Добавил:
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз: Предмет: Файл:
0-курсовик в целом-последняя версия.docx
Скачиваний:
0
Добавлен:
13.08.2024
Размер:
90 Кб
Скачать
☆

1. История изучения античной Тиры

До недавнего времени античная Тира была одним из наименее изученных центров северного и западного Причерноморья. Античный город был не велик. В настоящее время большая часть его остатков либо разрушена и прикрыта монументами, крепостными сооружениями средневекового Белгорода (Аккерман), либо находится на дне лимана. Систематические раскопки города начались только после Великой Отечественной войны.

В греко-римских литературно-исторических памятниках Тира упоминается главным образом как географический объект, связанный с одноименной рекой.

Судьба античного города, расположенного в центре плодородного края, неподалёку от устья полноводной реки, и к тому же в регионе, где сначала соприкасались племена скифов и фракийцев, а впоследствии проходила граница между рабовладельческим Римом и миром варварских народов, беспрерывно сменявших друг друга на подступах к нижнему Дунаю, представляет немалый исторический интерес.

Территория, простирающаяся к северу от устья Дуная и дальше на восток вдоль черноморского побережья, стала известна в греческом мире ещё в эпоху колонизации. С VI в. до н. э. Северо-Западное Причерноморье прочно входит в античную ойкумену4.

Первая дошедшая до нас характеристика данного региона принадлежит Геродоту5 и относится к середине или началу второй половины V в. до н. э. Геродот указывает к северо-востоку от Истра реки, прежде всего, Тирас (Днестр), Гипанис (Южный Буг) и Борисфен (Днепр). По Геродоту, границей между скифами и неврами является озеро, из которого и берёт начало Тирас. Быт, нравы и обычаи племён Северо-Западного Причерноморья охарактеризованы Геродотом крайне отрывочно.

Из беглого упоминания Геродотом о «эллинах», живущих возле устья реки Тираса, трудно понять, идёт ли речь о населении конкретного города или просто о жителях нескольких мелких сельских поселений, существование которых в Нижнем Поднестровье во времена Геродота засвидетельствовано археологами

Город Тира становится известным под этим названием благодаря жившему в конце III в. до н. э. Деметрию Каллатийскому, отметившему, что город был основан милетянами6. В I в. до н.э. Александр Полигистор7 привёл разъяснение, как можно догадаться по одному из поздних лексикографических словарей, что Офиусса – древнее название Тиры.

Плиний в 77-78 гг. н. э называет Тиру и добавляет, что упомянутый им город назывался раннее Офиуссой.

Тира существовала во времена составления перипла8 – это доказывают монетные находки. Становится понятно, что неожиданно появляющиеся среди населённых пунктов Фракии и Скифии названия рек Истра и Тираса были в первоначальной редакции перипла названиями одноименных городов.

Тира во времена Птоломея (II в. н.э.) была достаточно крупным населённым пунктом. Поэтому не удивительно, что географ приводит (по своей системе) его точные координаты. При этом Птоломей единственный, кто указывает, наряду с Тирой, город Офиуссу, считая его особым населённым пунктом. От Офиусса до Тиры, по Птоломею, около 28,8 км.

Научный интерес к изучению античной Тиры появляется только в XIX в. Заметный успех в этом отношении был достигнут только тогда, когда были приняты во внимание археологические находки. Обнаружение в 1824 г. в Аккерманской крепости головы от мраморной «женской статуи превосходной греческой работы» и масса находок медных монет с надписями TYPA позволили И. А. Стемпковскому9 прийти к заключению, что «Аккерман должен занимать то самое место, на котором стоял древний город»10 .

