Ранние годы Ленина 1

вообще на русский марксизм, будто бы неизбежно приводящий своих адептов к подобным преступным мыслям» (письмо Федосеева, из­ влеченное из архива Михайловского, впервые напечатанное в жур­ нале «Пролетарская Революция», 1933 г., № 1)*.

Федосеев бьет не только по оренбургскому марксизму, но и по самарскому марксизму Ленина, называя преступным заложенный в нем строй мыслей. Невыносимыми считал их и В. В. Водовозов, и после многих столкновений на этой почве с Лениным перестал с ним встречаться. Осенью 1892 г. срок принудительного пребывания Водовозова в Самаре кончился, и перед отъездом из нее, он, при­ личия ради, пошел проститься с семьей Ульяновых. Вот и все.

* * *

В том-то и дело, что это не все. И если есть желание узнать о Ленине нечто новое, до сих пор никому не известное, свиде­ тельствующее, что, еле перешагнув 21-летний возраст, он уже одерживал такие идейные победы, обладал столь поразительной силой, что мог идейно распять любого «властителя дум» того времени, — то нужно обратиться для этого к А. А. Белякову. Будучи, по его словам, постоянным членом кружка, руководимого Лениным (до сих пор об этом мы не знали), постоянно, как он уверяет, с ним встречаясь в Самаре, зная все подробности его жизни, он написал книгу «Юность вождя»218. Книги этой у меня нет, но ее, переизданную в I960 г., обильно на десятках страниц цитирует находящийся у меня в руках сборник «Молодые годы Ленина». И там, на стр. 440—449, находится самое главное, самое интересное, что сообщает Беляков. Он передает, что в мае 1892 г. В. В. Водовозов переехал на дачу за город, и скоро все от него узнали, что в Самару приезжает Николай Константинович Ми­ хайловский и остановится у Водовозова. Это прибытие считалось событием огромной важности. Еще бы! Михайловский находился в зените славы, был самой яркой и большой звездой на обще­ ственном горизонте начала 90-х годов. На дачу Водовозова «со­ вершались непрерывные паломничества почитателей Михайловско­ го, которые, пишет Беляков, по-моему, буквально отравляли его существование. Люди приходили исключительно и буквально толь­ ко за тем, чтобы засвидетельствовать уважение и почтительно посмотреть Михайловскому в рот в ожидании, что оттуда обяза­ тельно вылетит главная истина...». Водовозову пришла мысль, воспользовавшись приездом Михайловского, устроить собеседова­ ние, на котором должна быть представлена доктрина народничества устами самого Михайловского и доктрина марксистская в изло­

* Федосеев подверг большой критике статью Ленина против Струве для сборника «Материалы к характеристике нашего хозяйственного развития» (1895 г.). Поэтому она появилась в печати в измененном виде. Эту историю я рассказал в «Социали­ стическом Вестнике»217, 1954 г. № 8—9. Но, следуя за А. Н. Потресовым, сделал ошибку. Статья Ленина была из Петербурга послана Федосееву не во Владимир, а в Сольвычегодск. (Примеч. авт.)

374

жении Вл. И. Ульянова — ее главного выразителя в Самаре. На такое собеседование согласился Михайловский. Пошел и Ульянов. Он «согласился (Sic!) на знакомство с Михайловским и обещал Водовозову, что будет вполне приличным в выражениях, даже в случае самого горячего спора...». «Встреча должна была состояться на четвертый день приезда Михайловского в Самару на даче у Водовозова в четыре часа дня». Беляков перечисляет всех при­ сутствующих на этой встрече, тщательно указывая не только их

его жена — В. П. Водовозова, Л. П. Шайдакова, Россов, племянник Михайловского Мягков, И. М. Красноперов, В. О. и В. В. Потругаловы, H. С. Долгов, В. В. Савицкий, П. П. Крылов, Влад. Ильич Ульянов, А . П . С кляренко, М. И . Л ебедева, И. А. К узнецов, С. П. Локкерман, Е. М. Карпер, С. М. Моршанская, Макарова и, разумеется, сам А. А. Беляков. Итого 22 человека. «Было очень тесно, стульев не хватало и пришлось сидеть на перилах веранды, на ступеньках, так как собрание состоялось на веранде дачи». «Владимир Ильич пришел без опоздания, но все уже были в сборе, и когда Водовозов его представил, то он попросту поздо­ ровался с Михайловским так же как со всеми присутствующими, не открывая рот от изумления и не захлебываясь от счастья, что видит... «нашего известного» Н. К. Михайловского. На минуту вод­ ворилось молчание, а затем Водовозов обратился к Михайлов­ скому; «Может быть» мы приступим к собеседованию и вы, как обещали, сделаете сообщение «Пути народничества к социа­ лизму»?»

