междисциплинарный / Integrirovannye kommunikatsii- pravovoe regulirovanie v reklame, svyazyah s obschestvennostyu i zhurnalistike- Uchebnoe posobie

Бородин И. И. Особенности правового регулирования теле-

ирадиорекламы. Социальные науки и современное общество / И. И. Бородин. — МАБиУ. — 2007. — № 2. — С. 112–120.

Бородин И. И. Правовое регулирование наружной рекламы и городской информации (на примере Москвы). Социальные науки

исовременное общество / И. И. Бородин. — МАБиУ. — 2008. — № 1. — С. 71–81.

Бороноева Т. А. Современный рекламный менеджмент: Учеб. пособие / Т. А. Бороноева. — М.: Аспект Пресс, 2002.

Всеволожский К. В. Правовые основы коммерческой рекламы /К. В. Всеволожский, В. Р. Мединский. — М., 1998.

Дорский А. Ю. Правовое обеспечение PR / А. Ю. Дорский. — СПб.: Питер, 2005.

Журналист в поисках информации. / Сост. В. В. Авдеев. — М., 1997.

Защита чести и достоинства: Теоретические и практические вопросы. / Под ред. Г. В. Винокурова, А. Г. Рихтера, В. В. Чернышова. — М., 1997.

Катлип С. Паблик рилейшнз. Теория и практика / С. Катлип, А. Сентер, Г. Брум. — М., 2000.

Киселев А. Г. Теория и практика массовой информации: информатизация государственного регионального управления / А. Г. Киселев, Ф. И. Шарков. — М.: АТиСО, 2002.

Ковалев Е. И. Защита чести, достоинства и деловой репутации в суде / Е. И. Ковалев, В. Д. Шевчук. — Ярославль, 1995.

Корконосенко С. Г. Право и этика СМИ / С. Г. Корконосенко, В. В. Ворошилов. — СПб.: СПбГУ, 1999.

Крылов И.В.ТеорияипрактикарекламывРоссии/И. В. Крылов. — М., 1996.

Наумов В. Б. Право и Интернет: очерки теории и практики / В. Б. Наумов. — М.: Университет, 2002.

Ньюсом Д. Все о PR: Теория и практика паблик рилейшнз / Д. Ньюсом, Дж. Терк, Д. Крукеберг. — М.: Имидж-контакт, 2001.

Паблик рилейшнз: Связи с общественностью в сфере бизнеса. — М., 1999.

Панкратов Ф. Г. Рекламная деятельность / Ф. Г. Панкратов, Ю. К. Баженов, Т. К. Серегина, В. Г. Шакурин. — М., 1999.

321

Правовое поле журналиста: Настольная справочная книга. — М., 1997.

Аркин П. А. Правовые основы рекламной деятельности: Учеб. пособие / П. А. Аркин, А. Н. Крылов, Е. В. Фомина, К. А. Соловейчик. — СПб.: Бизнес-Пресса, 2004.

Рабец А. П. Правовая охрана товарных знаков в России / А. П. Рабец. — СПб., 2003.

Рихтер А. Г. Правовые основы журналистики. — М., 2002. Рассолов М. М. Информационное право / М. М. Рассолов. —

М., 1999.

Сайтэл Ф. П. Современные паблик рилейшнз / Ф. П. Сайтэл. — М.: Имидж-контакт, 2002.

Сергеев А. П. Право интеллектуальной собственности в Российской Федерации: Учебник / А. П. Сергеев. — М.: Проспект, 2003.

Сиберт Ф. Четыре теории прессы / Ф. Сиберт. — М.: Вагриус, 1998.

Сэндидж Ч. Реклама: теория и практика / Ч. Сэндидж, В. Фрайбургер, К. Ротцолл. — М., 1989.

Техника юридической безопасности для журналиста: Сб. материалов практических обучающих семинаров для работников СМИ и будущих журналистов. / Сост. В. В. Авдеев. — М., 1997.

Федотов М. А. Правовые основы журналистики: Учебник для вузов / М. А. Федотов. — М., 2002.

Шарков Ф. И. Правовое регулирование и координация выставочно-ярмарочной деятельности в системе интегрированных маркетинговых коммуникаций // Выставочный коммуникационный менеджмент (управление выставочными коммуникациями). — М.: Альфа-Пресс, 2006.

Шарков Ф. И. Четвертая волна (интерактивные электронные коммуникации): Монография / Ф. И. Шарков. — М.: Прометей, 2005.

