Yaroslavskaya_yuridicheskaya_shkola_Uchebnik

ствить требование, вытекающее из подтвержденных судом отношений, то второй процесс окончится для него несомненным присуждением, поскольку его исход предрешен первым, состоявшимся по иску о признании. Этот важный, постоянно выдвигаемый жизнью вопрос, не был урегулирован в Уставе гражданского судопроизводства, поэтому его четкая юридическая постановка и фундаментальная разработка В. М. Гордоном имела большое практическое значение. Заботясь о путях практической реализации своей научной концепции, В. М. Гордон с особой тщательностью определяет условия допустимости исков о признании. Прежде всего, им выдвигается требование наличности юридического интереса, при этом подчеркивается, что не всякое желание истца выяснить отношения с ответчиком подлежит удовлетворению в судебном порядке. Нужно, чтобы этот интерес диктовался необходимостью выяснения и упрочения материально-правовой позиции истца. Кроме того, должен открыться надлежащий повод к иску, т. е. то или иное обстоятельство, дающее основание опасаться нарушения права истца (или иные действия, в которых выражаются разногласия между сторонами по вопросам о праве).

Давая оценку этому исследованию, профессор Харьковского университета Б. В. Попов, выступавший в качестве оппонента, писал в своей рецензии при защите В. М. Гордоном диссертации: «Оценивая труд профессора В. М. Гордона в общем и целом, надобно сказать, что новое исследование представляет несомненный вклад в науку. Если говорить сперва о самом характере научных изысканий автора, то приходится отметить в особенности логичность и последовательность общей концепции задуманной работы. Одни выводы строго вытекают из других, вся конструкция скована как бы одной цепью. Монографическая полнота исследования почти не оставляет желать лучшего; нет ни одного вопроса, прямо относящегося к теме, который был бы оставлен открытым... Между тем надобно отметить, что тема настоящей работы обстоятельного монографического исследования, по крайней мере, в объеме, взятом у автора, даже в столь богатой немецкой литературе еще не получила. Если бы русских ученых читали за границей, то работа профессора В. М. Гордона, несомненно, дала бы дальнейший толчок разработке темы. Самостоятельное отношение к затрагиваемым вопросам, научная пытливость, смелая постановка самых слож-

501

ных, казалось бы, проблем (например, вопрос о природе иска вообще), строгая логичность – таковы достоинства рецензируемого сочинения. Для русской науки процесса все, начиная с учения об иске вообще и кончая доказательством возможности исков о признании de lege lata, представляет новые идеи. Книга профессора В. М. Гордона имеет полезное практическое значение. Если институту "исков о признании" суждено будет водвориться в нашем судебном обиходе, то в огромной степени русская практика будет обязана этим новому труду ... С его появлением дело законодательной разработки и практического проведения может считаться имеющим все шансы успеха»723.

Довольно активно В. М. Гордон публиковался в периодической печати по процессуальным и цивилистическим проблемам. Отвечая на вопрос, кто должен выступать ответчиком по иску о признании завещания недействительным, В. М. Гордон указывал, что наследники по завещанию не всегда могут быть заинтересованы в сохранении завещания. В этой связи соответствующий иск должен предъявляться «к лицу умершего завещателя» 724. При этом представлять интересы умершего завещателя должно лицо, назначенное опекуном (управляющим) наследственного имущества 725. В статье об альтернативных обязательствах В. М. Гордон подчеркнул, что возмещение убытков за нарушение обязательства «есть предмет исполнения уже совершенно нового обязательства, возникающего вследствие нарушения права» 726. Это положение вполне вписывается в теорию охранительных правоотношений, разрабатываемую цивилистами Ярославского государственного университета. Наряду с теоретическими вопросами В. М. Гордон рассматривал и практические проблемы (например, о возможности раздельного предъявления иска о взыскании капитальной суммы и иска о взыскании процентов)727. Под его редакцией издавался Устав

723Попов Б. В. В. М. Гордон как процессуалист // Вестник советской юстиции. Харьков, 1926. № 3. С. 103.

724Гордон В. Ответчик по иску о признании завещания недействительным // Вестник гражданского права. 1913. № 1. С. 90.

