Глава 3. Французская школа «анализа дискурса»

Традиция, получившая название «анализ дискурса»,

сформировалась во Франции в середине 1970-х гг. и имела, по

выражению П. Серио, характер «поперечного» по отношению к

общему направлению научного подхода.1 Возникновение этого течения, манифестом которого стала книга М. Пешё «Прописные

истины»2 (1975), связано с разрывом единой программы

французских «левых». Опираясь на идеи Л. Альтюссера, М. Пешё

обнаружил тесную связь вопроса о субъекте дискурса с вопросом

об «обращении» субъекта в идеологии и поиском соотношения с субъектом бессознательного. Основными понятиями «анализа

дискурса» стали «интердискурс» (дискурс происходит из дискурсного всегда-уже-здесь существовавшего), «преконструкт» («оно говорит» всегда «до», «вне» и независимо) и «интрадискурс» (неутверждённая предикация предшествует

утверждённой и господствует над ней).

В «Автоматическом анализе дискурса»3 (1969) Пешё

предпринял критику гуманитарных и общественных наук. При этом он утверждал, что дисциплины, сосредоточенные на психологическом субъекте и при этом не признающие своей связи с идеологией, не имеют права называться научными.

Исследование Пешё должно было стать «машиной для чтения», освобождающей процесс чтения от субъективности, что

предполагало разработку теории дискурса, способной стать

1 Серио П. Как читают тексты во Франции. С. 33.

Pecheux M. Les verites de la Palice: (Linguistique, semantique, philosophie). P., 1975. См. также: Maldidier D. (Re)lire Michel Pecheux aujourd'hui // Pecheux M. L'inquietude du discours. P., 1990. P. 7-91.

Pecheux M. Analyse automatique du discourse. P., 1969.

общей теорией производства эффектов значения в тесной связи с теорией идеологии и учением о бессознательном. Дискурс,

считает Пешё, не следует отождествлять ни с эмпирической

речью, производимой субъектом, ни с текстом. Дискурс у Пешё

— соссюровская речь (с присущей ей дихотомией «язык/речь»), освобождённая от субъективных импликаций. Это — система,

несводимая ни к лингвистическому порядку, ни к порядку психологическому, т.е. к свободному картезианскому субъекту. Значение текста, утверждает Пешё, конституируется только в соответствии с условиями его производства и толкования. Таким образом, текст не формируется связующими его элементами.

Такой ход размышлений приводит Пешё к созданию концепта

интердискурса. Этот подход порождает и критическое отношение автора к слишком широкому использованию понятий лингвистики в гуманитарных науках. Лингвистика игнорирует общественные отношения, а потому не может стать наукой о человеке. Эта критика распространяется и на структурализм, претендующий на роль универсального метода гуманитарных и

общественных наук. Пешё предлагает собственную альтернативу

— «дискурсную семантику», не выводимую исключительно из лингвистики.

Связь между «значениями» конкретного текста и социально-историческими условиями возникновения этого текста как раз и конституируют сами эти значения, считает Пешё. Таким

образом, дискурс эксплицитно связан с идеологией, а идеологические формации1 содержат в своём составе формации

дискурсные. Теория Пешё была созвучна современным ей

работам Л. Альтюссера и Ж. Кангийема. Альтюссер в то же

время рассматривал идеологический аппарат как средство

воспроизводства общественных отношений в руках господствующего класса.2 Связь языка с идеологией к началу 1970-х представлялась большинству французских

1 «Мы используем термин идеологическая формация, чтобы характеризовать некий элемент, могущий выступать в качестве силы, противопоставленной другим силам в идеологической ситуации, характерной для данной общественной формации в данный момент времени: таким образом, каждая идеологическая формация представляет собой сложную совокупность позиций и репрезентаций, которые не являются ни «индивидуальными», ни «универсальными», но более или менее непосредственно соотносятся с классовыми позициями, для отношений между которыми характерны конфликты:» (курсив авторов — А.Д.). (Арош К., Анри П., Пешё М. Семантика и переворот, произведённый Соссюром: (язык, речевая деятельность, дискурс). Пер. Б.П. Нарумова / Квадратура смысла. С. 150.)

2 Althusser L. Ideologie et Appareils ideologiques d'Etat // La Pensee. 1970. № 151. P. 3-38.

интеллектуалов несомненной. В то же время, метод «автоматического анализа» позволял Пешё «взорвать» целостность пишущего или читающего субъекта, что в очередной раз сближало его с тезисом Альтюссера о том, что именно идеология превращает индивидов в субъектов. Субъект сам по себе не является уникальным; он производит уникальное только в связи с языком. Точно так же язык становится уникальным лишь в связи с субъектом. Это и есть эффект идеологии.