Шарков Ф. И. Коммуникология: Энциклопедический словарь-справочник / Ф. И. Шарков. — М.: “Дашков и К°”, 2010.

Шарков Ф. И. Коммуникология: Основы теории коммуникации / Ф. И. Шарков. — М.: ИТК “Дашков и К°”, 2010.

Шарков Ф. И. Коммуникология: Социология массовой коммуникации / Ф. И. Шарков. — М.: ИТК “Дашков и К°”, 2010.

322

ПРИЛОЖЕНИЯ

Приложение 1

Юридические доктрины в системе источников информационного права

Специфическим источником права, и поныне существующим в правовых системах некоторых стран, является доктрина. Специфика данного источника в том, что он представляет собой не результат практической деятельности органов государства или определенных человеческих сообществ, выраженный соответственно в нормативно-правовых актах, договорах, судебных решениях и обычаях, а обоснованные и разработанные учеными-юристами положения, конструкции, идеи, принципы

исуждения по проблемам права, которые, имея известную юридическую силу, обладают свойствами социального регулятора общественных отношений.

Древнеримскими правоведами в качестве анализируемого источника права признавались ответы знатоков права в форме суждений и мнений, которым позволено было создавать право1.

Это положило начало тому, что воззрения, позиции и другие соображения крупных юристов становились составной частью нормативно-правовых актов, судебных решений прецедентного характера или применялись как определенные правила поведения.

Вобщем, доктрина права представляет собой обоснование

иразработку точных юридико-познавательных форм (принци-

1См.: Дождев Д. В. Римское право: Учебник для вузов / Под ред.

В.С. Нерсесянца. — М., 1996. — С. 91.

323

пы, понятия, термины, конструкции, способы, средства и т. д.), трактовок этимологии, генезиса, сущности, понятия, системы, структуры, разработки, действия, совершенствования позитивного права, последствий его нарушения и т. д. Возникает необходимость установления фактов правовой нормативности и регулятивности доктрин, возможности и целесообразности их существования в конкретных исторических условиях, в том числе как источника права.

Для приобретения доктринами свойств нормативности и регулятивности необходимо, чтобы они: а) представляли собой теоретико-прикладные социально значимые юридические разработки; б) были обоснованы и предложены высококвалифицированными учеными-юристами соответствующей профилю доктрины специализации; в) являлись теоретическими

ипрактическими разработками, положения которых содержат компетентные суждения и мнения о требуемых правилах поведения; г) как обоснованные и предложенные знатоками права юридические доктринальные положения могли бы использоваться для развития и (или) совершенствования законодательства, упорядочения общественных отношений, не урегулированных правом. При наличии в доктринальных разработках названных основных признаков такие разработки можно отнести к юридической доктрине как источнику права.

Уместно отметить, что сущность и понятие юридических доктрин в значении источников права в правоведении традиционно рассматриваются применительно к классическому римскому праву и континентально-европейской (романо-германской) системе права конца XVIII в. без уяснения возможности и необходимости появления аналогичного феномена в правовой системе России как части континентальной Европы.

Между тем в практике правотворчества 1990-х гг. в России

идругих постсоветских республиках имели место неоднократные случаи трафаретного механического заимствования непроверенных зарубежных предложений для разработки законодательства о формировании органов власти, рыночных институтов, средств массовой информации, информационных техноло-

324

гий и т. д. Такие предложения не вписывались в существующие в этих республиках политические, экономические, демографические и юридические реалии.

Думается, что вместо указанной правотворческой практики более уместна разработка юридических доктрин, концепций, иных основополагающих научно-прикладных документов по проблемам обновления национальной правовой системы, обоснования предложения новых норм, институтов, отраслей или суботраслей права.

Применительно к информационной сфере в целом одним из первых доктринальных документов о ней является Доктрина информациологического развития человечества в XXI в., одобренная и принятая на Всемирном информациологическом форуме 24 ноября 2000 г. Если исходить из обоснованных основных признаков юридической доктрины, анализируемая Доктрина информациологического развития не подпадает под данные признаки.

Во-первых, она представляет собой теоретическую разработку по проблемам глобального развития науки о естественной и об искусственной информации без включения в эту науку вопросов правового регулирования информационных отношений, обеспечения информационной безопасности, других социально значимых юридических аспектов информации и информационной сферы в целом. Правда, в предисловии к указанной Доктрине выражается надежда, что она послужит главам государств и правительств, руководству международных организаций, государственным и общественным деятелям, ученым и т. д. основой в выработке национальных, территориальных, городских и ведомственных доктрин информациологического развития коллективов, общества и мирового сообщества в целом в XXI в.