Беляков передает, о чем «в красиво построенной и еще красивее произнесенной речи» говорил Михайловский. Экономя место, этого не буду касаться. По той ж е причине не буду касаться речи Вл. Ульянова, детально передаваемой Беляковым. Скажу только, что из сопоставления речей совершенно ясно, что Ульянов самым научным образом опрокинул Михайловского на обе лопатки. «Было около девяти часов, когда приступили к чаепитию и разбились по группам. Михайловский все-таки, не унимаясь, затеял спор об истинном философском понимании Маркса, главным образом с Владимиром Ильичем... К моей большой обиде, я не схватил сущность этого спора и не могу его передать. Спор, однако, был очень горячий и довольно затяжной. Только около часа ночи (начавшись с 4-х часов! — Н. В.) закончилось это собеседование». Юный Вл. Ульянов произвел на Михайловского громадное впечат­ ление и о том на другой день (Беляков dixit) он говорил не В. В. Водовозову, а его брату; «Ульянов, бесспорно, очень спо­ собный человек, сильный оппонент. Ясность мысли, сила логики и вооруженность цифрами выдвигают его как очень опасного для народничества марксиста. А эта простота изложения, чеканная отчетливость всякой мысли может в будущем выработать из него очень крупного пропагандиста и писателя. В общем лич-

375

ность незаурядная и народничеству с ним не раз придется встре­ титься»*.

«Дня через два Михайловский уехал, забыв у Водовозова лег­ кую шелковую кепку, которая почитателями, начиная от Шайдаковой и Россова, была разрезана на мелкие куски и разобрана чуть не в драку, как память о личном свидании со светилом народничества»**.

Было бы пикантно прибавить еще несколько цитат из произ­ ведения Белякова, но главное приведено и теперь уже можно сделать суждение: произведение Белякова есть образец глупейшего литературного мошенничества. То, что он описывает, никогда не происходило. Михайловский в Самару к Водовозову не при­ езжал. Никакой встречи с Лениным и споров на даче не было21 . Понятно, что об этом нет ни слова в воспоминаниях Водовозова. И ни единого слова о том ни в одной из биографий Ленина, в том числе и в только что вышедшей в 1960 г. новой биографии. В книге «Зарождение марксизма в России» Полевой мимоходом ссылается на трафаретные заявления Белякова («микроб револю­ ционного марксизма занес в Самару Ленин»), но обходит полным молчанием беляковские сказания о диспуте на даче. Он превос­ ходно знает, что Беляков лжет. Ленин действительно начал свою литературно-политическую карьеру ругательским натиском на Ми­ хайловского, уверяя, что тот «не умен», «лает на Маркса из-за подворотни», «нахально врет», «сидит в луже, охорашивается и брызжет вокруг грязью». Но он вел такую полемику с Михай­ ловским не в 1892 г., а в 1894 г. в напечатанной на гектографе работе «Что такое друзья народа» и как они воюют против со­ циал-демократов?»22 . Личной встречи с Михайловским у него никогда не было. Мы видели, что Беляков дал длинный список лиц, якобы присутствовавших на диспуте. Вероятно, их всех уже нет в живых, и, стряпая свое сказание, Беляков считал, что может свободно для подкрепления лжи пользоваться мертвыми душами. Ну, а если некоторые из указанных им лиц еще живы и по разным мотивам позволяют Белякову на них ссылаться — тогда их нужно признать молчаливыми участниками литературного мошенничества. Таким, но уже активным сообщником является и Иванский, составитель сборника «Молодые годы Ленина» с его обильными заимствованиями лживых сообщений Белякова. Тако­ вые — Серебрянников и Захарченко, редактировавшие составлен­ ный Иванским сборник. Таковые — весь ЦК Комсомола, издавший этот сборник. Словом, мы имеем здесь дело не с индивидуальным мошенничеством, а с коллективно учиняемым. Выше упомянутые B. Самедов, Л. Шириков, С. Щепров, «кандидаты философских, об­ щественных и исторических наук», накинувшиеся на страницах «Правды» с чисто полицейскими ухватками на книгу Полевого,

• Выделенные слова подчеркнуты Н. В.

