Твардовская в.А. Александр III. Российский самодержцы. 1801-1917. М., 1994.

Александр III вступил на престол в драматический момент истории России. Смертный приговор, вынесенный народовольцами его отцу, был исполнен: 1 марта 1881 г. «грянул взрыв с Екатеринина канала,// Россию облаком покрыв». Раздираемая внутренней междоусобицей, Россия жила, по выражению Достоевского, «колеблясь над бездной».

Ко времени вступления на престол тридцатишестилетний Александр Александрович Романов вполне сформировался как личность. Почти полтора десятилетия он в качестве наследника престола участвует в государственной и политической жизни.

Великий князь Александр Александрович, не будучи старшим сыном царя, не являлся наследником престола изначально — его объявили таковым в 1865 году, после смерти старшего брата Николая Александровича. Лишь с этого времени Александр Александрович, которому уже минуло 20 лет, стал получать соответствующее его новой исторической роли образование. Учителей подбирал руководивший образованием наследника граф С. Г. Строганов, человек весьма консервативных взглядов. Среди них — профессор Московского и Петербургского университетов К.П.Победоносцев, С.М.Соловьев, Ф. И. Буслаев, Я.К. Грот; военное дело преподавал наследнику генерал М.И. Драгомиров.

С Константином Петровичем Победоносцевым, преподававшим гражданское право, у наследника установились отношения близкие и доверительные. Основой их сближения явились консервативные симпатии обоих, растущая неприязнь к преобразованиям, проводимым Александром II. Сближение с наследником сопровождалось для Победоносцева весьма успешным развитием карьеры. В 1865 году он оставляет Московский университет, в котором преподавал с 1859 года, и целиком сосредоточивается на обучении цесаревича. Вскоре он получает орден, ценные подарки, титул тайного советника, назначение в Сенат, для университетского профессора немыслимое.

Надо сказать, что Александр Александрович унаследовал от покойного цесаревича Николая не только учителей, но и невесту. Юная принцесса Дании (на два года моложе Александра) Дагмара, обручившись с ним в 1865 году, осенью 1866 года становится его женой, приняв имя Марии Федоровны. Чувство к Александру Александровичу, явно уступавшему брату в красоте и живости характера, было менее романтичным. Но цесаревич был так трогательно влюблен, с таким обожанием относился к «красавице Минни», что она ответила ему прочной привязанностью и искренней преданностью. Это контрастировало с романом предыдущего императора с Е.М. Долгорукой, который уязвлял наследника и оскорблял Александра III за покинутую в трудную минуту мать. Однако отца он не смел открыто осуждать.

Один за другим в семье наследника появляются красивые и здоровые дети: Николай (1868), Александр (1869), Георгий (1871), Михаил (1878), Ксения (1875), Ольга (1882). Ни Александр Александрович, ни Мария Федоровна не могли предвидеть, сколь драматично сложатся судьбы их сыновей и дочерей, которым будет суждено дожить до революции (Александр умер в младенчестве, Георгий — в 1902 г.).

Согласно статусу наследника, Александр Александро вич приобщается к государственной деятельности — участвует в заседаниях Государственного совета и Коми тета министров. Его первая должность — председатель Особого комитета по сбору и распределению пособий голодающим — связана с голодом, наступившим в 1868 году в ряде губерний (особенно Смоленской) вследствие неурожая.

С охотой занимаясь благотворительностью и в более поздние годы, что поощряла и Мария Федоровна, наследник среди других своих занятий особую склонность питал к военному делу. С детства военным наукам он отдавался с большим увлечением, чем каким-либо иным. Пристально и пристрастно следил за преобразованиями в армии, проводимыми способным и знающим военным министром Д. А. Милютиным, постоянно вмешивался в деятельность Военного министерства, не всегда будучи достаточно компетентным. В январе 1869 года Александр Александрович записывает в дневнике о своем присутствии («вместе с папа») на докладе военного министра Д.А. Милютина. Примечателен случай с офицером Гиниусом, привёзшим из США образцы стрелкового оружия. Кроме того, Александр III возглавлял в 1877-1878 гг. Рущукский сорокатысячный отряд. Несмотря на этот весьма ограниченный военный опыт, трудно переоценить значение Русско-турецкой войны в судьбе будущего императора. Здесь, в местечке Берестовец, в долине реки Янтры, он, впервые увидев войну лицом к лицу, постигал ее как «страшный кошмар». Возможно, именно здесь, в маленьком болгарском селе, зародилось то отвращение к войнам, которое во многом определило миротворческую внешнюю политику Александра III.