При подготовке таких доктрин могут быть предусмотрены правовые аспекты информации и информационной сферы.

Во-вторых, в разработке Доктрины информациологического развития принимали участие более ста пятидесяти представителей разных, но преимущественно естественно-научных областей знаний, и практики.

325

В-третьих, отсутствие в рассматриваемой Доктрине положений о правилах требуемого поведения свидетельствует о ее непригодности для развития и совершенствования информационного законодательства, а тем более для регулирования информационных отношений.

В Доктрине информациологического развития провозглашаются соблюдение конституционных прав, в том числе права на информацию, система правового регулирования и регламентирования информациологической сферы в значении элементов информациологической безопасности, и в то же время отмечается как положительный факт принятие в России Доктрины информационной безопасности Российской Федерации, утв. Президентом РФ 09.09.2000 № Пр-1895.

Между тем, даже в понятийно-категориальном значении информациологическая безопасность и информационная безопасность представляют собой качественно различные явления, не говоря уже о принципиальной несхожести их содержания. Необходимо уяснить сущность и назначение данного российского доктринального документа об информационной безопасности как источника информационного права с учетом указанных выше признаков юридической доктрины.

Бесспорно, что данный документ представляет собой особо значимую теоретико-прикладную юридическую разработку.

Исходная, концептуальная идея анализируемой Доктрины заключается в обеспечении правовыми, организационнотехническими и экономическими методами защиты интересов личности, общества и государства в информационной сфере, в сбалансированной совокупности образующих национальные интересы Российской Федерации в данной области, состояние защищенности которых должно означать ее информационную безопасность.

Четырьмя основными составляющими элементами национальной безопасности являются: соблюдение информационных прав и свобод человека; информационное обеспечение российской государственной политики; развитие современной отечественной технико-технологической и системно-сетевой

326

коммуникативной инфраструктуры информационной сферы; защита информационных ресурсов от несанкционированного доступа, обеспечение безопасности информационных сетей и систем.

Виды угроз информационной безопасности Российской Федерации согласованы с указанными основными составляющими национальных интересов с подвидовой детализацией соответствующей угрозы (например, противоправное применение специальных средств воздействия на индивидуальное, групповое

иобщественное сознание, неправомерное ограничение доступа граждан к открытой информации и т. д.)1.

Вкачестве общих методов обеспечения информационной безопасности Российской Федерации в Доктрине предусмотрены правовые, организационно-технические и экономические методы. К правовым методам относятся разработка и совершенствование законодательства информационной сферы, разграничение компетенции между федеральными органами власти

иорганами власти субъектов Федерации, установление ответственности за информационные правонарушения, уточнение статуса иностранных лиц, действующих в российской информационной сфере, формирование правовой базы для региональных структур обеспечения информационной безопасности и др. Организационно-технические и экономические методы обеспечения информационной безопасности полностью базируются на действующем российском законодательстве. Например, создание и совершенствование системы обеспечения информационной безопасности, усиление правоприменительной деятельности, сертификация средств защиты информации, контроль за действием персонала в защищенных информационных системах, подготовка кадров, мониторинг в области информационной безопасности и другие организационно-технические мероприятия

1 См., например: Кубышкин А. В. Международно-правовые проблемы обеспечения информационной безопасности государства: Автореф. дисс. ... канд. юрид. наук. — М., 2002; http://www.medialaw.ru/ publications/zip/133/5.htm

327

не могут осуществляться без правовых предписаний, равно как

иэкономические методы обеспечения информационной безопасности в виде разработки соответствующих программ, создания систем финансирования и т. п.

Заключительные разделы Доктрины посвящены основным положениям государственной политики обеспечения информационной безопасности Российской Федерации и первоочередным мероприятиям по ее реализации, а также системе и полномочиям государственных органов в сфере информационной безопасности. Они содержат аннотации и (или) научно-формализованные изложения многих правовых принципов, норм и положений нормативно-правовых актов разных отраслей действующего законодательства.