**Все приведенные цитаты см. в кн.: А. А. Беляков. Юность вождя. М., 1960.

C. 99—100.

376

« о

выискивали в ней «уклоны» и «неправильности». Они искали блох, а на гиппопотамского размера фальшивку Белякова не смотрели, так как не должны были смотреть.

Это понятно. Директиву партии тройка кандидатов выражает следующими словами:

«Историю нельзя излагать в объективистском духе». Это «от­ ступление от ленинских принципов партийности в науке». «Исто­ рико-партийная литература — одно из важнейших средств идеоло­ гической работы. Она призвана воспитывать нашу молодежь на героических примерах прошлого».

В применении к самому Ленину канон требует подкидывать, приписывать, ему все, что, по мнению партии, его еще более воз­ вышает, еще более укрепляет, еще более усиливает впечатление от его «героической» личности. Диспута на даче, где (Беляков dixit) — «молодое, только что загорающееся светило марксизма» торжество­ вало над «потухающим светилом народничества» — не было. Но история не должна излагаться в «объективистском духе», поэтому то, что не было, объявляется бывшим, существовавшим, вставляясь в качестве еще одного цветка в гигантский букет доблестей Влади­ мира Ильича. При своей замурованности (сколько усилий тратится на заглушение чужой прессы и чужих радио!) СССР есть вообще страна, где очень легко бывшее' сделать не бывшим, а небывшее объявить фактом.

и о нем вспоминали бы не больше, чем о Бабефе, Бланки или Ткачеве. Но победоносная Октябрьская революция из этого мыс­ лимого состояния его вытащила и сделала высоко взлетевшей исторической личностью. Созданное им государство имеет в на­ стоящее время мироопределяющую силу. Весь мир на него смотрит. Прислушивается. В громадных своих частях уже следует за ним. Нужно быть до жалости слепый, чтобы не узреть, что одновре­ менно, в своеобразной форме, осуществляются вековые, очень опасные, мессианистические, националистические предчувствия, ожидания, мысли многих русских людей о мировом призвании, мироруководительстве России. На фоне случившегося Ленин, как личность, сыгравшая поразительную по силе и влиянию роль в истории (в сравнении с ним Наполеон — мелочь), не может не привлекать к себе огромного внимания, и разумеется, прежде всего историков. Но, например, советским людям не дано знать настоящего Ленина таким, каким он был, знать его всего, а не только в виде святой мумии, не только с показной стороны, подмалеванной разными Беляковыми, Андреевыми и прочими. Партийные биографы дают «приблизительный» образ Ленина, лишь в пределах, в каких он соответствует в данный момент комму­ нистической агиографии. Живой Ленин остается вне ее...

377

ЛЕНИН В СИМБИРСКЕ

Отец Ленина — Илья Николаевич Ульянов, окончив физикоматематический факультет в Казани, был в 1855—63 гг. учителем

вДворянском институте, в Пензе, а затем в течение шести лет старшим учителем математики и физики в Нижегородской мужской гимназии. В Пензе он познакомился со свояченицей инспектора института И. Д. Веретенникова — Марией Александровной Бланк, на которой и женился в 1863 г. В 1869 г. чета Ульяновых переехала

вСимбирск, имея двух детей — Анну и Александра. Здесь на Стрелецкой улице, в доме Прибыловского в 1870 г. 10 апреля (по старому стилю) родился их второй сын — Владимир, будущий Ленин, в первые годы его жизни немало беспокоивший родителей. Он начал ходить крайне поздно, постоянно падал на голову и, разбивая ее, подымал отчаянный вопль.

Отец Ленина приехал в Симбирск, чтобы занять предложенный ему пост инспектора народных училищ. Хорошо его знавший ми­ ровой судья В. Назарьев, посвятивший ему в «Вестнике Европы» несколько очерков (в 1876 г. и 1898 г.), писал, что при первой встрече Ульянов производил впечатление ординарного чиновника министерства народного просвещения, появившегося на свет божий

