

Впервых классах гимназии он любил гордиться, хвастаться своими успехами. Возвращаясь из школы домой, он спешил сообщить родителям о полученных им прекрасных отметках, рассказать за что, за какие ответы они получены. Но такие отметки получались из недели в неделю. Из месяца в месяц. Из года в год. У Владимира Ульянова к высшим отметкам образовалась привычка. Постепенно сложилась твердая уверенность, что иначе и быть не может. Он непременно должен преуспевать. Всеща быть первым учеником. Для этого нужно только хотеть. Это вопрос только воли. Он уже не докладывал родителям, как и при каких обстоятельствах получил высшие отметки, а, пробегая мимо кабинета отца или встречая мать, бросал на ходу, как нечто само собою разумеющееся: «Сегодня пять по греческому, пять по истории», или: «пять по алгебре и физике».

Отец Ленина, со своей стороны, делал вид, что не замечает успехов сына. Он избегал его «захваливать», зная и без того, насколько велика самоуверенность и заносчивость Владимира. Уверенность в самом себе,

вдаре и способности схватывать и получат*» знания, в своем праве по знанию и пониманию считаться «первым из лучших» — резко проявит­ ся в дальнейшей жизни Ленина. Из его философского дневника, из­ данного Институтом Маркса — Энгельса — Ленина, например, следу­ ет, что, кроме него, «никто из марксистов не понял Маркса». Лишь за год до смерти, расставаясь с верою в абсолютность усвоенного им зна­ ния, как бы перефразируя слова Экклезиаста — «мудрость далека от меня», он горько заявит: «Вреднее всего было бы полагаться на то, что

мы хоть что-нибудь знаем»*.

До это его девизом было мчаться, «скорее» лететь, «на всех парах вперед». Вкусив горький плод от древа познания добра и зла, умудренный грандиозным опытом, от котррого разорвется его ус­ тавший мозг, с крыльями, сильно опаленными огнем революции, Ленин в марте 1923 г., за несколько дней до сразившего его второго удара, сделает следующее наставление: «Надо проникнуться спаси­ тельным недоверием к скоропалительному быстрому движению впе­ ред». «Семь раз примерь, один раз отрежь». «Лучше меньше, да лучше». «Нам бы для начала достаточно настоящей буржуазной культуры»**.

Аккуратность, огромное рвение, прилежание, внимание, с кото­ рым, как мы только что указали, он относился к своим школьным обязанностям, урокам в симбирской гимназии, останутся его чертами и в период, когда он будет диктатором России. Он совсем не ограничится одними общими приказами и директивами, а с вели­ чайшим рвением будет выполнять «свой урок», следить за работой новоскладывающегося грандиозного государственного аппарата. Ле­

* Ленин В. И. П оли. собр. сон. Т. 45. С. 390.

** См.: Ленин В. И. Поли. собр. сон. Т. 45. С. 389, 390.

395

нин, можно сказать, обнаружит себя идеальным чиновником, К вось­ ми часам утра, оставляя квартиру в Кремле, иногда лишь в дороге заканчивая утренний завтрак, он спешил в свой кабинет в Совете Народных Комиссаров. Здесь без остановки он работал до 5 часов вечера. Некий Шкундик, бывший одно время в Кремле комендантом, потом вспоминал, что Ленин, уходя из служебного кабинета к себе домой, а работа продолжалась и там, бывал так изнурен непрерывной девятичасовой работой, что иногда шатался от усталости.

Ни одно большое дело на шестой части земного шара, ныне именуемой СССР, не решалось без его указания. Все поступающие к нему во множестве рапорты, предложения, отчеты, он, как до­ бросовестный чиновник, читал с величайшим вниманием, аккуратно делая на них отметки, ставя свою резолюцию. В течение дня он писал множество записок разным начальствующим лицам и такое же множество раз по телефону вел с ними переговоры, требуя разных данных и сведений. Горбунов, сначала секретарь, а потом управляющий делами Совета Народных Комиссаров, указывает, что в работе Ленин был «требователен до чрезвычайности, с порази­ тельной настойчивостью добивался доведения до конца даже самых мелких дел, десятки раз проверял исполнение, лично звонил по телефону, чтобы проверить получение посланного им пакета, бес­ пощадно преследовал всякую неаккуратность, небрежность, не ус­ тавал тысячи раз указывать на нашу специфическую русскую рас­ хлябанность, неумение работать, беспорядочность, некультурность. Доведению до конца какого-нибудь мелкого дела практического характера Владимир Ильич придавал иногда большее значение, чем десятку постановлений Совета Народных Комиссаров».