Жизнь наследника, все больше заполнявшаяся государственными делами и семейными заботами, включала в себя и то, что было связано с его увлечениями и развлечениями. Он в те годы проявлял интерес к русской истории и даже возглавил Императорское историческое общество, основанию которого с воодушевлением содействовал.

Однако после военного триумфа ситуация в стране только ухудшилась: шли слухи о «чёрном переделе», участились стачки рабочих в обеих столицах, ширилась революционная деятельность. Дать оценку этим событиям великому князю Александру Александровичу помогает К. П. Победоносцев. Их письма не обнаруживают стремления разобраться в реальных корнях происходящего, понять истоки всеобщего недовольства. Александру, как и Победоносцеву, был близок пафос передовых статей М. Н. Каткова в «Московских ведомостях», клеймивших бессилие власти, призывавших ее явить себя во всеоружии и «карающим мечом» искоренить крамолу.

Разразившийся как гром выстрел 1 марта 1881 г. шокировал всю страну. И хотя мнение к теракту было резко отрицательным, общество не могло сразу же сплотиться. В воздухе столя немой вопрос. «Что-то теперь будет, спаси нас Господи. Неужели все пойдет по-прежнему?» — вопрошал К. П. Победоносцев в письме, написанном в ночь с 1 на 2 марта. — «Что будет с нами?». Этим вопросом задавались и представители «верхов», и сам император.

Первое официальное заявление нового императора, сделанное им 2 марта перед членами Государственного совета и высшими чинами двора, приносившими ему присягу, мало что проясняло в его намерениях. «Я принимаю венец с решимостью,— сказал Александром III. — Буду пытаться следовать отцу моему и закончить дело, начатое им». Заявление нового императора порождало надежды и у либералов, и у консерваторов, но одновременно и опасения тех и других.

Ему предстояло завершить обсуждение проекта Лорис-Меликова, назначенное покойным императором на 4 марта. 6 марта Лорис-Меликов вручил Александру III «всеподданнейший доклад» и проект предстоящих изменений в системе управления. В тот же день, 6 марта 1881 г., император получил письмо Победоносцева, уже имевшего возможность ознакомиться с докладом Лорис-Меликова. Заявляя, что «час страшный и время не терпит», К.П. Победоносцев выдвигает альтернативу «или теперь спасать Россию, или никогда». Умоляя царя не слушать либеральных призывов, обер-прокурор Синода доказывает, что разрыв с политикой Лорис-Меликова должен быть заявлен решительно и немедленно.

Ровно через неделю после первомартовской катастрофы, в воскресный день 8 марта, в Зимнем дворце собрались великие князья, министры, обер-прокурор Синода. Приглашен был С. Г. Строганов — консервативнейший член Государственного совета. И на этом совещании в Зимнем, и на последующем (21 марта) в Гатчине речь шла не столько о проекте Лорис-Меликова, сколько о дальнейшем пути России — продолжать ли ей реформы или оберегать незыблемость самодержавия. Против созыва общественных представителей высказались К. П. Победоносцев, С. Г. Строганов, Л. С. Маков и К. Н. Посьет. Умеренные консерваторы (князья С. Н. Урусов и А. А. Ливен, принц Ольденбургский) воздержались от оценки доклада Лорис-Меликова, предложив вернуться еще раз к его обсуждению. Лорис-Меликова поддержали не только его соратники (Д. А. Милютин, А. А. Абаза, П. А. Сабуров, Д. М. Сольский, Д. Н. Набоков), но и великие князья Константан Николаевич и Владимир Александрович. И если первый давно числился главой «либеральной партии» в правящих «верхах», то своего брата Владимира Александр Ш имел все основания считать единомышленником.

С точки зрения Победоносцева, Александр III не проявлял должной активности. Поэтому сразу после упомянутого совещания в Гатчине 21 апреля, которое явно ободрило либеральную группировку, обер-прокурор Синода предпринимает шаг столь же решительный, сколь и рискованный. По своей инициативе он составляет редакцию манифеста, с которым царь должен безотлагательно обратиться к народу «для успокоения умов в на стоящую минуту», и посылает его на утверждение. К.П. Победоносцев буквально сунул под нос манифест о незыблемости самодержавия и заставил царя его подписать. Александр III в те мартовские и апрельские дни 1881 года напоминал обер-прокурору «бедного больного ошеломленного ребенка». Однако, казалось, император и сам ждал «подобного толчка». Получив 26 апреля проект «высочайшего манифеста», он телеграфировал из Гатчины 27 апреля: «Одобряю вполне и во всем редакцию проекта». 29 апреля манифест был опубликован.