В середине гг. М. Пешё и П. Анри1 сформировали

концепт преконструкта, который обозначает точку схождения дискурса и языка. Синтаксические структуры, допускающие существование элементов дискурса, представляют собой следы

предшествующих конструкций, т.е. комбинации языковых

элементов, сформированные в «прошлых» дискурсах.

Преконструкт представляет собой «сырьё» для «дискурсных формаций», и именно с ним для субъекта связывается эффект очевидности.2 (Нетрудно заметить сходство мысли Пешё с

идеями Р. Барта и Ю. Кристевой.) «...Мы можем, — говорит Пешё, — рассматривать эффект преконструкта как дискурсную разновидность расхождения, посредством которого к индивиду

обращаются как к субъекту... при том, что он «всегда—уже-субъект».3 Порождение эффекта значения внутри дискурсной формации приводит к т.н. «эффекту Мюнхгаузена» — иллюзии субъективности, представляющей дело таким образом, будто субъект и есть источник смысла.4 Антропоцентризм в

лингвистике поощряет эту иллюзию, требуя «необходимой»

формирующей иллюзии субъекта. В этой иллюзии субъект

дискурса оказывается источником субъекта дискурса; это похоже

на то, как барон Мюнхгаузен вытаскивал себя из болота за волосы. Критикуемая Пешё лингвистика, к тому же, вообще не

желала говорить о дискурсе. Этот момент очень точно подметил Ж.-Ж. Куртин, который говорит, что разрыв между • системой

языка и говорящим субъектом, порождённый соссюровской

дихотомией и нашедший своё развитие в трудах Н. Хомского,

придал особую форму научному предмету современной

лингвистики, которая состоит в отделении порядка языка от порядка дискурса; «дискурс выступает только в роли некоего отброса, объекта, лишённого гражданства; ценой потери дискурса заплачено за основательность в теориях языка»5.

Критикуя теории Р. Якобсона и Э. Бенвениста, Пешё говорит о «двух забвениях»: «забвение № 1» состоит в том, что

субъект отторгает тот факт, что смысл формируется во внешнем

1 Henry P. Le Mauvais Outil: langue, sujet et discourse. P., 1977.

2 Fuchs C, Pecheux M. Mises au point et perspectives a propos de l'analyse automa-tique du discours // Langages. 1975. № 37.

3 Пешё M. Прописные истины: (Лингвистика, семантика, философия.). Пер. Л.А. Илюшечкиной // Квадратура смысла. С. 262.

4 «...Эти теории чаще всего отражают обязательную иллюзию (illusion neces-saire, термин П. ле Гоффика — А.Д.), формирующую субъекта, т.е. они ограничиваются воспроизведением на теоретическом уровне этой иллюзии личности субъекта, представляя субъекта акта производства высказывания как носителя выбора, намерений, решений и т.п. в традиции Балли, Якобсона, Бенвениста...». (Пешё М., Фукс К. Итоги и перспективы. По поводу автоматического анализа дискурса. Пер. И.Ю. Доброхотовой // Квадратура

смысла. С. 116.)

5 Куртин Ж.-Ж. Шапка Клементиса: (Заметки о памяти и забвении в

политическом дискурсе). Пер. И.Н. Кузнецовой // Квадратура смысла. С. 97.

по отношению к нему процессе; «забвение № 2» — в том, что субъект акта высказывания устанавливает границу между «высказанным» и «невысказанным». Против этих «забвений» в лингвистике и выступает Пешё, говоря о том, что дискурсная формация организуется и ограничивается внешними по отношению к ней факторами, следовательно, факторами, которые в её рамках строго не формулируются, так как сами её

определяют. Эти факторы внешнего влияния на организацию

дискурсной формации, предупреждает Пешё, ни в коем случае не

должны смешиваться с субъективным пространством акта производства высказывания, воображаемым пространством, которое обеспечивает субъекту возможность «перемещения

внутри системы переформулирования» таким образом, чтобы1 он

постоянно мог возвращаться к тому, что он формулирует.1 П. Серио2 отмечает влияние психоанализа на теорию Пешё: оппозиция двух «забвений» есть оппозиция зон, в которых они проявляются — предсознательное для «забвения № 2» и

бессознательное для «забвения № 1». И, конечно же, «воображаемое», о котором говорит Пешё, пришло из учения Ж.