725Там же. С. 70–77.

726Гордон В. М. Юридическая природа альтернативных обязательств

//Журнал Министерства юстиции. 1900. № 9. С. 91.

727Гордон В. М. Увеличение иска процентами // Там же. 1904. № 1.

С. 77–92.

502

гражданского судопроизводства Российской империи с систематизированными материалами (неоднократно переиздавался с

1903 по 1911 гг., дополнялся в 1915 г.).

Учение об иске получает дальнейшее развитие в работах В. М. Гордона «Иски о воспрещении» (Литературное обозрение) (СПб., 1913), «Отсутствие права на иск» (СПб., 1912), «Допустимость иска» (Харьков, 1912) и др. Результаты своих научных исследований в области процессуального права В. М. Гордон успешно использовал при разработке советского гражданского процессуального законодательства, ГПК Украинской ССР. В 1924 г. в работе «Право защиты по ГПК» ученый обратился к одному из актуальных в то время вопросов – вопросу о месте прокурора в гражданском процессе. Возражая против попыток свести роль прокурора к положению стороны, В. М. Гордон обосновывает его процессуальное значение как представителя государства: «В лице прокурора действует само государство. Прокурор не может быть отождествлен со сторо-

ною в процессе, хотя его действия могут быть фактически благоприятны для той или другой из них»728.

Ярославский цивилист Т. М. Яблочков был также видным процессуалистом. Более того, он получил наибольшее признание именно как ученый-процессуалист 729. Интересна и до сих пор также не утратила актуальной значимости его статья «Право расспроса», опубликованная в двух номерах «Вестника права». Она посвящена весьма важному институту процессуального права, существование, а тем более широкое применение которого как бы находилось в полосе сомнения. Известно, что при принятии «Устава гражданского судопроизводства» 1864 г. 13 членов законодательной комиссии голосовало против института расспроса, как представляющего собой «род нравственно насилия» и заключающего в себе «элемент чисто следственного

728Цит. по: Попов Б. В. В. М. Гордон как процессуалист. С. 104.

729См., напр.: Яблочков Т. М. Курс международного гражданского процессуального права. Ярославль, 1909; Он же. Учебник русского гражданского судопроизводства. Ярославль. 1910; Он же. Учебник русского гражданского судопроизводства. 2-е изд. Ярославль, 1912; Он же. Формы «спора» и «неоспаривания» в гражданском процессе // Юридический вестник. 1914. Кн. 7–8 (3–4); Он же. Право расспроса // Вестник права. 1916. № 1, 2; Он же. Нормативная сила судебного решения // Вестник гражданского права. 1916. № 1 и др.

503

порядка». Хотя институт этот получил закрепление в законе, многие ученые-юристы продолжали проявлять к нему негативное отношение, полагая, что им подрываются состязательные начала судопроизводства. Синдром этот был связан с более чем столетним безраздельным господством в дореформенном судопроизводстве следственных начал.

В статье убедительно обосновывается значение института расспроса для торжества подлинного, а не формального правосудия. Его существованием суд выводится из пассивного выжидательного положения и получает возможность юридически квалифицированно влиять на решение спора в интересах установления истины, «воздействовать на стороны в целях более обстоятельного субстанциирования ими их требований»730.

Разграничение области спорного и неспорного, подчеркивается автором, составляет одну из главнейших задач суда. У Т. М. Яблочкова, в отличие от ряда ученых и судебных деятелей, не вызывает опасений допущение следственных начал в состязательный процесс. «Поскольку этот процесс, – пишет он, – не ограничивается лишь выяснением грамматического и логического смысла заявлений сторон, он, без сомнения, принадлежит к следственному началу»731. Но без его применения невозможно установление взаимного понимания юридического взаимодействия суда и сторон, выведение последних из нередко возникающих в процессе тупиковых ситуаций. «Бесспорно то, – утверждает автор, – что "право расспроса" принадлежит к одной из важнейших форм деятельности суда по материальному руководству процессом, состоящей в выяснении и установлении истинности фактических основ судебного решения. Отрицать это "материальное руководство" суда способны лишь те далекие от жизни "кабинетные ученые", которые, очевидно, никогда не соприкасались с живой действительностью, и потому не понимают, что без этого полномочия суда юстиция устраняется в самом корне»732. Автором критикуются попытки узкого толкования Сенатом законоположения (ст. 368 Устава гражданского судопроизводства), представляющего суду право требовать от сторон разъяснений по обстоятельствам дела.

