Yaroslavskaya_yuridicheskaya_shkola_Uchebnik

вил разрешения ходатайств (ст. 159 ПК РФ), а также в основе признания вопросов сторон в ходе судебного следствия относящимися к делу.

Как указывал Д. Н. Стефановский, если сторона, предложившая на допросе вопрос, по-видимому, совершенно не относящийся к делу, обязуется объяснить его значение впоследствии,

то судье надлежит допустить подобный вопрос, так сказать, на веру909. Очевидно, что почти любой факт, как бы он ни был отда-

лен и ничтожен сам по себе, может косвенным образом приобрести большое значение, как доказательство extra causam, для контроля свидетелей. Бентам по этому случаю приводит известный пример Сусанны и двух обвинявших ее лжесвидетелей, по словам которых преступление происходило под деревом. Допрошенные порознь о том, какой породы было дерево, один назвал одну породу, а другой – другую. «Совершено ли было преступление под деревом, и если под деревом, то какой именно породы, – вопросы, очевидно, не имеющие ни малейшего отношения к виновности. В силу произведенного ими разногласия они получили, однако, случайную важность и привели к желаемой цели»910. Поэтому единственное условие для включения проверочных фактов в пределы допроса свидетеля в качестве относящихся к делу состоит в том, чтобы они действительно соответствовали этой цели. Простое же «подлавливание» свидетеля на мелких неточностях, объясняемых естественными причинами человеческой памяти, выражениями словами мыслей и т. п., не должно допускаться председательствующим.

Именно с отсутствием строгих законодательных установлений относительно границ исследования Д. Н. Стефановский связывает такие нарушения судебной этики, как оглашение в процессе разного рода материалов компрометирующего свойства, явно выходящих за рамки обвинения. «Тот факт, что подсудимый пользуется дурной репутациею, – утверждает автор, – не имеет отношения к делу за исключением лишь того случая, когда вопрос о репутации лежит в основе самого дела»911. На этом правиле основано положение ч. 8 ст. 335 действующего УПК РФ, запрещающего исследовать с участием присяжных

909См.: Стефановский Д. Н. Указ. соч. С. 108.

910Цит. по: Стефановский Д. Н. Указ. соч. С. 108. 911Стефановский Д. Н. Указ. соч. С. 89.

641

данные о личности подсудимого, способные вызвать у присяжных предубеждение относительно последнего. Из той же идеи исходит Правило 404 Федеральных правил использования доказательств в судах США: «Характер лица как доказательство не допускается для доказывания действия». Данное правило в российской уголовно-процессуальной доктрине ярославским при- ват-доцентом было сформулировано раньше многих русских процессуалистов.

Д. Н. Стефановский считает совершенно недопустимым превращение процесса в полоскание грязного белья, в обливание подсудимого грязью: «Действительно, невозможно под предлогом разыскания истины, а, в сущности, ради праздного любопытства, выносить на всенародное посмеяние мелкие слабости и пороки, имеющие разве отдаленное отношение к делу, невозможно обращать судебное следствие в опозорение на законном основании»912.

Уважение человеческого достоинства подсудимого должно неизменно составлять одну из священных обязанностей суда и всех участвующих в процессе лиц. «Жизнь каждого человека, – развивает эту мысль автор, – имеет свои интимные стороны, обнажение которых бывает для него в высшей степени болезненно. Правосудие должно по возможности уважать человеческое достоинство, судья, подобно врачу и священнику, имеет право разоблачать тело и душу подсудимого лишь в пределах самой строгой необходимости, тем более что судья отправляет свою обязанность публично»913. Не случайно сегодня уважение чести и достоинства личности, неприкосновенность частной жизни являются общепризнанными принципами (ст. 21, 23 Конституции РФ).