всинем форменном сюртуке с серебряными пуговицами. При бли­

жайшем с ним знакомстве такое впечатление быстро рассеивалось. Ульянов был не «чиновником» и не ординарным человеком, а стра­ стным, убежденным, деятельным «просветителем». Все помыслы его были направлены на то, чтобы скорее внести грамотность в насе­ ление, построить больше школ, снабдить их хорошими учебниками, пособиями, подготовить опытных, любящих свое дело учителей. В этом он видел свой «долг» перед народом. Ульянов был убежден, что просвещение — главная сила, двигающая историю. Социальные беды и «несовершенства» жизни он объяснял «темнотой разумения», отсутствием грамотности и образования. Отдавая все свои силы организации школ, он метался по Симбирской губернии, «летом и зимою, весною и осенью, в мороз и вьюгу, в дождь и жару, в санях и в тарантасе, по глухим и далеким дорогам (железных дорог тоща не было!), за десятки, а иногда сотни верст от города». За время пребывания Ульянова во главе народного просвещения Симбирской губернии расходы на школы увеличились в пять раз, число школ удвоилось при огромном улучшении методов преподавания, в ре­ зультате подбора Ульяновым опытных учителей. Тот же Назарьев, шесть лет после смерти Ульянова (умершего в 1886 г.), писал в журнале «Городской и сельский учитель» (в 1895 г.), что «одним из украшений того времени несомненно были учителя нового типа, выпущенные из педагогических курсов И. Н. Ульянова». Учитель Анненков в «Волжском Вестнике» (в 1898 г.) к этому добавлял: «Ульянов желал видеть в своих питомцах не простых ремесленников в важном деле воспитания и обучения, а художников-творцов, во­ оруженных знаниями».

378

точками, украшенными короной — «символом столбового дворян­ ства»*.

Гордость и самолюбие Ленина были огромны, но не имели ничего общего с гордостью принадлежать к категории дворян. Ленин все же никогда не скрывал, как это делали другие, своего привилеги­ рованного происхождения. В 1922 г., когда он был уже правителем России, была произведена анкета о всех членах созданной им ком­ мунистической партии. Ради некоторого кокетства Ленин тоже по­ желал на нее ответить. В графе о «звании», куда его партийные товарищи, желающие показать, что они истые представители народа, спешили вписать: рабочий, сын крестьянина, сын мещанина, он четким почерком написал: «дворянин». Ему и в голову не приходило, что своим дворянством он создаст большие заботы будущим госу­ дарственным биографам. Для стильности создаваемой агиографии им очень хотелось показать, что Ленин родился в бедной хижине и «низкого» происхождения. Но что поделать против факта, что в русской революции, наряду с семинаристами и лицами из духовного звания (Добролюбов, Чернышевский, священник Гапон и мн. др.), выдающуюся роль, начиная с декабристов в 1825 г., играли именно «потомственные дворяне»?

Семье Ульяновых, увеличившейся в Симбирске рождением еще трех детей — Ольги, Дмитрия и Марии — стало неудобно и тесно жить в снимаемых ими квартирах. А так как ее материальное положение к тому времени весьма окрепло, Ульяновы решили при­ обрести в собственность какой-нибудь подходящий дом. Выбор пал на деревянный дом на Московской улице (ныне улица Ленина, дом № 46). В 1878 году он был куплен. В нем Ленин и провел большую часть своего детства и юности.

Два его биографа — В. Алексеев и А. Швер пишут, что дом сей находился в бедной, «полупролетарской» части города. Во времена Ульяновых никаких фабрик, заводов в Симбирске не было. Не было даже железной дороги. Матери Ленина, узнавшей об аресте в Пе­ тербурге в 1887 г. сына-студента Саши и поспешившей туда выехать, пришлось свыше 150 верст сделать в санях на лошадях, чтобы добраться до первой железнодорожной станции. При отсутствии железной дороги и всякой индустрии в Симбирске не было и на­ стоящих в «марксистском» смысле рабочих-«пролетариев». Поэтому говорить, как то делают цитированные биографы, о пролетарской или «полупролетарской» части города, в сущности, не приходится. Связанный лишь с сельских хозяйством, Симбирск был в то время городом мелких мещан, чиновников «присутственных мест», и глав­ ный тон в нем задавали многочисленные семьи дворян, жившие в городских усадьбах, в каменных и деревянных домах с колоннами, мезонинами, бельведерами, дворами со службами и тенистыми боль­ шими садами. «Наша губерния, — писал Гончаров, — славилась отборным обществом родовитых и богатых дворян». Вплоть до ре-

* Е. Чириков. Отчий Дом. Белград, 1929 г., стр. 43. (Примеч. авт.)

380

волюции Симбирск по господствующему в нем духу был одним из консервативнейших русских городов, хотя из уроженцев его выдви­ нулся ряд лиц, оставивших след в истории развития общественной и научной мысли России. Из дворянских гнезд Симбирска вышли: историк Карамзин, баснописец Дмитриев, поэт Н. Языков, поэт и переводчик М инаев, публицист-критик Анненков, либерал Н. И. Тургенев.