Горбунов стесняется сказать, что к постановлениям Совета На­ родных Комиссаров, к творчеству декретов, к созданным этими декретами ведомствам, комиссариатам — Ленин в последние годы своей жизни относился с невероятным презрением, раздражением и не стеснялся называть декреты «экскрементами». В этом отношении очень характерно его письмо своему заместителю Цурюпе, посланное 21 февраля 1922 г., которое стоит привести, несмотря на неприли­ чие его выражений: «Главное, по-моему, перенести центр тяжести с писания декретов и приказов (глупим мы тут до идиотства)* на в ы б о р л ю д е й и п р о в е р к у и с п о л н е н и я... Все у нас потонули в паршивом бюрократическом болоте «ведомств»...

Ведомства — говно, декреты — говно!»** Брата Ленина, Александра, притягивали естественные науки.

Владимир Ульянов этим совсем н е . интересовался. У него было отталкивание от этих наук. Любовь к ним брата он не понимал и высмеивал. А вот языками, и особенно латинским языком, очень интересовался. Интерес к нему пробудил двоюродный брат А. И. Ве­ ретенников, преподававший древние языки в симбирской гимназии.

* Подчеркнуто Н. В.

** Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 44. С. 368—369.

396

В конце концов Ленин так хорошо изучил латынь, что, будучи в шестом классе гимназии, помогал усвоить этот язык одному чува- шину-учителю, желавшему поступить экстерном в университет. По­ сле смерти Ленина, когда восхищение всем, что делал Ленин, стало обязательным правилом, законом, один советский журнал, анали­ зируя «стиль и строение речей» Ленина, нашел в них полное сход­ ство229 с приемами и конструкцией речи античных римских ораторов. Поверив в эту чепуху, Крупская в ее «Воспоминаниях» заявила, что после этого она вполне «поняла, почему мог увлекаться Владимир Ильич, изучая латинских писателей».

Кроме языкознания, говорят его биографы, юного Ленина при­ влекали история, география и литература. Он с величайшей охотой писал сочинения. По словам А. И. Елизаровой, они были «обстоя­ тельные, тема хорошо разработана и изложена хорошим литератур­ ным языком». Директор симбирской гимназии Ф. М. Керенский (отец А. Ф. Керенского), преподававший в старшем классе словес­ ность, «очень любил Володю, хвалил постоянно его работы и ставил ему лучшую отметку».

Похвалы, в том нет сомнения, разжигали усердие его очень самолюбивого ученика. В числе своих способностей он увидел еще одну: легко писать сочинения, умение письменным «глаголом жечь сердца людей». Именно на эту тему — строфу из «Пророка» Пуш­ кина — Ф. М. Керенский, внушивший своим ученикам любовь к Пушкину, однажды заставил их написать сочинение. Позднее пи­ сательство, приобретая характер революционной, разрушительной проповеди, превратилось у В. Ульянова в страсть, соединенную, как у всех проповедников, с верою в себя, познавшего абсолютную, непреложную истину. Все события, почитавшиеся им важными, вызывали у него автоматический рефлекс — немедленно взяться за перо, писать, поучать, проповедовать. Он мог писать во всяком положении и при всех обстоятельствах. В июле 1917 года, скрываясь от ареста, он прятался несколько дней на чердаке дома рабочего Емельянова недалеко от Сестрорецка. Он писал и там в самой неудобной для этого обстановке. Он мог писать очень много, очень быстро, очень легко, и то, что он написал, стало, действительно, «жечь сердца людей». Но был ли у него литературный талант? Живо написана его книжка «Что делать?». Неплохо написан очерк «От какого наследства мы отказываемся?». Даже начиненному циф­ рами и таблицами исследованию «Развитие капитализма в России» он сумел придать какой-то читаемый вид. Однако вот что характерно: для тем, для всего, что вне политики и экономики — у него совершенно не было слов. Тут он немой. Он попробовал нам однажды рассказать о впечатлении от первой встречи с горами и с океаном, почувствовал, что этого сделать никак не может, и рассмеялся: «Это не по моему департаменту». Первым своим произведениям (1894— 1902 гг.) он старался придать возможно лучшую литературную форму. Для этого он два раза переписал, отделывая, весь текст «Развития капитализма в России», два раза переделывал «Что де-

397

лать?» и, оставшись им недовольным, в предисловии к книжке извинился «за громадные недостатки в литературной отделке». Поз­ днее таких извинений он уже никогда не делал и о стиле, о литературной обработке перестал заботиться. Некоторые его вещи, особенно газетные статьи, написаны так неряшливо, таким грубым, трафаретным, бедным языком, что коробили даже больших его почитателей. «Нельзя не пожалеть, — писал Ольминский, — что наш идейный вождь так пренебрежительно относится к литературной форме и литературной обработке своих мыслей» («Вестник Жизни», 1918 г., № 2).