Д. Н. Стефановский указывает также на недопустимость со стороны прокурора и адвоката всякого рода третирования свидетелей, выспрашивания последних об интимных сторонах их собственной жизни в сомнительных целях ослабления ценности показаний. На российской почве не приживается институт отвода свидетелей, основанный на их компрометации в глазах суда.

912Стефановский Д. Н. Указ. соч. С. 9.

913Там же. С. 8–9.

642

С точки зрения теории доказательств наибольший интерес для своего времени, да и для современного читателя представляют несколько проблем, затронутых автором.

1.В работе проведено разграничение между относимостью, допустимостью и достоверностью доказательств914. Недопустимым может быть признано средство доказывания (например, показания душевнобольного, супруга, показания по слуху либо

догадке). Относимость же означает, по мнению Д. Н. Стефановского, отсутствие причинной связи между фактами915. При этом не должны отвергаться как не относящиеся к делу сведения, полученные от неназванного лица, либо предположительно ложные. Такие сведения могут быть относимыми, но недостоверными. Их достоверность можно оценить только при сопоставлении с другими сведениями. Причем достоверность должна

оцениваться не по личности свидетеля, а по сути самого доказательства916.

2.Выступая за равноправие сторон в доказывании, автор считает неправильным со стороны суда отказывать в исследовании доказательств защиты, не заслушанных на предваритель-

ном следствии. Защита сама вправе судить, кто нужен для оправдания лица917. Д. Н. Стефановский по этому поводу пишет: «Орган государства, председательствующий всегда склонен в пределах предоставленной ему произвольной власти порадеть для государства. Огромное большинство председательствующих из коронных судей везде, в целом мире, сами того не соз-

навая, склонны расширять область исследования для обвинения, оставив защите только законом ей отведенное»918.

3.Ученый поддерживает позицию В. К. Случевского о пределах исследовании доказательств: не относящиеся к делу факты не должны исследоваться даже в общественных интересах, например, для выявления причин преступления; нельзя откладывать решение дела ввиду недостаточности доказательств; не нуждаются в доказывании положительный закон и общеизвест-

914См.: Стефановский Д. Н. Указ. соч.

915См.: Там же. С. 48.

916См.: Там же. С. 33.

917См.: Там же. С. 25.

918Там же. С. 44.

643

ные факты; не требуют проверки обстоятельства сверхъестественные; относимые факты подлежат обязательной проверке919.

4.Относимыми Д. Н. Стефановский признает обстоятельства, образующие состав преступления, умысел, мотив и цель,

характер и личность подсудимого, как они проявились в преступлении920. Иначе говоря, критерием относимости доказательств выступает то, что ныне называется предметом доказывания.

5.Подробно рассматривая английские правила доказательств, автор исследует вопрос об относимости косвенных улик,

ккоторым причисляет факты, объясняющие мотивы поведения лица; его последующее поведение; сообщения, которыми лицо сопровождало свое поведение; поведение потерпевшего.

Детальность исследования практических вопросов доказательственного права в работе Д. Н. Стефановского делает её актуальной до настоящего времени.

Дмитрий Генрихович Тальберг (1853–1891) родился в Киеве, окончил Киевский университет в 1874 г. со степенью кандидата и золотой медалью за выпускное сочинение. В 1876– 1879 гг. состоял стипендиатом для подготовки к профессорскому званию. В мае 1880 г. назначается приват-доцентом Демидовского юридического лицея, где читает курс уголовного судопроизводства. Магистр уголовного права за исследование «Насильственное похищение имущества по русскому праву» (опубликовано в 1879 г., защищено в сентябре 1880 г. в Киевском университете). В июле 1881 г. утвержден экстраординарным профессором Демидовского юридического лицея. В мае 1884 г. перешел приват-доцентом в Киевский университет, в 1888 г. защитил докторскую диссертацию «Гражданский иск в уголовном суде или соединенный процесс» (опубликована в 1888 г.), после чего утвержден ординарным профессором по кафедре уголовного права, читал курс уголовного судоустройства и судопроизводства. Готовил курс «Русского уголовного судопроизводства», но долгая болезнь не позволила ему довести работу до конца, и третий том оказался неизданным. Умер под Киевом 30 мая 1891 г.