730Яблочков Т. М. Право расспроса // Вестник права. 1916. № 2.

С. 33.

731Там же. С. 35.

732Там же. С. 36.

504

Суд, по мнению Т. М. Яблочкова, обязан воспользоваться правом расспроса и в том случае, если сторона грамматически выражается ясно, но неточно формулирует свое заявление, в силу чего оно не соответствует действительному намерению стороны. Суду надлежит исправить допущенную неточность, не заменяя, разумеется, одного волеизъявления другим. Т. М. Яблочков отмечает, что тупиковые ситуации в суде подчас возникают по той причине, что стороны вместо того, чтобы дать фактическое обоснование своим притязаниям, увлекаются юридической стороной дела и запутываются в юридических хитросплетениях. «Бесспорно, – пишет он, – в процессе сторонам надлежит утвердить лишь фактические обстоятельства, на коих они основывают свои притязания, а подведение их под понятия и нормы есть дело судьи. В действительности же по большей части судье преподносится фактический материал уже в юридически препарированном виде. Стороны говорят и состязаются не фактами, а юридическими понятиями (например: купля-продажа заключена под суспензивным условием и проч.). Но раз возник спор, задача суда настоять на том, чтобы стороны строго разделили факт и подведение его под норму и дали простой рассказ о происшедшем, свободный от юридических понятий. Суд побуждает обе стороны к более детальному изложению обстоятельств дела, т. е. истории их деловых переговоров»733. В некоторых случаях требуется, считает автор, в интересах торжества правосудия энергичное вмешательство суда в судебное состязание.

Т. М. Яблочков приводит ряд примеров из судебной практики, когда из-за пассивности суда проигрывает процесс правая сторона, не сумевшая юридически правильно сформулировать свои требования. В одном из приведенных им случаев причиной отказа в удовлетворении справедливых требований истицы (неграмотной женщины) послужило ее неумение провести разграничение понятий «зависимого» и «независимого» владения. Подобного рода формально правильные решения, по убеждению автора, «компрометируют юстицию в глазах населения»734, подрывают веру в правосудие.

733Яблочков Т. М. Право расспроса // Вестник права. 1916. № 2. С. 35.

734Яблочков Т. М. Право расспроса // Вестник права. 1916. № 1. С. 3.

505

Т. М. Яблочков неоднократно заявлял о себе как о принципиальном противнике подчинения науки сложившимся стереотипам судебной практики. Он отстаивал широкое право ученого на ведение научного спора по любому животрепещущему вопросу, невзирая на то, что судебная практика твердо определила по нему свою позицию. В своей рецензии на практическое руководство сенатора А. М. Нолькена Т. М. Яблочков отмечает, что «высокими судебными сановниками подчас возводятся на пьедестал не запросы жизни, не требования справедливости, а чисто чиновничий шаблон, бездушный, холодный формализм. Подчинение научной мысли шаблонам, выработанным судебной практикой, утверждает ученый, "есть могила всякому профессору", а следовательно, и науке права»735. От практического руководства, тем более идущего от сенатора, мы вправе, считает Т. М. Яблочков, требовать наличия единой концепции, руководящей идеи, путеводной звезды, иначе оно рассыпается «в беспочвенную "казуистику" отдельных вопросов»736, приносит больше вреда, нежели пользы.

Некоторые труды Т. М. Яблочкова были посвящены исследованию проблемы взаимодействия отечественного и международного гражданского процессуального права. В 1909 г. в Ярославле вышла его монография «Курс международного гражданского процессуального права». Труд этот интересен в том отношении, что в нем прослежены основные аспекты сотрудничества дореволюционной России с европейскими государствами в гражданско-правовой сфере. Любопытен тот факт, что при принципиальной несовместимости правовых систем еще далеко не преодолевшей пережитки феодализма России и передовых, давно порвавших законодательные путы средневековья буржуазных государств, шел процесс совершенствования норм взаимодействия в этой области, преодолевая в силу объективной необходимости международного правового общения имевшиеся трудности на этом пути.

