книги из ГПНТБ / Теория познания и современная наука.

вует вовсе. Закон стоимости и факт прибыли — явления не­ совместимые (с точки зрения домарксовскои политэкономии). Если существует одно, то другое существовать не может. Од­ нако действительность такова, что они существуют одновре­ менно. Более того, прибыль можно получить лишь тогда, ког­ да действует закон стоимости.

Именно потому, что Маркс отказался от попытки замазать противоречие и представил его в обнаженном виде, ему уда­ лось его разрешить. Разрешая это противоречие Маркс от­ крыл закон прибавочной стоимости. Итак, Маркс открыл но­ вый закон на основе четкого фиксирования противоречия ме­ жду давно уже известным законом стоимости и эмпирическим фактом получения прибыли капиталистом. Отсюда можно предположить, что критерием отбора фактов в исторической науке, является противоречие факта закону. Оно является, по-видимому, ключом к познанию новых законов. Дальнейшее развитие этого тезиса позволит пролить свет и на проблему «иллюстрации» исторической наукой общесоциологических законов.

Вышеприведенная характеристика критерия отбора исто­ рических фактов не может считаться удовлетворительной до тех пор, пока не раскрыт метод поиска фактов, противореча­ щих закону. Прежде всего, нужно заметить, что эти факты должны быть связаны с фактами, подчиняющимися уже из­ вестному закону. И действительно, явление прибыли непо­ средственно связано с обменом товаров. Если бы этой связи не было, то и никакой противоречивой связи не могло бы воз­ никнуть. Значит, нужно отталкиваться от явлений, которые подчиняются уже известному закону, и устанавливать их свя­ зи с другими социальными явлениями. Где-то среди этих свя­ зей имеется и связь, выражающая искомое противоречие.

Однако и в этом случае число связей, которые необходимо проанализировать, чрезмерно велико. Следовало бы еще бо­ лее ограничить круг поисков. И здесь на помощь приходит то обстоятельство, что общественное развитие не есть беспо­ рядочный поток явлений, а состоит из относительно самостоя­ тельных социальных комплексов. Во временном отношении— это формации, которые Ленин называл социальными организ­ мами, и исторические эпохи. Кроме того, имеются такие обо­ собленные сферы социального развития как экономика, поли­ тика, искусство, религия, которые движутся, живут на осно­ ве своих собственных законов. Поэтому нужно выделить та­ кую социальную сферу, все явления внутри которой заведомо

121

подчиняются данному (исходному для исследования) зако­ ну, и попытаться все эти явления объяснить на основе этого закона. И если нам удастся обнаружить противоречие, то это будет означать, что мы напали на след еще неизвестного закона.

Предложенный метод отбора фактов не является чисто умозрительным построениемЕго можно обнаружить в исто­ рических произведениях классиков марксизма. Возьмем два произведения К. Маркса, которые по справедливости счита­ ются шедевром, образцом исторического исследования: «Классовая борьба во Франции» и «Восемнадцатое брюмера Луп-Бонапарта». Общей целью этих работ была проверка истинности закона классовой борьбы путем объяснения на его основе определенного куска исторической действительно­ сти. В своем введении к работе «Классовая борьба во Фран­

нию Энгельса, Маркс поставил и в работе «Восемнадцатое брюмера», которая является непосредственным продолжени­ ем «Классовой борьбы во Франции»: «...Маркс впервые от­ крыл великий закон движения истории, закон, по которому всякая историческая борьба — совершается ли она в полити­ ческой, религиозной, философской или в какой-либо иной иде­ ологической области — в действительности является выраже­ нием борьбы общественных классов, а существование этих классов и вместе с тем их столкновения в свою очередь обу­ славливаются степенью развития их экономического положе­ ния... Этот закон, имевший для истории такое же значение как закон превращения энергии для естествознания, послу­ жил К. Марксу и в данном случае ключом к пониманию ис­ тории второй французской республики. На этой истории он в данной работе проверил правильность открытого им закона и

даже спустя тридцать три гола все еще приходится признать что это испытание дало блестящие результаты»2.

В качестве объекта исследования Маркс взял не все обще­ ство в целом, а лишь одну из его сфер (политику), в одной стране (Франция) и в определенный период: с 1846 по 1851 гг.