Лакана. Противопоставление между двумя «забвениями» связано

с противопоставлением между эмпирической ситуацией, в которой находится субъект (и для которой характерно

воображаемое отождествление лакановского «другого» с собой)

и процессом интерпелляции-субъектизации субъекта

(соотносящегося с лакановским «Другим»). Иными словами, «отношение между двумя типами «забвения» сводится к отношению между (несубъективными) условиями существования

субъективной иллюзии, с одной стороны, и субъективными формами её реализации — с другой» . «Неравноправие» двух

типов «забвения» соответствует такому отношению подчинения, которое Пешё и Фукс выражают в девизе: «Неутверждаемое предшествует тому и управляет тем, что утверждается»4.

Французский «анализ дискурса» вообще многим обязан

Лакану. «Когда человек говорит, что сквозь ткань его собственных слов всегда проскальзывают «другие», «чужие» слова, — пишет Ж. Отье-Ревю, — всегда имеется в виду, что сама материальная структура языка позволяет, чтобы в линейности речевой цепочки слышалась непредумышленная полифония всякого дискурса, через которую анализ и может

пытаться выявить следы бессознательного».5 Таким образом,

именно «параноидная» языковая личность, открытая Лаканом,

становится здесь объектом анализа. Субъект, рассматриваемый

1 Пешё М., Фукс К. Итоги и перспективы. По поводу автоматического анализа дискурса. С. 118.

2 Серио П. Как читают тексты во Франции. С. 43.

3 Пешё М., Фукс К. Итоги и перспективы. По поводу автоматического анализа дискурса. С. 118. См. также: Herbert T. Pour une theorie generale des ideologies // Cahiers pour l'analyse. 1968. № 9 (Herbert — псевдоним Пешё); Robin R. His-toire et linguistique. P., 1973. P. 100.

4 Там же. С. 119. См. также: Culioli A., Fuchs С, Pecheux M. Considerations theoriques a propos du traitement formel du langage. P., 1970.

5 Отье-Ревю Ж. Явная и конститутивная неоднородность. С. 80. «Точка, где сходятся... концепции дискурса, идеологии, бессознательного, которые теории высказывания не могут игнорировать без риска для лингвистики, — это утверждение, что структурно внутри субъекта, в его дискурсе, принципиально имеется Другой» (курсив автора — А.Д.). (Там же. С. 81.)

«анализом дискурса», не является однородной сущностью, внешней по отношению к производству речи; это — комплексная структура, становящаяся в речевой деятельности. У этого субъекта нет «центра» за пределами воображаемого, так что и внешний мир находится внутри субъекта.1

Псевдоочевидность значения, говорит Пешё, тесно связана с псевдоочевидностью субъекта. Таким образом,

идеология и бессознательное построены аналогично и имеют

свойство скрывать своё существование внутри собственного функционирования, вплетая первое в ткань субъективных

«очевидных» истин. Вновь мы сталкиваемся со «смертью субъекта», возвещённой Бартом ещё в «Мифологиях». Значение и субъект, утверждает Пешё, производятся в истории и детерминированы историческим дискурсом. Дискурс всегда соотносится с «уже сказанным» и «уже услышанным». Поэтому в любом дискурсе присутствуют следы дискурсных элементов

предшествующих дискурсов, субъекты которых забыты. Поэтому всякий дискурс обязательно есть интердискурс —

идеологическим и дискурсным пространством, в котором разворачиваются дискурсные формации с присущими им отношениями господства, подчинения и противоречия.

Понятие «дискурсная формация» Пешё заимствовал из

«Археологии знания» Фуко и постарался соотнести с терминами

Альтюссера «общественная формация» и «идеологическая формация». Дискурсная формация у Пешё всецело определяется

историческими условиями, базируется на силовых отношениях и принадлежит той или иной конъюнктуре, а потому не может быть рассмотрена типологически. Это то, что может быть сказано в

определённой идеологической формации. Смысл становится «внутри» дискурсной формации, а это значит, что последняя

всегда гетерогенна. В то же время, нельзя не заметить позитивистской основы «анализа дискурса», ведь здесь «речь рассматривается не как данность, а как факт»2.

Дискурсная формация всегда скрывает за прозрачностью образуемого в ней смысла противоречивую объективность интердискурса. Этот последний, будучи вплетён в комплекс идеологических формаций, сообщает субъекту свою

«реальность» как набор «очевидных» истин и значений. Таким образом, интердискурс детерминирует субъекта, в то же время

1 Clement С. «Le moi et la deconstruction du sujet» / «Moi» // Encyclopedia Uni¬versalis. P., 1972. Pp. 172-175. Здесь, считает Ж. Отье-Ревю, «несмотря на противоположную политическую ориентацию, антипсихиатрия Р. Лэнга (sic!), который осуждает порабощающую роль социального окружения в происхождении "разделённого Я", и, с другой стороны, адаптационная эго-психология, стремящаяся построить автономное "сильное Я", которое бы "вытеснило Это", в действительности объединяются как братья-враги в непонимании фрейдовского бессознательного и децентрализованного

субъекта, которого оно структурирует». (Отье-Ревю Ж. Явная и конститутивная неоднородность. С. 81.) Пульчинелли Орланди Э. К вопросу о методе и объекте анализа дискурса.

