Язык трубадуров

Изощренность поэтической системы трубадуров вытекает из ее ритуального характера. Куртуазная лирика мыслилась как «дисциплина», которой необходимо учиться, как особая «доктрина», требующая подготовки и посвященности. Поэтому сам язык трубадуров сознательно строился в противовес «обычной» речи. Язык трубадуров предполагал особую технику и правила. Трубадуры настойчиво подчеркивали, что они «куют», «обрабатывают», «выделывают» язык, «дробят» слова повседневного языка. Тем самым поэты создают новые смысловые пласты, которые как бы надстраиваются над привычными значениями слов.

Особую роль играла техника «связывания» («плетения», «перекручивания») слов. Трубадуры деформировали слова, вскрывали этимологические связи между далекими лексемами, сближали редкие и необычные слова, обыгрывали паронимы (слова сходные по звучанию, но разные по смыслу). Например, в результате введения в общий контекст таких слов, как amors (любовь), mors (смерть), amars (горечь) и mar (море) возникало единое семантическое поле со значением сладостно-горькой любви.

Чрезвычайно развиты были приемы аллитерации, связывавшие ключевые слова, обладавшие повышенной смысловой насыщенностью. Виртуозной была система рифмовки, метрики, строфики. В целом общая установка трубадуров на усложненность выражения привела к появлению так называемого «темного стиля» (trobar clos) – в противоположность «ясному стилю» (trobar clar).

Поэзия трубадуров, таким образом, представляла собой сознательную и целенаправленную эстетическую «игру». Но игра эта не была чисто «формалистической». Куртуазная любовь к Даме с абсолютной полнотой воплощалась именно в акте поэтического творчества. Наилучшим образом восславить Даму как раз и значило сложить наилучшую, т. е. наиболее изощренную, песнь в ее честь. Именно поэтому самой большой смысловой нагруженностью в куртуазной лирике обладало ключевое слово «петь». Оно значило: 1) творить саму песню; 2) выражать экзальтированное чувство трубадура; 3) воспевать совершенную любовь (Fin Amor); 4) создавать звуковую гармонию, вселяющую чувство куртуазной «радости»; 5) любить. Все эти значения перекрещивались и создавали единое семантическое ядро, так что в конечном счете понятия «петь» и «любить» начинали восприниматься как абсолютные синонимы. Тем самым любовная песнь как бы замыкалась на самой себе, самой себе служила целью. Она была воплощенным устремлением к добру, истине и красоте. Она была высшим напряжением творческих сил трубадура, которое разрешалось в куртуазной Радости.

Пародия

При всей своей серьезности лирика трубадуров едва ли не с самого начала стала объектом пародийного «выворачивания» наизнанку. Так, снижая весь куртуазный этикет, Раймбаут Оранский откровенно намекал на доступность Дам, в «Песне о поведении, ведущем к успеху у дам» советовал не церемониться с ними:

Чтобы путь проложить к сердцам

Лучших, действуйте только злом:

Дайте волю дурным словам,

Грубым песням и похвальбам;

Чтите худших; вводите в дом

Тех, чей всем известен позор, —

Словом, дом свой покройте срамом,

Чтоб не стал кораблем иль храмом.

Этим следуя образцам,

Преуспеете! (стр. 51-52)

Другой известный трубадур Пейре Гильем обсуждал, например, пикантные подробности своих интимных похождений. А в «Песне-тенсоне, разбирающей некоторые тонкости в поведении возлюбленных» возвышенной куртуазной любви прямо противопоставляет любовь плотскую:

— Эн Сордель, вы один из всех

Такой, ибо видит успех

В том влюбленный, чтоб без помех

С Дамой иметь побольше встреч,

Ее обнять, с нею возлечь,

— Вы ж о другом ведете речь (стр. 190).

Подобные примеры свидетельствуют не о цинизме или неискренности трубадуров, но об особом характере средневековой пародии. Пародия стремилась не к дискредитации «выворачиваемого» объекта, а к его комическому удвоению. «Вывороченная поэзия», «от противного», утверждала и укрепляла структуру пародируемых произведений. Такая поэзия вовсе не разрушала куртуазную лирику. Она являлась ее бурлескным двойником. Она лишь подчеркивала силу и общезначимость высокой «модели любви». Следует подчеркнуть, что авторами пародий были те же самые авторы, которые создавали наиболее высокие образцы куртуазной поэзии. Поэты могли сколько угодно пародировать темы и жанры собственного творчества. Однако всерьез говорить о любви они все равно могли лишь при помощи куртуазных канонов и формул.