— время смены конституционной монархии бонапартистским•*

122

государствомТак была ограничена область исследования. Двигаясь внутри нее Марксу до определенного момента уда­ валось объяснять все факты, исходя из законов классовой борьбы. Но затем Маркс обнаружил такой факт, который про­ тиворечил этому закону. Это было воцарение Луи-Бонапарта: все классы общества выступили против него, а он все-таки захватил власть. По законам же классовой борьбы власть в обществе можно захватить, лишь опираясь на поддержку определенного класса.

Маркс принимается за разрешение этого противоречия и добивается успеха. Он показал, что сопротивление всех клас-' сов французского общества было подавлено Луи-Бонапартом при помощи государственной машины, власть над которой они сами ему вручили в момент обострения всех классовых противоречий. Господствующий же класс французского обще­ ства того времени — буржуазия — еще не была готова к от­ крытому политическому господству, предала свою парламент­ скую партию и спряталась за спину Бонапарта. Но Маркс не только разрешил противоречие и подтвердил тем самым действительность законов классовой борьбы. Благодаря обна­ ружению и анализу этого противоречия он открыл новый за­ кон пролетарской революции о необходимости слома буржу­ азной государственной машины.

Теперь можно подвести итоги. По-видимому, нужно приз­ нать, что критерием отбора фактов в исторической науке яв­ ляется противоречие факта уже известному закону. Метод от­ бора фактов состоит из двух основных приемов. Во-первых, нужно избрать некоторый закон истории (необходимо все время отталкиваться от закона) и определить сферу его дей­ ствия, т. е. круг исторических явлений в определенных геогра­ фических и хронологических рамках, которые (явления) под­ чиняются данному закону. Этот прием исторического исследо­ вания есть не что иное как периодизация.

Затем нужно попытаться объяснить все исторические яв­ ления внутри этой сферы с помощью данного законаПричем, внутри этой сферы могут встретиться явления, которые никак не удается связать с законом (в т. ч. на основе противоречия) по объективным или субъективным причинам. Тогда следует предположить, что это случайное явление, и постараться най­ ти его случайную причину, чтобы его заведомо отличить or закономерных явлений. Обязательно нужно объяснять каж­ дое явление, ибо не известно, какое именно из них противоре­ чит закону. Этот прием исследования я назвал бы установле­

123

нием индивидуальных причинных связен исторических явле­ ний или установлением индивидуальной исторической причин­ ности. Этот метод неизбежно применяют в своей работе ис­ торики всех направлений, но он может иметь различную ок­ раску. В неопозитивистской историографии (Рнккерт) инди­ видуальная историческая причинность рассматривается как конечная цель исторического исследования. С точки зрения марксизма — это лишь средство, метод, который может ус­ пешно выполнить свою роль лишь в сложнейшей системе дру­ гих приемов исторического исследования. Риккертианцы же и последователи «школы Ранке» считают его основным и са­ модовлеющим методом исторической науки.

На основе такого представления о критерии отбора исто­

тами. Это еще называют «переодеванием» законов в различ­ ные исторические одежды. В самом деле, зачем одни и те же законы (феодализма, например) иллюстрировать описаниями исторического развития многих и многих стран? На первый взгляд кажется, что это — бессмысленная трата времени. На самом же деле — это абсолютно необходимый этап в позна­ нии исторических законов, если исходить из той схемы, кото­ рая приведена выше. Такое переодевание становится действи­ тельно излишним и бесполезным только в том случае, если оно осуществляется как самоцель, вне связи с дальнейшим поиском закона. Когда историкам запрещалось формулиро­ вать новые законы, их работа неизбежно превращалась в иллюстрацию готовых схем. Сначала нужно подтвердить, что явления данного исторического комплекса действительно под­ чиняются некоторому уже известному закону и лишь затем приниматься за поиск следов ещё неизвестных законов. Это необходимо делать на материале различных стран, ибо неиз­ вестно, где искомые факты сохранились лучше и где легче обнаружить противоречия старой теории.

На мой взгляд, интерес исторической науки к фактам ничем не отличается от подобного же интереса и в других науках. Вместе с тем, я не считаю, что все проблемы, -свя­ занные с предметом исторической науки, могут быть решены подобным образом. Неясно, например, почему в других, так называемых «теоретических» науках (в политэкономии или физике) нет ничего похожего на историческое повествование. Почему то, что в других науках является промежуточным этапом исследования в исторической науке выступает как

124

один из важнейших окончательных результатов (полное, кон­ кретное описание (исторического процесса, влючая его слу­ чайную внешнюю оболочку)? Эта проблема ещё нуждается в своем разрешении.