919См.: Случевский В. К. Учебник русского уголовного процесса:

Судопроизводство. СПб., 1892. С. 151–153, 166–171.

920 См.: Стефановский Д. Н. Указ. соч. С. 42.

644

Видный специалист в области уголовного процесса, Дмитрий Германович Тальберг в период преподавания в лицее (1880–1884 гг.) не выпустил крупных работ по уголовному судопроизводству921. Все его фундаментальные труды, в том числе двухтомный курс «Русское уголовное судопроизводство» (Киев, 1889–1890), вышли в киевский период научнопедагогической деятельности. Тем не менее опубликованная в Ярославле работа Д. Г. Тальберга («Вступительная лекция по уголовному процессу») представляет значительный научный интерес. В ней нашли выражение многие из прогрессивных идей, получивших широкое развитие в последующих трудах криминалиста, которые обеспечили ему всероссийское научное признание.

Вступительная лекция, прочитанная 25 сентября 1880 г., как и положено по жанру, имеет методологический характер. Во-первых, Д. Г. Тальберг дает в ней обоснование необходимости историко-сравнительного приема для изучения теории уголовного процесса. «Необходимость историко-сравнительного приема, – разъясняет он студентам, – вытекает из следующих соображений: с одной стороны, уголовный суд есть явление историческое, имеющее в прошлом свои задачи и законы развития, и всякое действующее в данный момент законодательство составляет продукт предшествующей правовой жизни общества, с другой стороны, при современных условиях цивилизации юридическая жизнь каждого народа имеет много общего с развитием права соседних государств, взаимно влияя на их юридический быт. Ввиду этих соображений историко-сравнительный материал войдет в курс наш как пособие в деле выяснения общих начал процесса и особенностей русского уголовнопроцессуального законодательства»922. Подобный подход в современный для автора период был, с одной стороны, новаторским, а с другой – очевидным. Новаторским, потому что исто- рико-сравнительных исследований уголовного судопроизводства было явно недостаточно. Очевидным, потому что Устав уголовного судопроизводства 1864 г. ввел в юридический оби-

921Есть сведения, что в 1883 г. в Ярославле он опубликовал работу «Уголовное судопроизводство», но обнаружить ее нам не удалось.

922Тальберг Д. Г. Вступительная лекция по уголовному процессу

// Временник Демидовского юридического лицея. Ярославль, 1880.

Кн. 24.С. 12.

645

ход взамен сформировавшейся к XVIII в. инквизиционной формы судопроизводства новую для России того времени модель уголовного процесса, учитывающую опыт как европейского суда с его состязательностью и судом присяжных, так и старорусского процесса с его гласностью, устностью и участием народных представителей. Конечно, с точки зрения современного исследователя, описание Д. Г. Тальбергом историкосравнительного метода выглядит ограниченным в силу замкнутости его в сфере права. Несмотря на наличие собственных законов развития уголовного судопроизводства, причины формирования той или иной модели процесса в государстве коренятся в его экономической, политической, идеологической (религиозной) основах. История российского уголовного процесса тому подтверждение: усиление центральной власти, централизация собственности, монополия в идеологии влекли за собой инквизиционную либо следственную форму процесса; и наоборот, внедрение демократических элементов, многообразие форм собственности вызывали к жизни те или иные разновидности состязательного процесса, внедрение диспозитивных начал. Примененный с учетом конкретных исторических условий ис- торико-сравнительный метод исследования уголовного судопроизводства не теряет своей ценности.