ВЫДУМКИ О РАННЕЙ РЕВОЛЮЦИОННОСТИ

ЛЕНИНА

Для биографов Ленина крайне важно точно установить, когда, в какой обстановке, под чьим влиянием юный Ульянов начал усваивать революционные идеи, стал на дорогу, на которой на­ чалось его превращение в Ленина. Конечно, незачем останавли­ ваться на кем-то пущенных словах, что уже в семь лет он страстно декламировал стихи о богачах и бедняках. Поищем ука­ заний более серьезных. Некоторые биографы Ленина сообщают, что семью Ульяновых в Симбирске посещали политические ссыль­ ные, в частности доктор Кадиан, и юный Ульянов, присутствуя при разговорах взрослых на общественные темы, стал очень рано заражаться оппозиционным духом.^Такой дух в семье будто бы поддерживался и развивался его отцом. В Кокушкине, гуляя с детьми в поле, Илья Николаевич пел с ними революционные песни. Последние годы своей жизни И. Н. Ульянов в глазах начальства стал политически подозрительным человеком. В начале 80-х годов исполнилось 25-летие его службы; согласно установ­ ленным в министерстве народного просвещения правилам, он мог остаться на своем посту еще пять лет. Однако его оставили только на год. Больше того: готовилось увольнение его со службы, гро­ зившее ему «перспективой остаться с большой семьей без зара­ ботка». Оппозиционеркой, намекают биографы, была и мать Ле­ нина: она отказалась принять звезду, которой правительство, после его смерти, наградило ее мужа.

При ближайшем рассмотрении вся эта серия намеков и сообщений оказывается ложной. Пропагандистское, сознательно извращающее факты Diejhting* здесь совершенно заслоняет Wahrheit**. Начать с того, что политические поднадзорные семью Ульяновых не посещали. Что же касается Кадиана, привлекавшегося по обвинению в поли­ тическом преступлении в 70-х годах к суду и оправданного, он в Симбирске, городе «штиля на суше», превратился в такую божью

* — поэзия (нем.). ** — правда (нем).

398

Ш Ш ---------- ■ ' ' '

коровку, что говорить о революционном влиянии его на кого-либо не приходится.

Отсутствие малейших связей И. Н. Ульянова с политическими поднадзорными категорически подтверждает и А. И. Ульянова-Ели­ зарова: «Илья Николаевич, — пишет она, — как ведавший крупным отделом народного образования, не мог, конечно*, вести знакомства с поднадзорными, если хотел удержать за собою работу, а в ней сосредоточивался главный смысл его жизни».

Нужно до непростительности исказить факты, чтобы изображать отца Ленина человеком, развивавшим в своих детях оппозиционность к предержащим властям. По словам его хорошо знавшего Делярова (члена 2-й Госуд. Думы), И. Н. Ульянов, не будучи «ретроградом и консерватором старого типа», был все же «человеком консерва­ тивного миропонимания». Он хотел не колебать самодержавный строй, а в рамках его служить народному благу. Не самодержавие, а «темнота и безграмотность деревни были, по его убеждению, главной причиной несчастья и бедности русского народа». Никогда, ни в годы студенчества, ни позднее, И. Н. Ульянов не разделял революционных идей. Из среды Пензенского Дворянского института, ще Ульянов начал свою педагогическую деятельность, вышли из­ вестные революционеры — Каракозов, повешенный в 1866 г. за покушение на жизнь царя Александра И, Ишутин, Странден. Одной из задач каракозовско-ишутинской организации (что установлено на судебном процессе) было «освобождение из каторжных работ государственного преступника Чернышевского для руководства пред­ полагавшейся революцией и для издания журнала».

Каракозов и Ишутин, будучи учениками, жили в Пензе на квартире Захарова, учителя Дворянского института. В квартире этого своего сослуживца жил потом и И. Н. Ульянов. Когда началось следствие по делу Каракозова, об этом, конечно, стало известно. Поэтому имя Ульянова, хотя он был в это время не в Пензе, а в Новгороде, упоминается в каракозовском деле, но отнюдь не в качестве лица, подозреваемого в симпатии к рево­ люции, как Захаров, еще до этого уволенный из института за «вредное политическое влияние» на учеников. Следствие твердо установило, что ни в чем подобном Ульянова обвинять нельзя. Восторженный поклонник царя Александра II, в котором он чтил освободителя крестьян и проводника реформ, И. Н. Ульянов от­ рицательно относился ко всяким революционным актам и теориям и с умеренной симпатией даже к оппозиционному движению, боясь, что таковое явится помехой для проведения и укрепления уже ведущихся царем реформ.