Как уже отмечалось, одним из признаков юридической доктрины в значении источника права являются ее обоснование и разработка высококвалифицированными учеными-юристами определенного профиля. Так, в “преамбуле” Доктрины указывается, что она представляет собой совокупность официальных взглядов на цели, задачи, принципы и основные направления обеспечения информационной безопасности Российской Федерации. Однако круг авторов этих взглядов, их квалификация, специализация, степень признанности и авторитетности, другие личностные характеристики, отвечающие формуле “знатоки права”, из ее текста непосредственно не вытекают, что во многом объясняется отсутствием в истории российской юриспруденции фактов подготовки учеными-правоведами доктринальных документов нормативно-регулятивного характера.

Представляется, что Доктрина информационной безопасности РФ фактически является прецедентом для возможного введения в российскую правотворческую практику научной деятельности по обоснованию и разработке крупными учеными-правоведами юридических доктринальных документов нормативно-регулятивного характера в целях развития новых

исовершенствования действующих отраслей российского законодательства, упорядочения не урегулированных правом общественных отношений. И она могла бы стать исходной базой

328

для обоснования и разработки в целом Доктрины формирования основ правового регулирования отношений информационной сферы, включая отношения по обеспечению информационной безопасности.

Приложение 2

Первое решение Европейского суда по свободе печати в России

Впервые с момента ратификации Россией в марте 1998 г. Конвенции о защите прав человека и основных свобод Европейский суд по правам человека удовлетворил жалобу российского журналиста на нарушение права на свободу выражения мнения, провозглашенного ст. 10 Конвенции. Постановление по делу “Гринберг против Российской Федерации” было вынесено 21 июля 2005 г.

Заявитель, российский ученый Исаак Павлович Гринберг, опубликовал в ульяновской газете “Губерния” статью о генерале В. А. Шаманове — в то время главе администрации (губернаторе) области. Гринберг утверждал, что генерал ведет “настоящую войну” против независимой прессы и журналистов. Кроме того, в статье говорилось о том, что Шаманов поддерживал полковника Буданова, убившего 18-летнюю чеченскую девушку. Статья заканчивалась словами “ни стыда, ни совести!”

Генерал Шаманов обратился в суд с требованием признать сведения о том, что у него нет стыда и совести не соответствующими действительности и порочащими его честь, достоинство и деловую репутацию. В ноябре 2002 г. Ленинский районный суд города Ульяновска вынес решение в пользу Шаманова, указав в нем, что ответчик не смог доказать правдивость своего высказывания. Попытка оспорить данное решение в областном суде Ульяновской области не увенчалась успехом: в решении от 24 декабря 2002 г. вышестоящий суд подтвердил законность принятого ранее решения. В частности, областной суд указал на то, что “доводы… о том, что суд спутал термины “мнения” и “сведения”, не могут быть приняты во внимание, поскольку мне-

329

ние было напечатано в публичном СМИ и с момента публикации оно стало сведениями”.

И. П. Гринберг, не удовлетворившись решениями, принятыми внутригосударственными судами, 23 июня 2003 г. подал жалобу в Европейский суд по правам человека.

Европейский суд усмотрел в решениях российских судов нарушение права гражданина на свободу слова и выражения мнения. Как отметил Суд, российское право в том виде, в каком оно действовало на момент рассмотрения спора, не предусматривало никакого разграничения между оценочными суждениями и утверждениями о фактах. Российские суды даже не приступали к изучению того, было ли распространенное утверждение оценочным суждением и могло ли лицо, распространившее это суждение, доказать его правдивость в принципе. Оспариваемое суждение являло собой, по мнению Европейского суда, наиболее типичный пример оценочного суждения.

Между тем принцип разграничения оценочных суждений и утверждений о фактах является одним из наиболее последовательно разработанных в практике Европейского суда и состоит в том, что требование о доказывании правдивости оценочных суждений противоречит праву каждого придерживаться своих убеждений. Самым известным решением, в котором данный принцип был сформулирован, стало постановление по делу “Лингенс против Австрии” (1986), в котором сказано:

“…С точки зрения Суда, следует проводить тщательное различие между фактами и оценочными суждениями. Существование фактов может быть доказано, тогда как истинность оценочных суждений не всегда поддается доказыванию.

…В отношении оценочных суждений выполнить это требование [о доказывании соответствия действительности] невозможно, и оно нарушает саму свободу выражения мнений, которая является основополагающей частью права, гарантированного ст. 10 Конвенции”.

Суд не изменил сформулированному в своей практике принципу и в рассматриваемом случае и указал на нарушение российскими судами права гражданина, предусмотренного

330