Во-вторых, отдавая должное догматическому методу, необходимому для уяснения действующего уголовнопроцессуального законодательства, Д. Г. Тальберг придает особое значение критическому приему, представляющему собой логический анализ и оценку действующего права. Без этого важного элемента, по его мнению, немыслима теория процесса. «Под именем критического приема, – указывает он, – разумеется такой научный прием, при помощи которого исследователь на основании знакомства с природой учреждения и общих понятий, почерпнутых из истории и сравнительного правоведения, производит оценку законодательных постановлений, указывает недостатки закона и способы их устранения»923. Д. Г. Тальберг высказывает возражение против широко распространенного в литературе того периода мнения, согласно которому вся теория процесса должна основываться на законе как

923 Тальберг Д. Г. Вступительная лекция по уголовному процессу.

С. 13–14.

646

обязательной норме, а не на пособиях науки и для юриста является уместной только положительная критика, извлекающая свои истины и доводы из положительного права и ограниченная его пределами. «С такими доводами, – считает профессор, – трудно согласиться. Научная теория процесса возможна только под условием допущения отрицательной критики, которая смотрит на закон как на изменяющееся явление, подлежащее отмене и изменению, и производит оценку известных учреждений и форм суда с точки зрения общих понятий пользы и интересов общества. Лишить юриста-теоретика права относится с отрицательной критикой к положительному закону – значит признать непогрешимость его оснований и низвести теорию процесса на степень практического комментария закона. Критическое отрицательное отношение к положительному законодательству имеет за собой великую заслугу перед человечеством в истории, и этот прием всегда будет служить в руках научной теории орудием против несовершенств действующих законов, которые необходимо должны изменяться под влиянием требований действительной жизни и социальных условий жизни общества» 924.

Подробная аргументированная точка зрения профессора как нельзя лучше убеждала студентов в необходимости глубокого научного проникновения в правовую материю и к не менее глубокому осознанию реалий действительности. Благодаря своим последующим трудам Д. Г. Тальберг вошел в историю как один из наиболее последовательных критиков «Устава уголовного судопроизводства» в целях его постоянного совершенствования в соответствии с велениями жизни и созвучной ей научной теории. Ключевым в изложенном подходе представляется понимание критического приема как основанного на природе изучаемого явления, в нашем случае – уголовного судопроизводства. Такой подход позволяет исследователю, независимо от законодательных конструкций, создавать идеальную модель процесса, и уже с точки зрения этой идеальной модели оценивать процессуальную, как, впрочем, и иную правовую действительность.

924 Тальберг Д. Г. Вступительная лекция по уголовному процессу.

С. 13–14.

647

В-третьих, в своей лекции профессор не мог не обратить внимание на соотношение материального (уголовного) и уго- ловно-процессуального закона. «При дурных законах, – говорил он, – находящихся в резком противоречии с господствующими воззрениями в обществе, уголовное правосудие необходимо теряет свой нравственный авторитет. Наше общество нанаходится именно в таком положении, когда суд, проникнутый новыми началами, обязан применять уголовный кодекс, недостатки коего давно всеми признаны и указаны, в котором многое представляется анахронизмом» 925. Многие оправдательные приговоры Д. Г. Тальберг объяснял несовершенством уголовного законодательства.

Не вдаваясь в оценку сегодняшнего соотношения уголовного и уголовно-процессуального права, из данного суждения ученого можно сделать весьма значимый вывод. Как бы ни совершенствовалось уголовное судопроизводство, одной из задач его является применение уголовного закона. Все процессуальные усилия будут сведены на нет, если материальный закон будет социально не обоснован и юридически не совершенен. В итоге цель правосудия не будет достигнута.

Таким образом, вводная лекция Д. Г. Тальберга содержала описание методологии изучения уголовного судопроизводства, которая нашла применение в более поздних трудах ученого.

925 Тальберг Д. Г. Вступительная лекция по уголовному процессу.

С. 9.