Кондаков в его книге об отце Ленина заявляет, что «на форми­ рование педагогического мировоззрения И. Н. Ульянова несомненное влияние оказали смелые борцы за народное дело Чернышевский и Добролюбов, которые, разрешая общественно-политические вопросы,

* Подчеркнуто Н. В.

399

дали стройную систему педагогических идей». Крупская, узнавшая об отце Ленина как педагоге только после появления в 1925 г. сборника статей, посвященных И. Н. Ульянову, подхватывая мысль о влиянии на него Чернышевского и Добролюбова, сочла нужным это влияние представить грубейшим образом. Четырнадцать лет спустя после смерти Ленина она вздумала повторить басню о его революционности чуть ли не с детских лет, а чтобы эта басня показалась убедительной, начала уверять, что революционность Ле­ нина была естественным результатом воспитания, которое отец давал своим детям.

«Как педагог Илья Николаевич особенно усердно читал Добро­ любова». «Добролюбов покорил и честное сердце Ильи Николаевича, и это определило (sic!) работу Ильи Николаевича как директора народных училищ... и как воспитателя своего сына — Ленина и других детей, которые все стали революционерами». («Большевик», 1938 г., № 12). Без возмущения нельзя читать эту ложь, нагро­ можденную Крупской за год до ее смерти. Она не могла не знать хотя бы из статьи Анны Ульяновой, напечатанной еще в 1927 г., что революционного воспитания своим детям Ульянов не давал. Они стали революционерами только после его смерти и вопреки его воспитанию. Ульянов, как подавляющее большинство интелли­ гентов его времени, выписывал «Современник»230, и статьи Черны­ шевского и Добролюбова, в нем помещавшиеся, конечно, читал, но влияние на него этих статей в смысле политическом равно нулю. Нулем или почти такой же величиной нужно считать и влияние на него педагогических идей Добролюбова. Зачем ему было учиться педагогике у Добролюбова, когда известно, что последний переска­ зывал своими словами знаменитые очерки на педагогические темы большого ученого Н. И. Пирогова, появившиеся в 1856 г. под названием «Вопросы Ж изни» и произведшие огромное впечатление на многих педагогов, в том числе и на Ульянова.

Биографы Ленина все с той же целью показать, что И. Н. Ульянов был политически неблагонадёжным человеком, пишут, что в Сим­ бирске «документов о слежке за семьей Ульяновых в уцелевших делах архива жандармского управления не удалось обнаружить». Пишется это намеренно двусмысленно. Слежка, мол, была, ибо Ульянов был для жандармерии человек подозрительный, на этот счет были какие-то документы, но так как уцелел не весь архив, обнаружить их не удалось. Правильнее другой вывод: Ульянов был вне каких-либо подозрений, повода к тому никогда не давал, никакой слежки за ним не было, потому о нем и не было полицейских рапортов. Если бы отец Ленина стал в глазах высшего начальства неблагонадежной личностью, ему после его смерти не была бы царским указом пожалована звезда. И пожалование в 1886 г. этого столь высокого отличия тем более знаменательно, что с 1881 г., — убийства Александра II правительство удушало даже самые невинные проявления оппозиционного духа во всех областях государственного управления, в том числе и в школьном деле.

400

Говоря, что Ульянов после 25-летней выслуги был оставлен ^директором народных училищ вместо пяти лет только на год, био­ графы стремятся обойти молчанием вот какой факт: это распоря­ жение было сделано министром народного просвещения Сабуровым, слывшим в какой-то степени либеральным человеком и потому продержавшимся на своем посту только один год, но оно было немедленно отменено его заместителем, ультрареакционным мини­ стром Николаи, подтвердившим право Ульянова продолжать служить директором еще пять лет. Внимания заслуживает и другой факт. Ульянов в качестве директора народных училищ подобрал штат районных инспекторов, управлявших под его руководством школами губернии. «Как и И. Н. Ульянов, они были представителями раз­ ночинной интеллигенции, окончившими высшие учебные заведения, энергичными и идейными работниками. Они сплотились вокруг1 директора Ульянова в дружный коллектив, четко работавший в интересах народного просвещения». Если бы реакционеры в мини­ стерстве народного просвещения действительно видели в Ульянове человека нежелательного в политическом отношении, то инспек­ торскую коллегию, воодушевлявшуюся опасными педагогическими взглядами Ульянова, правительство немедленно бы раскассировало. Этого не произошло, и именно один из «ульяновских» инспекторов — Ишерский после смерти Ульянова был назначен на пост директора народных училищ Симбирской губернии и оставался на нем до 1908 г.