Новые данные о Тире получены в 40-х гг. XIX в., когда была найдена и опубликована первая лапидарная надпись этого города, изданная с обширным комментарием П.В. Беккером11. Надпись содержит два латинских и греческий документ. В них подтверждались таможенные льготы тирасских граждан, дарованные им «блаженной памяти Антонином». П.В. Беккер правильно определил, что Тира была провинциальным городом, находившимся в подчинении у римских императоров, но её гражданам «оставлена была, по крайней мере, тень их прежней независимости». Сделанные им заключения о хозяйстве древней Тиры и о признании ею власти Рима в первые годы правления Нерона не вызывали сомнений у учёных XIX в. Ф. К. Брун12, уточнивший обстоятельства находки надписи и установивший чтение её повреждённых начальных строк, высказал несогласие с отождествлением Тиры с Аккерманом. По его предположению, место, где была найдена надпись (с. Коротное, левый берег Днестра) и отсутствие в перипле Арриана13 сведений о Тире позволяют считать, что «не памятник был перенесён с одного места на другое, но что это случилось с самим городом после времён Веспансиана». По его мнению, новый город – это Офиусса Птоломея, а его Тира – развалины древнего города. Это догадка, которую он сам называет парадоксальной, не нашла сторонников. Т. Моммзен решительно высказался против идей о перемещении целого города и предположил, что камень с надписью был установлен у границы подвластной Тире области. Под влиянием критики Ф. К. Брун отказался от своего первоначального предположения и выдвинул новую гипотезу, согласно которой у с. Коротное находилась Офиусса, жители которой переселились в последствии на правый берег и основали город, который сохранял какое-то время своё название, но после присоединения его к Риму были переименован в Тиру. Не говоря о том, что такому предположению противоречат легенды автономных монет, называющих город Тирой задолго до времени предполагаемого переселения (по Ф. К. Бруну, около начала новой эры), оно опровергается отсутствием строительных остатков и тирасских монет в районе с. Коротное. Впрочем, мнение Т. Моммзена14, отодвигающего границу городской территории более чем на 90 км от древнего города и переносящего её на левый берег Нижнего Днестра, также не может считаться убедительным.

Возможность появления подобных гипотез показывает, насколько во второй половине XIX в. история Тиры была малоизученной. Между тем накапливались новые материалы.

В. Н. Юргевич в 1865-1866 гг., перечисляя аккерманские находки, упоминает целые амфоры и амфорные ручки с клеймами, расписные и лощёные сосуды, два мраморных обломка с греческими буквами, несколько резных камней, металлические предметы, фрагменты керамики и монеты.

А.А. Кочубинский, неоднократно посещавший Аккерман в 70-х и 80-х гг. XIX в., среди находок называет обломки мраморных капителей и надписей, глиняные ручки от амфор, камею15, тирасские монеты, черепки и др. Так же приводится сообщения, в одном из которых найдены золотые вещи и две узкогорлые амфоры.

Появляются и сведение о находке под стенами крепости в 1892 г. нескольких египетских амулетов и бус, а также александрийской монеты.

В сообщениях Ф. А. Струве и А. А. Кучубинского появились первые сведения о погребениях древних жителей Тиры. В 90-х гг. XIX в. становятся известными надгробие римского времени, найденное между Аккерманом и Шабо16. В 1894 г. был открыт склеп «из тёсаного местного известняка», собраны лекиф17, две амфорные ручки (одна с фасосским клеймом), черепки, гипсовые украшения от саркофага, тирасские монеты. В 1895 г. в 3 км от Аккермана, по дороге в Шабо, на берегу лимана, во время добычи камня открыт подкурганный склеп, обследованный А. А. Кучубинским и Э. Р. Штерном. Под курганом, достигавшим 5 метров в высоту, находилось сооружение, состоявшее из горизонтального дромоса и погребальной камеры.

Стихийное и случайное накопление материалов не создало недостаточную базу для исследования Тиры. К концу XIX в. местоположение города было все же установлено, а некоторые типы его памятников собраны и систематизированы. Так благодаря публикациям А. И. Гримма, П. O. Бурачкова и B. H. Юргевича, исследователям стали доступны собрания тирасских монет, хранившихся в Эрмитаже, Историческом музее Москвы и Одесском археологическом музее.

В сентябре 1890 г. Э. P. Штерну удалось провести небольшие раскопки на гласисе18 и внутри крепости. В мае 1903 г. раскопки в крепости были продолжены. Летом 1912 г. Э. P. Штерн снова провёл небольшие раскопки на территории первого и второго дворов крепости. Хотя раскопки продолжались в общей сложности месяц, результаты их нельзя недооценивать. Там, где раскопки были доведены до материка, толщина культурного слоя достигла 6-7 м.

Материалы античного времени: чернолаковая и краснолаковая керамика, обломки амфор, светильники, монеты – были найдены во всех шурфах19, но последовательность напластований везде оказалась нарушенной. В шурфе, заложенном в насыпи гласиса, были обнаружены каменные конструкции, истолкованные как гробницы. Э.P. Штерном более или менее полно описано содержание только одной могилы. В ней найдены разновременные предметы – фрагменты золотых украшений (детали погребального венка, нашивные бляшки, несколько звеньев цепочки, обломки серёг), сетчатый арибалл, обломки костяного гребня и шпильки, бронзовый браслет, бусины, два светильника. Все это извлечено из слоя, который представлял собой, по выражению Э.P. Штерна, «сплошную насыпь». Учёный полагал, что им обнаружены остатки некрополя20 «древнегреческого периода», расположенного за пределами города. Раскопки крепости лишь в одном случае (траншея в 1912 г. в северо-западном углу второго двора) увенчались обнаружение не нарушенных культурных напластований со строительными остатками и керамикой. В этом месте под современным слоем открыт серый слой строительными остатками и керамикой XVI-XVIII вв., надёжно датируемый обломками курительных трубок и турецкими монетами. Под ними находился слой светлой глины, черепки иранского фаянса и венецианского стекла. Здесь встречена молдавская монета конца XIV в.