Пер. Б.П. Нарумова// Квадратура смысла. С. 197.

скрывая его подчинённость под видимой независимостью. Превращение индивида в субъекта осуществляется в доминирующей над ним дискурсной формации, и эта идентификация, образующая воображаемое единство субъекта, основана на том, что формирующие черты субъекта элементы интердискурса вписаны в сам дискурс. Совокупность явлений

кореференции, обеспечивающих «нить дискурса» (т.е. функционирование дискурса по отношению к нему самому) Пешё назвал интрадискурсом. Интрадискурс — это пространство, в котором форма-субъект забывает, что в её

дискурсе присутствует интердискурс.

Опираясь на идеи Альтюссера, Пешё и К. Фукс считают, что «отождествлять идеологию со сферой дискурса

невозможно»1 — это привело бы к созданию идеалистической концепции идеологии как сферы идей и речевых произведений.

Теория дискурса не может заменить собой теорию идеологии или

теорию бессознательного. Дискурс как вид принадлежит роду идеологии. Составляющими идеологических формаций

выступают одна или несколько формаций дискурсных; эти последние как раз и определяют, что может быть и что должно быть сказано в данных обстоятельствах с определённой позиции.2 Можно сказать, что слова «изменяют свой смысл» при переходе

от одной дискурсной формации к другой. Таким образом, каждая дискурсная формация поддерживает определённые

специфические условия производства (conditions de production).

Именно в этом смысле Пешё понимает слова Альтюссера о том,

что «идеология превращает индивида в субъект». При этом следует помнить, что производственные отношения не являются чем-то застывшим и вечным; они постоянно воспроизводятся и

трансформируются (здесь «анализ дискурса» ни в чём не

погрешает против основных принципов исторического

материализма). Субъект не существует без идеологии, а дискурс не существует без субъекта.

В исследовании дискурсивных формаций сторонники «анализа дискурса» раз за разом возвращаются к идеям и понятиям Фуко. Так, Ж. Гийому и Д. Мальдидье утверждают, что сегодня анализ дискурса опирается на «архив» и «язык» как две материальные основы. «Архив», говорят эти авторы, представляет собой не совокупность текстов, созданных обществом, и не институционное окружение, позволяющее сохранить следы события. «Архив» — это «механизм,

построенный по определённому принципу, который создаёт различные конфигурации элементов».3 Механизм архива задаёт порядок своего собственного формирования. Смысл с точки

1 Пешё М, Фукс К. Итоги и перспективы. По поводу автоматического анализа дискурса. С. 107.

2 См.: Haroche С, Henry P., Pecheux M. La semantique et la coupure saussurienne: langue, langage, discours // Langages. 1971. № 24. P. 102.

3 Гийому Ж., Мальдидье Д. О новых приёмах интерпретации, или проблема смысла с точки зрения анализа дискурса. Пер. И.Ю. Юдиной // Квадратура

смысла. С. 127.

зрения «архива» складывается из всего разнообразия содержащихся в этом «архиве» текстов и специфических механизмов конкретного «архива». Эта точка зрения, считают Ж. Гийому и Д. Мальдидье, позволяет не увеличивать количество смыслов текста, но детерминировать смысл за счёт ограничения в описании семантики высказывания. В то же время, с точки зрения языка, смысл формируется не только через лексические механизмы, но и через механизмы синтаксические, а также

механизмы формирования высказывания. Таким образом,

«двоякая материальность архива и языка образует основу анализа

дискурса»1.

Идеи М. Пешё (скончавшегося в 1983 г.) оказали

сильнейшее влияние на гуманитарные науки нашего времени. Конечно, сегодня уже невозможно принимать их в неизменном виде. Однако, как замечает П. Серио, «в гуманитарных науках

Франции отныне укоренилась, став центральной и устойчивой,

мысль о непрозрачности языка, и эта непрозрачность отнюдь не является недостатком, a priori подлежащим уничтожению; напротив, эта непрозрачность служит непосредственной

Там же.

2 Серио П. Как читают тексты во Франции. С. 52.

составляющей всякой языковой деятельности»2.