84. Замечания об использовании понятий «истинно» и «подкреплено»

В развиваемой нами концепции логики науки можно избежать употребления понятий «истинно» и «лож­но»*²⁸. Их можно заменить логическими утверждениями

²⁸Вскоре после того как это было написано, мне посчастливи­лось встретить Тарского, который объяснил мне основные идеи своей теории истины. Очень жаль, что эта теория – одно из двух великих открытий, сделанных в области логики со времени «Рг1пс1р1а МашетаНса» [92], – часто все еще истолковывается неправильно. Следу­ет обратить особое внимание на то, что понятие истины Тарского (для определения которого относительно формализованных языков он предложил соответствующий метод) есть то же понятие, ко­торое имел в виду Аристотель и которое подразумевает РольШт?ство .птдлрй Гйа'исКлкгтештем-№МРма1ис1ии, а именно Гисгина есть соот­ветствие фактам (или реальности). Однако что мы имеем в виду, ког­да о некотором высказывании говорим, что оно соответствует фак­там (или реальности)? Как только мы поняли, что это соответствие не может быть структурным подобием, задача разъяснения данного соответствия начинает казаться безнадежной и, как следствие этого, понятие истины становится подозрительным, и мы предпочитаем не использовать его. Тарский решил эту, казалось бы, неразрешимую проблему (для формализованных языков) путем введения семантиче­ского метаязыка, с помощью которого идея соответствия сводится к более простой идее «выполнимости».

об отношениях выводимости. Поэтому вместо того, что­бы говорить: «Предсказание р истинно при условии истинности теории 1 и базисного высказывания b, мы можем сказать, что высказывание р следует из (непротиворечивой) конъюнкции ^ и b. Фальсификацию тео­рии можно описать аналогичным образом. Вместо того чтобы назвать теорию «ложной», мы можем сказать, что она противоречит определенному множеству при­нятых базисных высказываний. Не нужно нам говорить и о базисных высказываниях, что они «истинны» или «ложны», так как их принятие мы можем интерпрети­ровать как результат конвенционального решения, а сами принятые высказывания считать следствиями это­го решения.

Это не означает, конечно, что нам запрещено поль­зоваться понятиями «истинно» и «ложно» или что их использование создает какие-либо трудности. Сам тот факт, что мы можем обойтись без них, показывает, что введение этих понятий не может породить каких-то но­вых фундаментальных проблем. Использование поня-

В результате благодаря теории Тарского я больше не испытываю колебаний, говоря об «истинности» и «ложности». И аналогично воз­зрениям каждого человека (если только он не прагматист) мое соб­ственное понимание этой проблемы оказалось по существу совмести­мым с теорией абсолютной истины Тарского. Поэтому, хотя мои воз­зрения на формальную логику и ее философию испытали революцион­ное влияние теории Тарского, мое понимание науки и ее философии осталось при этом принципиально тем же самым, хотя и стало более ясным.

Большая часть современной критики теории Тарского мне представляется совершенно несостоятельной. Говорят, что его определения ицчтя искусственным и сложным. Однако, поскольку он опре­деляет истину для формализованных языков пннйЯГ^ждрц ппнрятк-ся на шГрсдеЛсттг правильно пистриеНнОЙ формулы в таких языках, и №е—е»рвдеде же имеп гочни такую же степень «искусственности» или «сложности», как и определение правильно построенной форму­лы. Говорят также, что истинными или ложными могут быть только суждения или высказывания, а не предложения. Возможно, термин «предложение» был очень хорошим переводом оригинальной тер­минологии Тарского (лично я предпочитаю говорить о «высказываниях», а не о «предложениях» – см., например, мою статью [65, с. 388, прим. 1]). Однако сам Тарский сделал вполне ясным то об­стоятельство, что неинтерпретированная формула (или цепочка сим­волов) не может быть названа истинной или ложной и что эти по­нятия применимы лишь к интерпретированным формулам – «осмыс­ленным предложениям» (в английском переводе «теашп^Ги! зеп1еп-сиэ»). Улучшения терминологии всегда допустимы, но критиковать теорию по терминологическим основаниям – явный обскурантизм.

тий «истинно» и «ложно» совершенно аналогично ис­пользованию таких понятий, как «тавтология», «проти­воречие», «конъюнкция», «импликация» и т. п. Они яв­ляются не эмпирическими, а логическими понятиями²⁹. Они описывают или оценивают некоторое высказыва­ние безотносительно к каким-либо изменениям в эмпи­рическом мире. Хотя мы считаем, что свойства физиче­ских объектов («генетически тождественных» объектов в смысле Левина) с течением времени изменяются, ло­гические предикаты мы решаем использовать таким об­разом, что логические свойства высказываний оказы­ваются вневременными: если некоторое высказывание является тавтологией, оно будет тавтологией всегда. Точно такую же вневременность мы – в соответствии с обычным употреблением – придаем также понятиям «истинно» и «ложно». Говорить о некотором высказыва­нии, что оно было вполне истинно вчера, но сегодня стало ложным, не соответствует общепринятому упо­треблению. Если вчера мы считали истинным высказы­вание, которое сегодня оцениваем как ложное, то в этой оценке содержится неявное признание того, что вчера мы ошибались, что данное высказывание было ложным уже вчера – ложным безотносительно ко времени, но мы ошибочно «принимали его за истинное».

В этом пункте мы ясно можем видеть различие между истиной и подкреплением. Оценка некоторого высказывания как подкрепленного или неподкреплен­ного также является логической и, следовательно, вневременной оценкой: она говорит о том, что между теоретической системой и некоторой системой принятых базисных высказываний имеется определенное логиче­ское отношение. Однако мы никогда не можем просто сказать о некотором высказывании, что оно как тако­вое или само по себе «подкреплено» (аналогично тому как мы можем утверждать, что оно «истинно»). Мож­но лишь сказать, что оно подкреплено относительно не­которой системы базисных высказываний, принимаемой в определенный момент времени. «Подкрепление, полу­ченное теорией вчера», логически не тождественно «под­креплению, полученному теорией сегодня». Поэтому каждой оценке подкрепления мы должны приписать,

^я Карнап, по-видимому, сказал бы «синтаксическими понятиями» (см. [15]).

так сказать, определенный индекс, указывающий на ту систему базисных высказываний, к которой относится данное подкрепление (например, отмечая дату их при­нятия, см. прим. 15).

Таким образом, подкрепление не является «истин­ностной оценкой», то есть оно не может быть поставле­но в один ряд с понятиями «истинно» и «ложно» (у ко­торых нет временных индексов). Одно и то же высказывание может иметь любое число различных оценок подкрепления, которые все могут быть «корректны» или «истинны» в одно и то же время, ибо эти оценки логически выводимы из теории и различных множеств базисных высказываний, принимаемых в разные момен­ты времени.

Высказанные соображения могут помочь нам также оценить различие между моим пониманием истины и точкой зрения прагматистов, которые предлагают опре­делять «истину» в терминах успеха теории и, следова­тельно, в терминах ее полезности, ее подтверждения или подкрепления. Если они при этом намереваются утверждать лишь то, что логическая оценка успеха тео­рии может быть не более чем оценкой ее подкрепления, то с этим я согласен. Однако мне кажется, было бы далеко не «полезно» отождествлять понятие подкрепле­ния с понятием истины*³⁰. Это противоречит также и общепринятому словоупотреблению. О теории вполне можно сказать, что она до сих пор вообще едва под­креплена или что она все еще остается неподкреплен­ной, однако обычно мы не говорим, что теория до сих пор вообще едва истинна или что она все еще ложна.