Yaroslavskaya_yuridicheskaya_shkola_Uchebnik

Названные основные положения образуют в своем единстве принцип уголовного процесса, который Н. Д. Сергеевский предлагает именовать «общественно-обязательным началом», Officialmaxime. В современном уголовном судопроизводстве рассматриваемые тезисы входят в содержание принципа публичности.

Совершенно обратное начало – начало Свободного определения, Dispositionsmaxime – пронизывает гражданский процесс. В области частных прав, по мнению автора, деятельность государства ограничивается заботой о том, чтобы каждому лицу была гарантирована полная свобода пользования своими правами, была гарантирована безопасность этих прав от посягательства посторонних лиц, а также обеспечены средства для защиты их прав. Ученый замечает, что «вмешательство государства без призыва потерпевшего лица с целью загладить нарушение частного права было бы посягательством на свободу, признанную государством в этой области, было бы поэтому нарушением справедливости и правового порядка». Однако господство этого начала приводит к тому, что в решении гражданского суда заключается лишь формальная истина, в противоположность истине материальной, составляющей цель уголовного процесса.

В то же время, отмечает Н. Д. Сергеевский, существует целый разряд преступлений, преследование которых покоится на начале Свободного определения. Это так называемые преступления частные, в которых государство не усматривает нарушения общественных интересов; они представляют лишь нарушение интересов и прав частного лица, являясь для общества или безразличными, или «задевая его интересы весьма мало», например, оскорбления чести частных лиц. В делах этого рода должно быть признано полное господство начала Свободного определения относительно инициативы преследования и всего ведения процесса: отказ от жалобы, прощение или примирение, на каком бы этапе процесса оно ни последовало, должно влечь прекращение процесса.

От частных преступлений необходимо отличать публичночастные преступления, инициатива производства по которым зависит от пострадавшего лица, но если жалоба уже заявлена, то государство ведет весь процесс от своего лица, руководствуясь началом общественно-обязательным. Автор объясняет, что государство не начинает само преследование публично-частных

561

преступлений потому, что «преследование их влечет за собой неминуемо оглашение факта, которое может быть весьма вредно и, во всяком случае, нежелательно лицу пострадавшему».

Два основных начала уголовного процесса определяют существование двух форм уголовного процесса: соответствующая началу Свободного определения – обвинительно-состязатель- ная форма и соответствующая началу общественнообязательному – следственная форма.

Характеризуя обвинительно-состязательную форму, Н. Д. Сергеевский отмечает, что каждый момент производства по делу зависит от произвола сторон, как в гражданском процессе. Частное лицо или представитель власти при преступлениях, направленных непосредственно против интересов этой власти, обладает правом, но не обязанностью преследовать преступление, а потому его отказ от жалобы влечет за собой прекращение процесса.

Суд, в свою очередь, выслушивает доводы обеих сторон и их возражения, названных сторонами свидетелей и, устраняясь от всякого влияния на ход состязания, постановляет приговор, основанный на тех фактах, обстоятельствах и доводах, которые представлены сторонами, и не выходящий за пределы жалобы.

Следственная форма отличается тем, что и инициатива, и ведение процесса передаются в руки суда как единственного органа, уполномоченного осуществлять правосудие. Материал, необходимый для судебного приговора, «все, что служит за и против подозреваемого», собирается путем официального исследования, путем следствия, производимого органами судебной власти. При этом судебная власть, собирая справки и доказательства, действует независимо от виновного и пострадавшего с целью достижения материальной истины.

Соответственно, замечает Н. Д. Сергеевский, органы, производящие следствие, отделяются от суда, постановляющего приговор, таккаквсвоейдеятельностиследственныйорганчасто может быть предвзят, относясь слишком мягко или слишком сурово к обвиняемому. Кроме того, следствие является предметом для судейского обсуждения и последнее не могло бы быть беспристрастно, еслибыбылопорученоодномуитому желицу.