А Л Е К С Е Е В Ю . В .

ИСТИНА И СУБЪЕКТ

В настоящей статье мы ставили целью показать гносеоло­ гическое значение того, что мы предложили бы назвать объек­ тивным аспектом истины, разумея под таковым отношение мыслей к её субъекту. Указанная цель, собственно, её право­ мерность, находит своё действительное основание частью в самом существе проблемы (нельзя действительным образом раскрыть диалектику истины — в познании в целом, — иг­ норируя ее субъективный аспект!), частью в достаточной раз­ витости этого последнего в нашей гносеологии.

Ставя вопрос об истинности (или ложности) мысли, о её действительности (или недействительности), мы, иными сло­ вами, спрашиваем: соответствует ли она — и в какой именно степени соответствует — или не соответствует своему объекту, несёт ли в себе некое объективное (от человека и человечес­ кой головы не зависящее) содержание, является ли, стало

•быть, объективной истиной или нет? Выходит, что мы берём её всецело со стороны её отношения к объекту, полностью абстрагируясь от ее другой стороны — от ее отношения к ее субъекту.

Истина до такой степени имманетно присуща человеку, до такой степени входит в его плоть и кровь, образуя остов, «скелет организации» всей его духовной, а косвенно и мате­ риальной, жизни, что, поистине говоря, нет лучшего, более «эффективного» способа преградить себе путь к действитель­ ному пониманию как истины, так и самого человека, чем изо­ лировать первую от второго и второго, наоборот, от первой. И это естественно: ведь человеческое отношение к миру, в русле которого протекает вся человеческая жизнь от её пер­ вого и до ее последнего «вздоха», а стало быть, и сама че-

.ловеческая жизнь, носит осознанный характер. Формой, в ка­ дкой они действительно осознаются, как раз и является ;ис­

125

тина. Вот и выходит, что процесс человече'ской жизни есть процесс постижении истины, взятый в другом отношении, он обёртывается процессом производства и воспроизводства материальных средств жизни, образующим1его действитель­ ную субстанцию, основу. Диалектика же истины представ­ ляется в этом свете не чем иным, как только осознанной диалектикой самой жизни.

До какой степени интимно, тесно смыкается познаватель­ ный процесс с производственным, истина — с жизнью видно уже из того, что как по средствам труда можно судить о типе, характере и уровне развития тех общественных отношений, при которых совершается труд, так, подобно (и соответствен­ но) этому, можно судить о них по тем истинам, которые осу­ ществлены и материализованы, в указанных средствах труда, равно как и в том технологическом процессе, в котором эти последние функционируют в качестве таковых. И если паро­ вая машина, как на это указывает К. Маркс, дает нам общество во главе с капиталистом, то, утверждая, что его дают те истины, которые, в свою очередь дают ему паровую машину, мы только иным образом формулируем ту же самую мысль, повёртывая её к себе её другой, именно чисто гносео­ логической или специфически-гносеологической, стороной. Только и всего. На том же самом основании по истинам на­ шего века мы вправе судить, и можем судить о специфике современного общества и современных общественных отноше­ ний. Правда, не всегда же можем судить о них однозначно, поскольку нет однозначной связи между самими обществен­ ными отношениями и теми производительными силами, фор­ мой развития которых они являются; связь эта носит опос­ редованный характер, что и находит своё непосредственное выражение в относительной самостоятельности производст­ венных отношений общества по отношению к его производи­ тельным силам. Так что, к примеру, истина, выраженная в знаменитом уравнении Эйнштейна Е-ш0с2, в равной степени характерна как для современного капиталистического об­ щества, так и общества социалистического. Другое дело — истины такого рода, как «миру — мир!», «от каждого по спо­ собностям, каждому по труду» и им подобные, на лбу «кото­ рых написано», что они суть истины социалистического об­ щества, мира, властелин которого — труд. Здесь полная одно­ значность.