В работе проводится мысль об исторической обреченности под воздействием этого процесса отдельных обветшалых, не

735См.: Яблочков Т. М. Барон А. М. Нолькен. Сенатор: Устав гражданского судопроизводства: Практическое руководство. Вып. 2. Пг., 1916

//Вестник права. 1916. № 28. С. 684.

736Там же.

506

отвечавших духу времени, но упорно сохранявшихся российским абсолютизмом правовых форм.

Автором дается определение международного процессуального права, которое им рассматривается как «совокупность норм и правил, регулирующих компетентность судебных органов, форму и оценку доказательств и исполнение решений в международно-правовой жизни на тот случай, что наступит коллизия процессуальных законов и обычаев различных государств»737. При этом ученым обосновывается, что весьма методологически значимо, необходимость строжайшего разграничения понятий процессуального и материального права, ибо нормы коллизии, которые регулируют конфликты законов в международном процессуальном праве, отнюдь не совпадают с нормами коллизии, которые регулируют споры в праве материальном. Гражданский процесс, указывает он, имеет своим предметом установление формальных правил относительно предъявления исков, представления доказательств, порядка обжалования и приведения в исполнение судебных решений.

Посредством процессуальных норм организуется «санкция права», тогда как гражданское материальное право ограничивается установлением прав и обязанностей каждого. Способы судебного осуществления прав и содержание самих гражданских прав вовсе не тождественны738.

Характерное отличие международного процессуального права от права материального автором усматривается также в том, что процессуальное право имеет корни в публичном праве, а потому оно находится под особо сильным влиянием принципа государственного суверенитета.

«Этим публичным характером процессуального права, – развивает далее свою мысль Т. М. Яблочков, – объясняется ограниченность той свободы, которой пользуются тяжущиеся стороны. Если в частном праве – в силе принцип автономии воли договаривающихся лиц, то в международном процессуальном праве эта автономия сторон принципиально исключена. Стороны, например, не могут объявить любое процессуальное право исключительно авторитетным для их тяжбы. Недопусти-

737Яблочков Т. М. Курс международного гражданского процессуального права. Ярославль, 1909. С. 8.

738См.: Там же. С. 3.

507

мо, чтобы стороны предписали русскому судье вести процесс по французскому или немецкому законодательству»739. Соглашение сторон (иностранцев), уточняет автор, об окончательном разрешении спора в первой инстанции и отказе от дальнейших правовых средств защиты (апелляция, кассация) будет действительно по французскому, но недействительно по русскому праву, и русский судья будет рассматривать это соглашение как ничтожный договор.

В монографии получает убедительное обоснование воззрение автора, согласно которому правосудие должно оказываться не гражданину, «право судебной защиты должно быть признано

за ним независимо от всяких трактатов и условий взаимности»740.

Комментируя ст. 224 Устава Гражданского судопроизводства, из текста которой следует, что дела иностранцев, находящихся в России, подлежат ведомству русских судебных установлений, Т. М. Яблочков настаивает на более широком ее понимании, указывая на неверность узкого логического толкования статьи, которое ведет к непризнанию процессуальных прав иностранцев, проживающих вне России. Неудачность редакции этой статьи, по его мнению, не может служить основанием для несправедливого ущемления права иностранцев, не проживающих в России, поскольку они пользуются безусловным правом приобретать движимое и недвижимое имущество в России, вытекающим из соответствующих статей т. IX и т. Х Свода Законов Российской империи.

Право на приобретение имущества не может существовать без права на его судебную защиту, утверждает автор.

Т. М. Яблочков критикует российское законодательство за отсталость в вопросе о признании правоспособности иностранных юридических лиц, что создает огромные затруднения для русских контрагентов за рубежом. Дело в том, что пользующиеся статусом юридических лиц иностранные акционерные (анонимные) товарищества, получают в России право законного существования и судебной защиты лишь в силу особой дипломатической конвенции. Подобное положение оборачивается,

739Яблочков Т. М. Курс международного гражданского процессуального права. С. 5–6.