Ученый поднимает актуальную и на сегодняшний день проблему ограничения прав лиц при производстве по уголовному делу. Он пишет о том, что «развитие прав личности по от-

562

ношению к государственной власти стоит в обратно пропорциональном отношении к строгости мер и средств следствия. Следствие есть, во всяком случае, вред по отношению к лицу, ему подвергающемуся, в особенности, когда лицо это невиновно. Справедливость и уважение гражданской свободы требует, чтобы этот вред не был причиняем без достаточных к тому оснований». Наиболее заботящимся о сохранении прав личности автор признает английское право, в котором ограничение свободы личности допускается лишь на основании судебного предписания, выданного компетентным лицом в надлежащей форме.

Н. Д. Сергеевский критически оценивает возникший в XIV в. и дошедший до полного развития к XVIII в. инквизиционный процесс, который немецкие юристы справедливо называют пародией на следственный процесс. В этой форме одно и то же лицо являлось и обвинителем от имени государства, и следователем, и судьей; оно же должно было заботиться и о правах обвиняемого, так как защитник не допускался. К числу недостатков инквизиционного процесса ученый отнес, в частности, полное преобладание государства над отдельной личностью и полное бесправие этой личности, а также бесконтрольность следователя, являющегося одновременно судьей.

Историческое развитие обусловило возникновение иной формы процесса, «которая представляла бы полную гарантию личности обвиняемого и поставила бы суд в возможность постановлять приговоры, действительно соответствующие материальной истине, а следовательно, справедливости и правовому порядку». Такая форма была составлена из соединения форм обвинительно-состязательной и следственной, причем в ее основу было положено общественно-обязательное начало.

Эта новая форма, по мнению Н. Д. Сергеевского, может быть названа следственно-состязательной; она освобождает суд от исполнения двух несовместимых ролей – преследователя и защитника обвиняемого. При производстве по делу в этой форме со стороны государства, на котором лежит обязанность преследования преступлений, выступает прокуратура; другой стороной является обвиняемый и его защитник, который должен находиться в отношениях полной равноправности с представителем государства (прокурором). Между этими двумя сторонами, но выше их должен стоять беспристрастный суд, который

563

действует с единственной целью достигнуть материальной истины, не служа ни обвинению, ни защите. Ученый обращает внимание, что ни прокуратура, ни суд не должны быть подчинены ни прямо, ни косвенно административной власти, а прокуратура, в свою очередь, должна быть подчинена суду и не должна иметь над обвиняемым никакой самостоятельной власти. Кроме того, с точки зрения ученого, наряду с государственными обвинителями все частные лица должны иметь право возбуждать уголовное преследование по всем делам, не ограничиваясь теми случаями, когда они оказываются пострадавшими от преступления, так как каждый член общества должен иметь право заботиться о сохранении правового порядка.

Таким образом, уже в 70-е гг. XIX в. прогрессивный русский ученый придавал огромное значение принципу состязательности, определяющему построение современного российского уголовного процесса.

Работа «О суде присяжных» является извлечением из курса лекций по уголовному судопроизводству для студентов Демидовского юридического лицея и также представляет большой интерес. В этом труде рассмотрен широкий круг вопросов, касающихся природы суда присяжных как общественного института правосудия, принципов и форм участия народа в его отправлении, определенных «Учреждением судебных установлений» и «Уставом уголовного судопроизводства». Ценно то, что автором проводится сопоставление действующего в России суда общественной совести с аналогичными учреждениями Западной Европы и Северной Америки, послуживших образцом для отцов Судебной реформы 1864 г.

Исследуя задачи и значение суда присяжных, Н. Д. Сергеевский говорит о том, что решение вопроса о виновности лица не зависит от права, для этого не требуется знания определений закона, а достаточно «иметь здравый смысл и желание отнестись к разбираемому делу внимательно, взвесив все обстоятельства, как субъективные, лежащие в личности обвиняемого, так и объективные». Это положение создает возможность существования этого института, но в суде присяжных существует и необходимость. Ученый верно отмечает, что закон по существу своему представляет консервативный элемент в правовой жизни народа, он весьма часто не поспевает за прогрессом, перестает удовлетворять потребностям жизни или да-

564

же противоречит им. «Для приложения положительного права к современной жизни необходим институт, который сообщал бы ему гибкость,… являлся бы справедливой нормой для каждой новой жизненной комбинации». Гибкость эту может дать лишь такое учреждение, которое в своем составе имеет общественный, жизненный элемент, то есть суд присяжных.