В нижеследующем утверждении Маркса и Энгельса дейст­ вительный источник этой последней вскры'Ф и обозначен, в

126

свою очередь, с полнейшей «однозначностью» (материалисти­ ческой по ее философской сути): «...Для нас исходной точкой являются действительно деятельные люди, п из них действи­ тельного жизненного процесса мы выводим также и развитие идеологических отражений и отзвуков этого жизненного про­ цесса»1. По своей логической и гносеологической природе та­ ковой «идеологический отзвук» есть истина, и, наоборот,, истина по ее социальной, жизненно-практической природе,, взятая в отношении к «действительному жизненному про­ цессу» «действительно деятельных людей», есть таковой! «идеологический отзвук».

Истина «действительно деятельных людей» между тем сама должна быть действительно деятельной; перефразируя известный тезис Ленина, истина должна не только отражать мир, но и творить его. Вот эта деятельная, или действенная сущность истины (и познания в иелом) и охарактеризована выше подобным образом, в общих чертах. Однако с такой же решительностью, с какой нами провозглашается действен­ ность истины, нам тут же следует оговориться в том смысле,, что, взятая сама по себе, истина лишена всякой действен­ ности; последняя не входит и не может входить в число ее имманетных определений, ее атрибутов как раз потому, что,, взятая сама по себе, она есть абстракция и именно абстрак­ ция, т. е. отвлечение, от какого бы то ни было чувственно-пред­ метного движения, от каких бы то ни было проявлений дейст­ вительной активности, в чем бы они ни заключались и како­ вы бы ни были их конкретные формы. «Бессмертная смерть»

— именно таково определение, которое дает абстракции Маркс2, определение, которое как абстракции «впору» самой истине. И вместе с тем, ввиду вышеизложенного, мы не мо­ жем не видеть в ней некой активной, творчески-действенной сущности, силы, творящей мир и преобразующей его, не мо­ жем, стало быть, не брать и не рассматривать ее под соот­ ветственным углом зрения. (В противном случае она была бы никчемнейшей вещью в мире и вопрос о ней не был бы в гла­ зах человечества вопросом его жизни и смерти, вот уж поистине тем гамлетовским вопросом «быть или не быть?», который и по сей день не перестает ему задавать история и ответить на который в позитивном смысле можно только одним способом: формируя материю по законам истины, более никак). Значит?

127

Значит, во-первых, мы должны брать истину как противо­ речие и именно как диалектическое противоречие человечес­ кой головы и вообще человеческого отношения к миру, вклю­ чая сюда и практику; значит во-вторых, мы должны найти действительный источник действительной действенности истины (с тем, чтобы положить эту ее действенность дейст­ вительным образом, т. е. действительным образом развить и обосновать эту сторону истины, введя ее в наличную систе­ му гносеологических идей и преобразовав, с другой стороны, самое эту систему под углом зрения означенной категорий и в соответствии с ней). Таковым источником является субъ­ ект. Это означает, что за действенностью истины скрывается действенность ее субъекта или что истина действенна дейст­ венностью своего субъекта (подобно тому, как действительна действительностью его), хотя в известном смысле справед­ ливо и обратное: сам субъект, он же человек, действительно действенен и проявляет, развертывает свою действенность лишь через истину и благодаря ей. Даже дикарь, «инстинк­ тивный человек», по выражению Ленина не настолько «глуп», чтобы не руководствоваться ею в своем титаническом единоборстве с природой, в процессе своего спонтанного выде­ ления из нее и самоутверждения себя в ней в качестве само­ сознающего человеческого существа; другой вопрос — что это за «истина» и о каком, собственно, «руководстве к дейст­ вию» может в данном случае идти речь. Это, развивая далее ту же мысль, означает, что не истина — руками человека, ру­ ками, так сказать, человеческой практики — творит мир, а сам человек и при том по законам самого этого мира, лишь осознанным им в форме истины (или целого каскада истин).

Короче говоря, это означает, что истина инструментальна. В инструментальностн истины схвачены и представлены в их органическом единстве оба полюса указанного диалектичес­ кого противоречия: истина действенна, поскольку она инстру­ ментальна, т. е. поскольку является инструментом теоретичес­

нем; истина лишена какой бы то ни было действенности, по­ скольку она инструментальна; ведь инструмент потому и яв­ ляется инструментом, что не он производит нечто, а им или с помощью его, через посредство него производят нечто, так что, взятый сам по себе иликак таковой, он начисто .лищен малейших признаков самодеятельности и активности и, Стало быть, с самого начала предполагает субъекта с ёго самодея-

128

дельностью и активностью, которые могли бы «вдохнуть» в него его живую и животворящую «душу», его «инструмента­ лизм». Поскольку конкретное потому и конкретно, как ставит вопрос Гегель1; что оно представляет единство противополож­ ностей (или противоположных определений) в самом себе, постольку инструментальиость истины выступает как ее под­ линно конкретная и вместе с тем или тем самым и подлинно диалектическая определенность, по суги совпадающая с ее субъективным аспектом.