Биографы Ленина, уже упомянутые В. Алексеев и А. Швер, ут­ верждают, что «не было ни до приезда Ульяновых в Симбирск, ни после их отъезда из города более яркой и популярной фамилии, чем Ульяновы». Илья Николаевич Ульянов был очень известен в Симбирске, и когда умер, «чуть-ли не весь город пришел отдать ему последний долг, на гроб его было возложено множество венков». Все-таки нельзя впадать в преувеличение и говорить, что фамилии более популярной, чем Ульянов, никогда в Симбирске не было. А Карамзин, Гончаров или хотя бы Языков? В те годы гимназиста Владимира Ульянова мог знать только узенький круг людей, однако Алексеев и Швер в своих преувеличениях доходят до такого абсурда, что, теряя всякую меру, пишут: «Каждый уголок Симбирска еще дышит воспоминаниями о маленьком Володе. Прислушайтесь к ти­ хому рокоту симбирской жизни, и вы услышите многое о великом Ленине и еще больше (!!) о Володе Ульянове. Здесь и только здесь,

вэтом городе Ленина, будут сложены первые сказки, первые легенды

одалеком прошлом великого человека. Отсюда пойдут по Волге и дальше за горы Урала, за киргизские степи легенды о великом земляке — Ленине».

Не знаем, какие легенды о Володе Ульянове гуляют и гуляют ли в киргизских степях. Легенд о Ленине или, иначе говоря, вы­ мыслов, идеологических прикрас, приспособленных особенно к по­ литическим заданиям последующего времени, невероятно много, но творились они не в киргизских степях, а главным образом в Москве. Потому-то составлять правдивую биографию Ленина, рисовать дей­ ствительную обстановку его детства и юности, пытаться установить живой образ его как человека, вырывая его из рамок созданного катехизиса с images d’Epinal*, совсем не простая задача.

Что внешне представлял собою город, в котором родился, до восемнадцатилетнего возраста жил будущий Ленин? Для ответа нужно обратиться к его описанию у того же Гончарова. Райский в романе «Обрыв», смотря на город с горы, видел: «разнохарактерные дома, домики, лачужки, сбившиеся в кучу, разбросанные по высотам

иокраинам оврагов, дома с балконами, маркизами, бельведерами,

спристройками, надстройками, с венецианскими окнами, голубят­ нями, скворешниками, с заросшими травой дворами. Искривленные, идущие между плетнями, переулки, пустые без домов улицы с надписью: «Московская улица», «Астраханская», «Саратовская», с базарами, где навалены груды лык, соленой и сушеной рыбы, кадки

* — лубочная картинка (фр.).

381

дегтя и калачи, зияющие ворота постоялых дворов с далеко разно­ сящимся запахом навоза. Над городом лежало оцепенение покоя, штиль на суше*, какой бывает на море, штиль широкой сельской и городской русской жизни. Все пестро, зелено и все молчит. Пыль узором от проехавших колес лежит по улицам; в тени забора отдыхают козел и куры. Собаки, свернувшись по три, по четыре, лежат разношерстной кучей на любом дворе. Кое-где высунется из окна голова, поглядит, зевая на обе стороны, плюнет и спрячется».

«Наружность родного города, — добавлял Гончаров много лет спустя (в 1888 году), — не представляла ничего другого, кроме картины сна и застоя. Так и хочется заснуть самому, глядя на это затишье, на сонные окна с опущенными шторами и На жалюзи, на сонные физиономии сидящих по домам или попадающихся на улице. Нам нечего делать, — зевая думает всякое из этих лиц, глядя лениво на вас».

У Гончарова, наблюдавшего в родном городе некоторые фигуры, стал отлагаться образ Обломова, героя его будущего романа.

