Борьба с чумой в Средние века. Бессилие медицины. Пир во время чумы

Завершая краткий экскурс в историю чумных эпидемий и пандемий, следует отметить, что массовые жертвы таких инфекций были во многом связаны с невежеством и бессилием средневековой науки, в частности медицины (Бокаччо о врачах, лечивших чуму во Флоренции: «Тут были и сведущие лекари, однако ж преобладали многочисленные невежды как мужеского, так равно и женского пола...»). Наука о природе в лице натурфилософии вплоть до конца XVI в. была служанкой религии и, как правило, дистанцировалась от экспериментальных, опытных исследований. Она носила, как неотъемлемая часть окружающего религиозного мира, во многом характер умозрительных, вымышленных догм, не имевших основания в реальности, но зато тесно переплетенных с архаичными мифологическими и религиозными представлениями общества. Такой же, чисто абстрактной, теоретической областью оставалась и практическая медицина (ученые, получавшие в средневековых университетах степень доктора медицины, знали ее схоластическую теорию и латинскую медицинскую терминологию, непонятную простым людям, но были далеки от практики постановки больному правильного диагноза и тем более его эффективного лечения).

В Средние века при изучении инфекционных болезней, в частности чумы, общество в целом и конкретно медики не придавали никакого значения санитарии и гигиене (у населения не было элементарных гигиенических навыков – вода и мыло как средства личной гигиены были забыты; жизнь большинства людей проходила в условиях нищеты, скученности, грязи и антисанитарии: достаточно вспомнить, что в большинстве городов отсутствовали водопровод и канализация, а все нечистоты зачастую выбрасывались горожанами прямо из окон своих жилищ на проезжую часть дороги или в уличные канавы), тесному соседству и контакту населения с домашними животными и грызунами (крысы, мыши), а также укусам людей этими грызунами и их блохами. Все полагали, что болезнь распространяется лишь через прикосновение к больному или его вещам (Бокаччо: «Весь ужас был в том, что здоровые заболевали и гибли не только после беседы и общения с больными, – заражались этою болезнью однажды дотронувшиеся до одежды или же еще до какой-либо вещи больного»), хотя, на самом деле, легочные формы чумы ведут к заражению и дистанционно – воздушно-капельным путем.

С точки зрения медиков, проблему прекращения эпидемии можно было решать лишь методом изоляции больных и исключения контактов с ними, т.е. путем карантина (Бокаччо: «Чума распространялась тем быстрее, что больные, общаясь со здоровыми, их заражали»; в Венеции в 1343 г. в связи с чумой были построены для приезжих специальные дома, где те изолированно содержались 40 дней; карантин стал одним из первых эффективных барьеров на пути распространения инфекции), а после их смерти – сожжением одежды и вещей умерших (кремация самих трупов в христианстве была запрещена, что, впрочем, не распространялось на сожжение живых людей – еретиков). Вопрос о том, как и чем лечить чумных больных, оставался открытым вплоть до второй половины XX в. (сегодня от чумы медицина защищает профилактическими или лечебными вакцинами и антибиотиками, первым из которых стал пенициллин, открытый в 1929 г., а вторым – стрептомицин, открытый в 1943 г. и ставший эффективным средством борьбы с туберкулезом, проказой и чумой; по данным ВОЗ, за 2000–2015 гг. в мире заболело чумой около 3,25 тысячи, а умерли от нее 1,58 тысячи человек). Бокаччо о лечении чумы в XIV в. писал так: «Никому не удалось постигнуть причину заболевания и, следственно, сыскать от нее средство, вот почему выздоравливали немногие, большинство же умирало на третий день после появления признаков...».

Для участников и свидетелей сегодняшней пандемии короновируса полезно ознакомиться с тем, как люди вели себя во время смертельных эпидемий. Бокаччо сообщал: «Которые уцелели, в большинстве своем стремились к единственной и бесчеловечной цели: держаться подальше от заболевших, избегать общения с ними и не притрагиваться к их вещам, – они надеялись при этом условии не заболеть. Иные стояли на том, что жизнь умеренная и воздержная предохраняет человека от заразы. Объединившись с единомышленниками своими, они жили обособленно от прочих, укрывались и запирались в таких домах, где не было больных и где им больше нравилось, в умеренном количестве потребляли изысканную пищу и наилучшие вина, не допускали излишеств, предпочитали не вступать в разговоры с людьми не их круга...Другие, придерживавшиеся мнения противоположного, напротив того, утверждали, что вином упиваться, наслаждаться, петь, гулять, веселиться, по возможности исполнять свои прихоти, что бы ни случилось – все встречать смешком да шуточкой, – вот, мол, самое верное средство от недуга [по Пушкину – «пир во время чумы» – Г.А.Л.]. И они заботились о том, чтобы слово у них не расходилось с делом: днем и ночью шатались по тавернам, пили без конца и без счета, чаще всего в чужих домах...они махнули рукой и на самих себя, и на свое достояние – все равно, мол, скоро умрем...». С тех пор прошло почти семь столетий, но изменилось ли отношение к подобным ситуациям у нынешнего населения планеты?