Бросив свой взгляд на истину через призму ее субъектив­ ного (соответственно, инструментального) аспекта, мы тот­ час же схватываем в ней или применительно к ней следую­ щие существенные моменты (не столько эвристического, сколько инструментально-методологического толка):

1) Раз истина действительна и действенна действитель ностью и действенностью своего субъекта, то именно от этого последнего зависит обратить ее в мощное орудие социального прогресса, в величайшую духовную (а значит, и материаль­ ную!) силу его, призванную сделать «прекрасный мир», каким его видел Гёте, еще более прекраснее, или, наоборот, в столь же мощное орудие социального регресса, в орудие человечес­ кого подавления и эксплуатации (наука и техника в условиях капитализма), человеческой деградации и смерти (индустрия войны, проблема атомной и водородной бомбы, зловещий «призрак Хиросимы и т. п.). Так из субъективного аспекта истины как бы сам собой вырастает, выкристаллизовывается ее нравственный, или моральный, аспект (непосредственно осознаваемый учеными в форме осознания ими их нравствен­ ной ответственности перед человечеством за их научные отк­ рытия и достижения); так, будучи ни нравственна, ни без­ нравственна сама по себе, истина (и стоящая за ее спиной наука) обращается в величайшую — либо в положительном, либо в отрицательном смысле — нравственную силу, с кото­ рой не может не считаться мир, с которой он должен счи­ таться во всех случаях и в полной мере—да еще как считаться!

—дабы не скатиться, прибегая к выражению Джека Лон­ дона, «в Бездну». Таким образом, и здесь истина зарекомен­ довывает себя как противоречие, будучи столь же нравствен­ на, сколь и не нравственна, противоречие, обертывающееся лишь своеобразным отзвуком того, вышеобразованного.

Говоря о соотношении научного прогресса и моральных факторов, академик П. Александров указывает: «Я думаю, что их соотношение не изменилось -со- времени Руссо! Чело­

129.’

вечество упорно в своих заблуждениях. Грандиозные дости­ жения ядерной физики озарены зловещим пламенем Хироси­ мы. Открытие Флемингом пеницилина хронологически сов­ пало с трагическими событиями второй мировой войны, выз­ вавшей необходимость его обильного применения. Создание еинхрофазатрона, запуски лунников и синтез инсулина вряд ли сделали человечество лучше или хуже, чем во времена Эйлера и Д’аламбера»-1 Вопрос поставлен крайне абст­ рактно, а потому и неправильно: истина (а всякая наука имеет дело с истиной и совпадает с ней) вообще индифферента к какой бы то ни было этической (или даже аксиологи­ ческой) определенности, оценке — на то она гносеологическая категория, истина!

И если, тем не менее, она берется под этическим углом зрения (как может браться и под любым другим, до аксио­ логического и эстетического включительно), то вопрос в этой связи может быть поставлен так и только так: зависит ли об­ щечеловеческий прогресс от «прогрессирующего развития истины» (выражение Гегеля) или нет? Да, зависит. Зави­ сит ли нравственный прогресс общечеловеческого (учитывая при этом всю классовую антагонистичность, «саморазорванность» как того, так и другого)? Да, зависит. Стало быть, взятый инструментально, в отношении к обшеловеческому прогрессу, прогресс истины (выступающий фактически как научный прогресс) находится в определенном, позитивном, «прямо пропорциональном», хотя и сугубо опосредованном, отношении к прогрессу нравственному, этическому, и это от­ ношение — конкретнее ставя вопрос — непосредственно за­ дается и определяется тем, что прогресс истины, прогресс научных знаний составляет необходимую и притом сущест­ венную, гноселологическую или просто теоретическую пред­ посылку нравственного прогресса. Вот слова, в которых мо­ ральный фактор ставится даже выше «чисто интеллектуаль­ ных достижений», причем, подчеркивается значение первого для вторых, слова, в которых субъективный аспект истины выступает со всей рельефностью, в его, так сказать, натураль­ ную величину: «Моральные качества выдающейся личности

130