Таким был Симбирск в 50-х годах, почти таким же, хотя он был сильно разрушен пожаром в 1864 г., оставался он и в бытность в нем Ульяновых. Но такое ли, как у Гончарова, было впечатление о родном городе у юноши Ульянова? Он не жил в обстановке сонной жизни и безделья, в доме «с опущенными шторами». Он видел всегда занятого, вечно спешащего, куда-то уезжающего, лихорадоч­ но, почти без отдыха, работающего отца. Он сам должен был в гимназии много работать. Уважение к труду было заповедью семьи. Владимир Ульянов не мог сказать: нам нечего делать. Брат его Саша, уехав в Петербург, познакомившись с другой жизнью, почти с отвращением говорил о Симбирске: «Там отупеть можно, ни книг, ни людей». Такого чувства не было у Владимира Ульянова. Симбирск не представлялся ему под тяжелым аспектом** мертвого сна и застоя. Даже вступив в бурную политическую жизнь, исколесив всю Европу, побывав во всех столицах, он не изменил к нему своего отношения. Когда в эмиграции Ленин говорил — «вспоминаю Сим­ бирск» — у него никогда не было неприязненного отталкивания от места своего рождения. Совсем не так он относился, например, к Самаре, где ему пришлось жить в 1889— 1893 гг. «...Я не могу и сейчас забыть, — писал он матери из Мюнхена, — какая она пакостная в жару»***. Так он не говорил о Симбирске. Наоборот, по многим его фразам и письмам к родным можно догадаться о ностальгических эмоциях, вызывавшихся у него воспоминаниями о Симбирске и Волге. А с представлением о Волге у него всегда ассоциировались не Казань и Самара, хотя они тоже на Волге и в них он живал, а только Симбирск.

Об этой связи Ленина-Ульянова с Симбирском, о том, что Сим­ бирск родной город Ульянова, ставшего с 1917 г. диктатором России,

*Подчеркнуто Н. В.

**Так у автора.

•••Ленин В. И. П оли. собр. сок. Т. 55. С. 218.

382

вся страна впервые узнала осенью 1918 г. То было время тяжкой, ожесточенной, кровавой гражданской войны. Учредительное Собра­ ние, избранное всеобщим голосованием и имевшее только 25% представителей от большевиков, тогда как большинство депутатов состояло, главным образом, из членов партии социалистов-револю- ционеров, было Лениным разогнано*. Царил террор. Оппозиционная большевикам печать уничтожалась, свобода слова и собраний ис­ чезла, шли бесконечные аресты и расстрелы, легальная политическая борьба с большевиками становилась невозможной. Считая Ленина главным виновником уничтожения свобод, социалистка-революци­ онерка Каплан, 30 августа 1918 года, два раза выстрелила из револьвера в Ленина по выходе его с митинга на одном московском заводе.

В то время, когда Ленин, раненный, лежал в кровати, пришло известие, что красные войска, разбив белых, взяли Симбирск. Ленин немедленно послал бойцам этой армии поздравительную телеграмму, напечатанную во всех газетах: «Взятие Симбирска — моего родного города, — есть самая целебная, самая лучшая повязка на мои раны. Я чувствую небывалый прилив бодрости и сил»**.

Так узнала Россия, что основатель Советского государства ро­ дился в Симбирске. Чем была эта телеграмма? Принадлежала ли она к сорту лишь официальных посланий, фабрикуемых в надле­ жащих случаях всеми царями, королями, президентами республик, шефами государств? Или, кроме этого, она была и чем-то другим? Видение Симбирска, родного дома на Московской улице, тот особый, окрашенный приятностью и тоскливостью, комплекс чувств, с коим наша память обычно устремляется в исчезнувшие дни детства, было ли это у Ленина, когда он составлял телеграмму?

Дом Ульяновых на Московской улице, вопреки тому, что утвер­ ждают В. Алексеев и Ш вер, был в то время не щ е-то у черта на куличиках, в какой-то бедной, «полупролетарской» стороне, а при­ мыкал к главнейшей «дворянской» части Симбирска. Он находился сравнительно недалеко от собора, от старинных зданий, где поме­ щались «присутственные места», недалеко от гимназии, ç g восемь лет учился Ленин, и от садика с чугунной музой Клию — па­ мятником историку Карамзину. Именно эта часть города на горе была менее других поражена страшным пожаром в 1864 г. Срав­ нительно неплохо сохранившийся дом Ульяновых с 1929 г. превращен в музей Ленина, совершенно так ж е, как в музеи-часовни превра­ щены здания, в которых Ленин жил хотя бы самое короткое время (Кокушкино, Казань, Самара — ныне Куйбышев, Алакаевка, Пе­

*Речь Ленина 27/XI—1918 г.: «В России должно было быть Учредительное Собрание. Вы знаете, когда Учредительное Собрание оказалось с правыми меньше­ виками и социалистами-революционерами, оно было разогнано (Собрание сочинений Ленина, XXIII том, стр. 311). (Примеч, авт.)

**Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 37. С. 95.

383