648

Глава 12. Школа трудового права

и права социального обеспечения

Как уже неоднократно упоминалось выше, конец XIX – ХХ вв. можно с полным основанием назвать «золотым веком» российской юридической науки. В ряду российских ученыхправоведов названного периода особое место занимают представители ярославской юридической школы. Это касается специалистов практически всех отраслей права и сфер юридической науки. Но особое место среди них занимают ученыеспециалисты в сфере трудового права. А. Н. Козырин вполне обоснованно отмечал: «Не будет преувеличением сказать, что в стенах Демидовского юридического лицея зародилась наука трудового права»926.

В данной главе описывается жизненный и научный путь наиболее известных ученых-специалистов в сфере трудового права, творивших в стенах Демидовского юридического лицея, а также других вузов Ярославля, прежде всего Ярославского государственного университета уже советского периода. Некоторые из ученых, чья жизнь и творчество рассматриваются в этой главе, не являются учеными-трудовиками в узком смысле этого слова. Но их научная деятельность оказала влияние на возникновение и развитие отечественной науки трудового права. Судьба этих ученых тесно переплелась с судьбой города Ярославля и ярославских учебных заведений, и это также позволяет отнести их к ярославской школе трудового права.

Наше повествование стоит начать с Н. Л. Дювернуа (1836– 1906), первого профессора римского права лицея в 1870– 1874 гг. Этот выдающийся ученый-цивилист до сих пор недооценен в отечественной юридической науке. Между тем в дореволюционный период его научный авторитет был непререкаем927. В нашу задачу не входит анализ его цивилистических ра-

926Козырин А. Н. Наука финансового права в Ярославском Демидовском лицее // Финансы и налоги: Очерки теории и политики. М., 2004.

С. 13.

927См.: Гамбаров Ю. С. Николай Львович Дювернуа // Вестник гражданского права. 1914. № 5. С. 5–14; Нольде А. Э. Н. Л. Дювернуа // Там же. 1917. № 1. С. 5–12 и др.

649

бот, тем более что о них уже говорилось выше. Николай Львович интересен нам как основатель ярославской школы гражданского права, заложивший основы ее фирменного стиля. Именно интерес к истории права, к социальной составляющей цивилистики позволил его ученикам и последователям выйти на проблемы правового регулирования наемного труда.

Развитие договорных отношений, связанных с наемным трудом, он не отождествлял с римским правом, которое допускало низведение человека до категории вещей. Он подчеркивал большое значение в период феодализма союзов (корпораций), которые определяли специфику трудовых отношений конкретных лиц. Отсюда повышенный интерес законодательства и юриспруденции к правам союза и ослабление интереса к правам отдельных лиц, в том числе связанных с использованием своего труда928. Следовательно, само формирование относительно массовых трудовых отношений и зачатков трудового законодательства переносилось им на период капиталистического развития, когда на первый план вышли права отдельной личности, а не корпорации. Н. Л. Дювернуа подготовил целую плеяду юристов, живо интересующихся правовым опосредованием трудовых отношений. Одним из его любимых учеников был В. М. Гордон, о котором речь пойдет далее.

Преемником Н. Л. Дювернуа на кафедре гражданского права Демидовского юридического лицея был А. А. Борзенко (1848–1915). В 1874 г. он был принят приват-доцентом Демидовского юридического лицея, где преподавал около двадцати лет. Для нас его личность особенно примечательна по двум причинам. Во-первых, он рассматривал проблемы трудового права в широком контексте общественных отношений. Он писал: «Назначение права – служить нравственной свободе человека, а не раболепствовать перед хозяйственной расчетливостью»929. Проблемы ограничения права собственности он связывал с правами личности и общественными интересами. Особенно, по его мнению, это касалось промышленных предприятий, функционирование которых основывалось на исполь-

928См.: Дювернуа Н. Л. Чтение по гражданскому праву. СПб., 1902.

С. 268–272 и далее.

929Цит. по: Имени Демидова: Ярославский университет в его прошлом и настоящем. Ярославль, 1995. С. 151.

650