Признавая за судом присяжных значение выразителя народного правосознания, Н. Д. Сергеевский считает вполне нормальным явлением отрицание ими чуждых народной жизни уголовных законов. Автор указывает на значительное число уголовно наказуемых деяний, которые народным правосознанием не воспринимаются как общественно опасные и остаются без применения. Среди этих деяний похищение свечи, поставленной в паникадило в церкви или в часовне, караемое по статье 222 «Уложения о наказаниях уголовных и исправительных» каторжными работами на срок от 4 до 6 лет. Даже самых религиозных присяжных, замечает Н. Д. Сергеевский, покоробит жестокость предусмотренного этим законом наказания. Они, полагает ученый, могут проявить сочувствие к детоубийце, оказавшейся в состоянии отчаяния и безысходности.

Кроме того, рассуждает автор, судья изо дня в день сталкивается с преступниками и в нем постепенно притупляется чувство сострадания к падшему человеку; в каждом преступнике он начинает видеть простой объект для приложения наказания. Рассматривая обстоятельства дела, судья обязан подвести частный случай под общую норму закона, вследствие чего, чем искуснее судья становится в применении закона, тем одностороннее определяет он деяния; «навык облегчает ему решение юридического вопроса». Тогда как присяжные «могут самым полным и беспристрастным образом разрешить вопрос о факте и о виновности; впечатлительность их не притупляется привычкой к ремеслу; они могут беспристрастно сопоставить и интерес общественный, и интерес лица подсудимого».

Проводя ретроспективный и сравнительный анализ деятельности института суда присяжных в Англии, Северной Америке и Франции, Н. Д. Сергеевский выделяет характерные их черты, достоинства и недостатки. Признавая суд присяжных в Великобритании «самобытным, неподражательным учреждением», автор отмечает, что в этой стране смотрят на присяжных скорее как на судей, которые обязаны решать дело по закону. Однако не

565

каждый англичанин, замечает автор, может привлекаться к отправлению правосудия, а лишь удовлетворяющий определенному имущественному цензу. В Америке, напротив, демократические начала, представление о равенстве всех граждан не допускают, чтобы выбор в присяжные зависел от имущественного ценза. В то же время закон определяет нравственные требования, которым должен удовлетворять присяжный. Автор отмечает, что весьма широко применяется в американской системе право отвода присяжных без объяснения мотивов, а право отвода с объяснением причин безгранично. Но и в Америке суд присяжных не свободен от недостатков: на беспристрастность судей из народа оказывают влияние господство религиозных, социальных и политических партий; «разноплеменность населения, имеющая часто своим последствием враждебное отношение представителей различных национальностей».

Существенный недостаток французского уголовного процесса Н. Д. Сергеевский видит в чрезмерном развитии прокурорского надзора. Прокурор имеет в процессе такие права, вследствие которых он может иметь большое влияние на присяжных и может склонить их к произнесению обвинительного вердикта. «Во французском процессе вся заботливость прокурора … направлена к тому, чтобы с самого начала выставить подсудимого виновным и показать, что, судя по прежнему образу жизни, он вполне способен совершить и то преступление, в котором обвиняется. Понятно, что такой порядок может легко ввести присяжных в заблуждение».

Переходя к характеристике суда присяжных в России, ученый замечает, что по внешней форме он создавался по французскому образцу, «но внутреннее его значение стоит выше французского», несмотря на то, что круг лиц, призываемых к отправлению должности присяжного, ýже. Однако, по мнению автора, «это ограничение вызвано вполне разумным намерением законодателя составить суд присяжных из лиц развитых и пользующихся общественным доверием». Отвергнув теорию формальных доказательств, наше законодательство не одобрило «французской системы всеведения присяжных, основанного на безотчетных впечатлениях». Большое значение Н. Д. Сергеевский придает роли и значению председателя суда в процессе, который, по мнению ученого, должен назначаться из числа наиболее сведущих, образованных и опытных лиц. Это позволит пред-