Первые 2 года царствования Александр III колебался. Основным местопребыванием императора становится Гатчина. Современники называли его «гатчинским пленником». Но первые два месяца до объявления манифеста были особенно тяжёлыми.

Выжидательная позиция, занятая Александром III, являлась красной линией в развернувшихся событиях марта-апреля 1881 г.: обсуждение конституции, игнорирование многих писем, дело первомартовцев.

10 марта 1881 г. – письмо народовольцев императору, где они оправдывали свой терракт и предлагали компромисс.

3 апреля 1881 г. - казнь народовольцев. Повешенных оказалось пять — А. И. Желябов, С. Л. Перовская, Н. И. Кибальчич, Т. М. Михайлов, Н. И. Рысаков. Г. М. Гельфман смертная казнь была отсрочена ввиду ее беременности. Она умерла после того, как родившуюся в тюрьме девочку у нее отняли и унесли неизвестно куда.

Есть какая-то символика в этих пяти виселицах, ознаменовавших начало царствования Александра III, подобно тому, как пятью казнями декабристов был от мечен приход к власти Николая I. Но, в отличие от своего деда, Александр III, подобно отцу, чувствует себя не только охотником, но и дичью. Преследуя революционеров, искореняя крамолу, он сам ощущает себя преследуемым.

Александр III не был трусом, но постоянно е ожидание опасности развило в нем мнительность (случай с бароном Рейтерном во дворце).

Манифест 29 апреля, возвестивший о незыблемости самодержавия, однако встрепенул императора и запустил в определённом направлении курс его политики.

Произошла смена правительства и перегруппировке сил в «верхах». Уже 30 апреля подал в отставку М. Т. Лорис-Меликов, вслед за ним ушли министр финансов А. А. Абаза и военный министр Д. А. Милютин. А.П. Сабуров несколько ранее был смещен с должности министра просвещения, а великий князь Константин Николаевич удален не только с поста главы Морского ведомства (его сменил младший брат царя Алексей), но и от двора вообще.

Вместе с «возвращением русского царя России», которое возвещал М. Н. Катков, уходила надежда на преобразования, а вместе с ней — блестящая плеяда государственных деятелей, призванных к перестройке старой России на новый лад. Людей широко образованных, талантливых, мыслящих по-государственному сменяли твердые сторонники самодержавной власти значительно меньших способностей и дарований, готовые не столько служить, сколько прислуживаться, озабоченные больше собственной карьерой, чем судьбами страны.

П. С. Банковский – военный министр (не страдал, по выражению К. П. Победоносцева, «конституционными галлюцинациями»).

Н. X. Бунге — новый министр финансов, из-за своей независимости вскоре причисленный к «либеральной партии».

И. Д. Делянов – министр народного просвещения.

Н. П. Игнатьева – МВД, избранный как временное решение («Возьмите его на первый раз»).

Граф сделал карьеру на дипломатическом поприще, приобретя популярность своим содействием заключению удачного для России Сан-Стефанского мирного договора. Александр Ш узнал его еще в бытность наследником, когда тот был русским послом в Турции. Именно тогда при дворе заговорили о патриотизме этого, по выражению царя, «истинно русского человека». Тяготея к славянофилам, Игнатьев не имел твердых убеждений и принципов: в политике склонялся на сторону силы и потому одно время поддерживал Лорис-Меликова, в правление которого был министром государственных имуществ.

«Граф Игнатьев, — откровенничал Победоносцев в письмах к Е. Ф. Тютчевой,— человек не из чистого металла, напротив, весь из лигатуры, но в нем звенит серебро русского инстинкта...»

Кроме того, думая о выходе из кризисной ситуации, Александр Александрович не предполагал принимать никаких радикальных мер, ведь источник кризиса он искал не в социально-экономическом положении и не в отсталости власти от задач времени, а в ложных, занесенных с Запада идеях, помутивших общественное сознание. Свою задачу император видел прежде всего в укреплении верховной власти и ее пошатнувшегося авторитета. В сентябре 1881 года вступило в действие «Положение о мерах к охранению государственного порядка и общественного спокойствия». На территориях, объявленных на «исключительном положении», оно вводило чрезвычайные меры: генерал-губернаторам и градоначальникам давались осо бые полномочия. «Положение об охране» подтверждало неспособность самодержавия управлять на основе собственных же законов. Объявленное как временная мера, оно, бесконечно продлевая свое действие, просуществовало вплоть до 1917 года.