По другу сторону турецкой стены на глубине около 2,6 м от дневной поверхности начинался слой светлого песка, в верхней части которого находились черепки римской краснолаковой посуды, фрагменты сероглиняной керамики, амфор и кровельных черепиц, а на глубине от 4,2 до 6,4м – обломки «мегарских» чаш21, чернолаковых блюд, киликов, краснофигурных и простых конических сосудов из светло-жёлтой глины. Открытие вымостки из каменных плит заставило продолжить раскопки на противоположной стороне турецкой стены. В результате ниже песчаного античного слоя, «на природной скале», на глубине 4,7 м от поверхности крепостного двора было открыто основание правильной каменной кладки из плит толщиной 0,35-0,36 м и общей высотой 1,3 м. Принадлежность кладки античному времени подтверждаются обнаруженной в засыпи на расстоянии 0,7 метра от верхнего ряда плит тирасской монетой Коммода, найденными на скале у основания кладки двумя монетами античной Тиры и литым истрийским «колёсиком».

Только раскопки на гласисе 1912 г. вблизи цитадели позволили Э. P. Штерну наметить стратификацию Тиры-Аккермана и предположительно определить топографию города и его некрополя. Одновременно исследователь пересмотрел античную письменную традицию о Тире и, показав всю беспочвенность домыслов о переносе города с места на место, высказался в пользу того, что упоминаемые Геродотом «тириты» не являлись гражданами в точном смысле слова, но жителями «хуторов и ферм», принадлежавших гражданам и разбросанных «по всей береговой полосе». Подробно анализируя свидетельства Птоломея и Страбона, Э.P. Штерн считает Офиуссу древним названием Тиры. Подводя итоги исследования Тиры, Э. Р. Штерн констатирует, что Тира была организованным полисом. Поскольку невероятно, чтобы город впервые приобрёл эту структуру под властью Рима, следует считать, что Тира сложилась как полис ещё при основании поселения и оставалась им «до заката римского владычества», на протяжении многих веков являясь крупным торговым центром для всего Поднестровья. Э.P. Штерн отмечает наличие в окрестностях города курганного некрополя и приходит к выводу о существовании в городе богатых и влиятельных семейств. Находки амфор и других античных предметов на побережьях Лимана от моря до нижнего течения Днестра позволили ему сформулировать предположения о существовании в древности тирасской сельскохозяйственной округи. Отмечая исключительную сложность изучения археологических остатков города существовавшего со времени Геродота до наших дней Э.P. Штерн высказал мнение о том, что масштабные и систематические раскопки всё же расширят со временем сведения об этом центре древней культуры. П. Никореску и Г. Авокян опубликовали результаты зондажных и охранных работ 1919 г. и 1927-1930 гг. Из раскопок 30-х гг. XX в. изданы только латинские надписи и золотая диадема. Раскопки проводились возле обрыва плату в сторону лимана. В дальнейшем раскоп был несколько расширен; изучались главным образом участки в западной части внешнего и на севере внутренних крепостных дворов22.

Наиболее ранние строительные остатки были зафиксированы около северо-восточной башни средневековой цитадели, где один из исследователей обнаружил следы «классической греческой и доисторической цивилизации». Раскопки у северо-восточного края гласиса оказались наиболее результативными. Здесь в разное время возле самого обрыва были заложены пять шурфов и траншей и один шурф к юго-востоку от них. В результате была открыта на протяжении 8 м выходящая торцом к обрыву оборонительная стена. Кладка сохранилась на высоту 1,5 м при толщине стены 2,4 метра. Среди находок можно назвать венчик большого аттического кратера. Здесь же были найден обломок венчика от мраморного блюда и посвящением Аполлону Врачу. Комплекс датируется многочисленными фрагментами римской керамики светильниками двумя обломками греческих надписей первых веков нашей эры и императорскими монетами.

Накопленный к началу второй мировой войны материал был обобщён с статье опубликованной Э. Дилем в энциклопедическом словаре Паули23.

Материалы раскопок 1945-1963 гг. стали толчком к новому этапу изучения Тиры24. Публикации впервые открытых комплексов и отдельных памятников из них – украшенной рельефами венками мраморной плиты с надписью эллинистического времени, скульптур и рельефов римского времени, клада монет из римского дома значительно расширяли базу исследования25.