566

седателю давать присяжным надлежащие объяснения о том, «с какою осмотрительностью надлежит определять силу каждого из приведенных по делу доказательств» и каким образом из одних известных и не подлежащих сомнению обстоятельств можно прийти к заключению о наличии других, менее достоверных. Ученый приходит к выводу, что «русское законодательство 1864 г., организуя суд присяжных, желало соединить внешнюю стройность, систематичность и полноту французского права с внутренними достоинствами порядка английского, руководствуясь при этом данными, добытыми наукой права». Значительное внимание в работе было уделено рассмотрению систем большинства и единогласия при постановлении вердиктов. У русского ученого-юриста сложилось критическое отношение к англоамериканской системе единогласия присяжных. В течение столетий, отмечает он, присяжных принуждали к единогласию различными насильственными мерами и наказаниями. Неприемлемость системы единогласия ученый усматривает в тех случаях, когда преступное деяние, вследствие укоренившейся привычки, представляется по взгляду меньшинства безразличным. Так может обстоять дело с отношением к взяточничеству в тех странах, где в течение десятков лет должностные лица воспринимают получение взяток как норму жизни. Это преступление при системе единогласия рискует остаться безнаказанным, так как в составе присутствия присяжных может оказаться хотя бы одно лицо, убеждения которого дозволяют ему не видеть в получении взятки ничего преступного.

Н. Д. Сергеевский считает совершенно правильным закрепление в российском законодательстве системы большинства по ряду причин. Во-первых, ни один из поставленных перед присяжными вопросов не представляет такой простоты и ясности, чтобы мог быть разрешен ими всегда единогласно. Во-вторых, с его точки зрения, разногласие при разрешении вопроса о преступности деяния есть естественное последствие прогрессивного развития общества. Тогда как «единодушное всеми членами общества решение вопроса о том, подходит ли данное деяние под понятие преступления, нарушает ли оно правовой порядок, есть только желательный, но едва ли достижимый во всех случаях идеал, к которому может стремиться человеческое общежитие…». В-третьих, решение вопроса о виновности большинством голосов правильно потому, что в мнении большинства находит

567

выражение общественное правосознание, полагает ученый, но и в его связи с тем, что «внутренне убеждение присяжных должно вырабатываться путем анализа и оценки доказательств, а не основываться на предполагаемом инстинкте правды и истины». Кроме того, по мнению автора, решение большинства столь же справедливо, как и решение единогласное.

Заметим, что в современном российском уголовно-процес- суальном законодательстве признаваемая ученым-юристом идея вынесения вердикта большинством голосов трансформировалась: согласно положениям УПК РФ 2001 г. при обсуждении поставленных перед ними вопросов присяжные должны стремиться к принятию единодушных решений и только при недостижении согласия в течение 3 часов могут выносить решение путем голосования.

Как и большинство русских юристов, Н. Д. Сергеевский относится критически к бюрократическим коррективам, нацеленным на ослабление силы института присяжных, на сужение сферы участия представителей общественной совести в отправлении правосудия. «…Десять лет, протекших со времени издания Судебных Уставов, – констатирует он, – принесли с собою многое чуждое духу первоначальных постановлений». Но ученый уверен в том, что никакими бюрократическими усилиями невозможно свести на нет дело великой реформы. «Каких размеров могут достигнуть эти отступления, – пишет Н. Д. Сергеевский, – насколько разойдется позднейшее направление с направлением 1864 года, решить трудно – это дело будущего; но начала, положенные в основание судебных уставов, останутся всегда единственно истинными и правильными началами уголовного процесса, пока не изменится весь строй человеческого общежития и вместе с ним взгляд на преступление».

В том же 1879 г. в «Юридическом вестнике» вышла третья научная работа, посвящённая проблемам уголовного права801. В этой статье, невеликой по объёму, был затронут дискутировавшийся в те времена вопрос о соотношении науки, которая много позднее стала именоваться криминологией, и уголовным правом. Существовали две диаметрально противоположные позиции: одни

801 Сергеевский Н. Д. Преступление и наказание как предмет юридической науки (задача науки уголовного права) // Юридический вестник. 1879. Кн. 12. С. 887–904.