740Там же. С. 32.

508

таким образом, вопиющей несправедливостью для русских, учреждающих за границей соответствующие общества, так как они оказываются бессильными в осуществлении своих прав при отсутствии соответствующего трактата.

Автор обращает внимание на особую затрудненность международного сотрудничества в сфере брачно-семейного права из-за господства в России ортодоксального взгляда на брак как на таинство, как на исключительно религиозный союз.

Гражданский брак допускался в России как исключение только для старообрядцев. Дела о разводе по российскому дореволюционному законодательству не подлежали светскому суду, находясь в подсудности духовных консисторий. Русские браки православных, проживающих постоянно за границей, могли быть расторгнуты только русскими духовными консисториями.

«Глубокая, непроходимая пропасть, – пишет автор, – разделяет русское законодательство с его религиозным браком и духовной подсудностью дел о расторжении брака с ЗападноЕвропейскими законодательствами, знающими лишь гражданский брак и светскую подсудность. Это коренное различие в воззрениях на брак как на религиозный союз и как на гражданскую сделку не дало возможности России присоединиться к Гаагской конвенции 12 июня 1902 г.»741 На практике это приводило к тому, что гражданские браки иностранцев, заключенные на русской территории даже у их национальных консулов, считались недействительными. Дело в том, что религиозная форма брака рассматривалась российским правительством как норма публичного порядка, в нарушение которой виделось посягательство на суверенитет.

Находясь на территории иностранного государства, русский подданный (православный) не мог иначе вступить в законный брак как посредством венчания у русского священника в посольской церкви. Таинство брака православной религией усматривалось в совершении его священнослужителем. Согласно же католической церкви, таинство брака заключается в согласии вступающих в брак сторон. Участие духовенства не рассматривалось как необходимое условие действительности

741 Яблочков Т. М. Курс международного гражданского процессуального права. С. 56.

509

брака ни у евреев, ни у мусульман. Поэтому сугубо православная точка зрения на брак служила в известном смысле камнем преткновения на пути совершенствования международного сотрудничества в сфере брачно-семейного права.

Сознанием невозможности поколебать позицию России в этом вопросе продиктовано одно из положений Гаагской конвенции 12 июня 1902 г., предоставившее государствам, допускающим только религиозную форму брака, право не признавать силу гражданских браков, заключенных их подданными за границей. Однако, сделав эту уступку, международное сообщество продолжало придавать первостепенное значение браку гражданскому. В странах, где он признавался, существовал строгий запрет совершать религиозный обряд прежде регистрации брака у гражданских чиновников. Запрет этот выступал как норма публичного права и распространялся не только на местное духовенство, но и на духовных лиц, состоявших при посольских церквях. Наши русские священники неоднократно привлекались к уголовной ответственности за нарушение этого правила.

Рассматривая вопрос о порядке заключения актов и договоров на территории иностранных государств, Т. М. Яблочков наиболее подробно останавливается на изложении требований, предъявляемых к духовным завещаниям, для которых обязательна нотариальная форма. Как и другие акты, завещания могли совершаться по законам и обряду страны пребывания, но нотариально удостоверенными становились лишь посредством явки в консульство или посольство. Не подлежали утверждению те волеизъявления, которые недопустимы по русским законам. Российское законодательство запрещало, например, словесные завещания (изустная память) (см. ст. 1023, т. Х, ч. 1 Свода законов Российской империи). Но такие словесные завещания известны, например, австрийскому праву. Поэтому, «если русский, пребывающий в Австрии, составит завещание согласно австрийским законам в устной форме, то оно будет ничтожно в глазах русского судьи»742.

Весьма подробно Т. М. Яблочков останавливается на анализе решений Гаагской конвенции 16 ноября 1896 г., обязывающей подписавшие ее государства к взаимной правовой по-

742 Яблочков Т. М. Курс международного гражданского процессуального права. С. 117.

510