Так же как И. Н. Ульянова, или еще меньше, можно заподозрить мать Ленина в какой-либо склонности к «оппозиции». Отклонение ею звезды, пожалованной покойному мужу, не является, вопреки намекам биографов, ни в малейшей степени политической демон­ страцией. За жалуемые ордена нужно было платить, а после смерти мужа всегда расчетливая Мария Александровна считала подобный расход излишним, тем более что в это время она хлопотала о заслуженной ее мужем пенсии, каковая и стала ей выдаваться в размере 1200 рублей в год, сумма, на которую вплоть до середины девяностых годов могла безбедно жить целая семья.

Полностью разбивая легенду, что на детей Ульянова влияли антиправительственные взгляды их отца, его старшая дочь разъяс­ няет, что И. Н. Ульянов, «не бывший никогда революционером», наоборот, хотел от этого духа «уберечь нас, молодежь». Он был непримиримым врагом террора. «...Помню его, — пишет А. Улья­ нова, — в высшей степени взволнованным по возвращении из собора, где было объявлено об убийстве Александра II и служилась панихида. Для него... царствование Александра II, особенно его начало, было светлой полосой...»* У той же Ульяновой можно найти объяснение и истории с пением революционных песен, которой сочинители всяких Dichtung’oB силятся придать значение неопро­

14— 74

rnœrasя ш м

И. Н. Ульянову случалось, гуляя с детьми в полях Кокушкина, затягивать «Песня Еремушки». «Песню Еремушки» Некрасова впер­ вые появилась в сентябрьской книжке журнала «Современник» за 1859 г. Когда И. Н. Ульянов с детьми пел Эту песню, могущую вызвать подъем неугодных правительству чувств? Его дочь отвечает: мне было тогда 14 лет, брату Саше — 12. Значит, то было при­ близительно в 1877 или 1878 г. Ленину тогда было только 7 или 8 лет. Зная, что Володя Ульянов любил петь или, как говорила его старая няня Варвара Григорьевна, «очень уж лкэКжл кричать», можно (хотя из того, что сообщает А. И. Ульянова, этого не видно) предположить, что и он участвовал в пении с отцом. Однако, даже при самой пылкой фантазии, трудно допустить, что это пение имело какое-то влияние на формирование революционных взглядов ÿ этого ребенка. И вот что важно: с 1878 г. революционное движение явно стало на путь террора. В этот год Вера Засулич стреляла в петер­ бургского градоначальника Трепова. И. Н. Ульянод был очень ус­ трашен таким поворотом общественного движения^ Чтобы не воз­ буждать у детей мысли, что он, хотя бы отдаленно, может сочувствовать революционным идеям, И. Н. Ульянов перестал петь со старшими детьми, в сущности, и такую невинную вещь, как «Песня Еремушки». Это сообщает Анна —^ его дочь. Партийным биографам угодно ее свидетельство извратить. С конца 70-х годов и после убийства Александра II (1881 г.) в доме Ульяновых никаких разговоров на политические темы при детях уже не велось. Особенно избегали этого при младших детях, и при Владимире в том числе. Выражаясь по своему обыкновению самым топорным образом, А. И. Ульянова писала, что этим детям их отец «никакого подчер­ кивания в смысле общественных идеалов не делал»* («Пролетарская Революция», 1927 год, кн. I). Это означает, что никаких оппози­ ционных идей Ульянов своим детям не прививал. Он считал, что честный, гуманный, деятельный, образованный, чуткий человек мо­ жет быть крайне полезен для народа даже и в рамках самодержавного строя. Подобное убеждение Ульянов не изменил и тогда, когда усилилась реакция.

Несмотря на его лживость, тезис о раннем пробуждении ре­ волюционного духа у Владимира Ульянова сочла нужным поддер­ жать и г-жа Арнольд, подруга его младшей сестры. Оли. Она это сделала с явным намерением обратить на себя внимание, как на какую-то важную свидетельницу. В 1886 г., заявила она, «Вла­ димир Ильич и Оля всею душою ушли в общественно-политическое движение». Старшая сестра Ленина (а в ее воспоминаниях несо­ образностей и идеологических прикрас несравненно меньше, чем у других) по этому поводу напоминает, что,рл4 *огда было только 15 лет. Опровергая Арнольд, она с явной иронией называет ее слова «преувеличением». Это не преувелийенйе, а просто выдумка. В 80-х годах, да и позднее, в Симбирске не было ни малейших

----------------- !I

* Подчеркнуто Н. В.

402