568

юристы считали, что набиравшая силу криминальная социология должна стать самостоятельной отраслью знаний (в числе их был и Н. Д. Сергеевский), а другие считали, что эти две науки сольются подэгидойуголовногоправа.

Прежде чем рассмотреть вопрос по существу, автор статьи напоминает замечательные слова А. Ф. Бернера, писавшего в своём учебнике, что на входных вратах излагаемой науки должно быть прежде всего написано её понятие. Лицо, приступающее к занятиям какой-либо наукой, должно тот час же ориентироваться внейиобезопаситьсебяотнеправильногонанеёвзгляда.

Уместность этого высказывания выдающегося криминалиста не вызывает сомнений, поскольку, как правильно замечает Н. Д. Сергеевский, для юридических наук оно имеет особое значение, так как относительно их задач, содержания и методов высказывается масса сомнений, в том числе и в среде неспециалистов. К наукам юридическим предъявляются требования, которых они разрешить не в состоянии. А отсюда неправильное отношение общества к юридической науке, бесплодная «трата сил и времени на занятия».

Сказанное в полной мере касается и доктрины уголовного права: ей принадлежит чуть ли не первое место по числу ошибок, начиная от построения философско-метафизических систем и кончая низведением науки до уровня комментаторства уголовного закона, с одной стороны, и возведения её в ранг медицины и патологии – с другой. И всё это – из-за путаницы её предмета, задачи и содержания.

В этой связи автором статьи подвергается анализу несколько теорий. Первая из них касается упомянутой выше социологии в приложении к уголовному праву. Традиционно считается, что уголовное правоведение – это одна из юридических наук, которая имеет своим предметом преступление и наказание. Как писал А. Ф. Кистяковский, «задача уголовного права состоит в исследовании, обобщении и систематизации понятий, относящихся до преступлений и наказаний…»802. Этим определяется, замечает Н. Д. Сергеевский, содержание уголовного права как науки юридической. Она даёт представление, во-первых, об от-

802 Кистяковский А. Ф. Элементарный учебник общего уголовного права. Киев, 1875. С. 1.

569

дельном виде преступления и, во-вторых, заключает в себе учение об уголовном законе и учение о наказании.

Нетрудно, однако, видеть, что на тот же предмет – преступление и наказание – можно смотреть и с иной точки зрения: как на явление социальной жизни, подчиняющейся законам этой жизни так же, как и всякое другое явление. Преступление – явление, управляемое известными законами. Несомненно, например, что политическое устройство страны, религия, общественные и семейные отношения людей в государстве, их умственное и экономическое положение, привычки, потребности и т. д. в своей совокупности управляют возникновением, количеством и распределением преступлений. Можно, не боясь ошибиться, утверждать, что голодный год, злоупотребления в администрации повлекут за собой вскорости же увеличение преступлений803. Известна фраза Кетле, говорившего, что преступление есть своего рода подать, которую выплачивает каждый народ с не меньшей аккуратностью, как и обыкновенную подать.

Отсюда, полагает автор статьи, определение места преступления в социальной жизни, исследование причин возникновения посягательств и т. д. столь же естественны, как и относительно рождаемости, браков, эмиграции, оплаты труда и т. п. То же самое можно сказать и относительно наказания: являясь последствием преступления, для социолога оно предстаёт таким явлением, которое, наподобие военной службы, отвлекает рабочие руки от производительного труда, влечёт перемещение людей из одной местности в другую, создание новых бытовых институтов – тюремной общины, каторжной артели и т. д.

Исследования в этом русле и преступления, и наказания в высшей степени полезны, дают немалую пищу для размышлений и законодателю, и практике, и науке, являются «одним из главных руководств для организации предупредительной деятельности в широком смысле». Известно, например, что умножение потребностей, спроса без соответствующего увеличения средств к их удовлетворению напрямую ведёт к умножению преступлений.

803 За примерами недалеко ходить и в наше время: кризисное состояние современного общества, безработица, ржавчина коррупции дают о себе знать ростом числа преступлений. Лишь искажая статистику, можно создать видимость благополучия в стране.

570