После издания «Положения об охране» император решается наконец распустить «Священную дружину», добровольную тайную организацию, созданную в марте 1881 года как некий карающий орден для защиты царя. Во главе ее встал великий князь Владимир Александрович, в числе руководителей — представители придворной аристократии — граф И. И. Воронцов-Дашков, князь А. А. Щербатов, князь П. П. Демидов-Сан-Донато. Дружина имела список лиц, подлежащих уничтожению, куда заносились не только видные русские, но и европейские революционеры и социалисты. Она создала целую сеть шпионов и провокаторов.

Манифест 29 апреля, несомненно, ударил по конституционным стремлениям — они, по меткому выражению Н. П. Игнатьева в одном из докладов императору, «стали замирать». И все же отзвуки их доходили до царя и его министра, свидетельствуя о несоответствии правительст венного курса общественным настроениям.

В январе 1882 года к Н. П. Игнатьеву обратился идеолог столь близкого ему славянофильства И. С. Аксаков. Он предложил министру план, «способный посрамить все конституции в мире, нечто шире и либеральнее их и в то же время удерживающее Россию на ее исторической, политической и национальной основе». Речь шла о Земском соборе с прямыми выборами от сословий на основе имущественного ценза, обеспечивающего первенство крупных землевладельцев. Из 4 тысяч выборных 1 тысяча предполагалась от крестьян. Поводом к его созыву должна была стать предстоящая коронация императора.

Однако этим последним планам конституционной оппозиции не суждено было сбыться. 27 мая в Петергофе на созванном царем совещании Н. П. Игнатьеву было предложено зачитать заготовленные им проекты манифеста и рескрипта на имя министра внутренних дел с объявлением о созыве Земского собора. Документы эти подверглись сокрушительной критике присутствовавших: К. П. Победоносцева, председателя Комитета министров М. X. Рейтерна, министра просвещения И. Д. Делянова, министра государственных имуществ М. Н. Островского.

Назначение нового министра внутренних дел — графа Д. А. Толстого было, пожалуй, более определенным и весомым заявлением о разрыве с политикой преобразований и укреплении неограниченной монархии. «Имя гр. Толстого само по себе уже есть манифест, программа» — метко выразился Катков.

Завершив борьбу с либеральной оппозицией, призвав к управлению ортодоксального приверженца самодержавия, можно было наконец осуществить столь долго откладывавшуюся коронацию. Манифест, назначивший ее на май 1883 года,.был объявлен 1 января. Дальше медлить было нельзя: в истории царской династии правление некоронованного самодержца в течение более чем двух лет по восшествии на престол — случай беспрецедентный, также своего рода свидетельство глубокого кризиса власти.

Предстоящей коронации придавалось огромное значение — перед лицом всего мира она была призвана продемонстрировать поддержку народом самодержавия, а в глазах самого народа укрепить пошатнувшийся авторитет верховной власти.

Полиция хорошо поработала, скрывая от подданных время выезда, «ощетинив путь часовыми» и наполнив толпу зевак своими людьми во внеслужебной одежде.

Февраль 1883 г. – схвачена В.Н. Фигнер (последний член ИК «Народной воли» первого состава).

Наконец 15 мая 1883 г. в Москве состоялась коронация. Казалось, сама капризная майская погода благоприятствовала состоявшемуся празднику. «Когда выстрелы орудий известили о свершении таинства, облака мгновенно разошлись»,— рассказывал Катков в своей газете.

Торжество, по выражению П. А. Валуева, явилось «поистине торжественным». Александр III был как бы создан для подобного рода ритуала. Огромного роста, к концу своего царствования он казался тучным, громоздким. Но в 1883-м, когда ему не было еще сорока, от его исполинской фигуры веяло силой и мощью. Русоволосый, русобородый, с голубыми глазами, взгляд которых казался светлым, Александр Александрович в восприятии художника явился «истинным представителем народа».

Действительно, в облике царя было нечто мужицкое, что подчеркивалось его костюмом. Он был лишен ари стократизма, присущего его деду и отчасти отцу. Алек сандра III трудно вообразить в лосинах и ботфортах — одеянии Николая I и Александра II. На портретах он если не в мундире, русском или датском, то в неизменных солдатских сапогах с заправленными в них по-простецки штанами. На коронации привычная одежда царя скрывалась парчовой мантией, эффектно развевав шейся от его широкого шага.

18 мая 1883 г. состоялось освящение только что по строенного храма Христа Спасителя, по случаю чего Александр III, присутствовавший на церемонии, издал манифест. Задуманный как памятник воинам-победителям в войне 1812 года, он должен был остаться «памятником мира после жестокой брани».