Добавил:
Upload Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз: Предмет: Файл:

семинары_по_языкознанию-2014-12-29 / 111 / семинар 4 вопросы 2 и 4

.doc
Скачиваний:
28
Добавлен:
13.02.2015
Размер:
56.32 Кб
Скачать

Вопрос 18. Подходы к определению текста и дискурса.

Общепризнанного определения текста до сих пор не существует и что, отвечая на этот вопрос, разные авторы указывают на разные стороны этого явления: Д. Н. Лихачев - на существование его создателя, реализующего в тексте некий замысел; О. Л. Каменская - на основополагающую роль текста как средства вербальной коммуникации; А. А. Леонтьев - на функциональную завершенность этого речевого произведения и т. д.

Так, с позиций структурно-семантического подхода текст выступает как упорядоченное множество предложений, объединенных различными типами лексической, логической, лексико-грамматической связи, как сложное целое, структурно-смысловое единство.

С позиций коммуникативных направлений текст выступает как некоторая система коммуникативных элементов, функционально (т.е. для конкретных целей) объединенных в единую замкнутую иерархическую структуру общей концепцией или коммуника-тивной интенцией. С учетом параметров коммуникативной ситуации: адре-сат, адресант, код, сообщение, канал связи, сопутствующие обстоятельства, любой текст – это смысловое целое, являющееся организованным единством составляющих его элементов; сообщение, направленное автором (адре-сантом) читателю (адресату).

Часто приводится определение И. Р. Гальперина, данное в 1981 г. как "емко раскрывающее природу текста и наиболее часто цитирующееся в литературе по вопросу". Согласно этому определению, "текст - это произведение речетворческого процесса, обладающее завершенностью, объективированное в виде письменного документа произведение, состоящее из названия (заголовка) и ряда особых единиц (сверхфразовых единств), объединенных разными типами лексической, грамматической, логической, стилистической связи, имеющее определенную целенаправленность и прагматическую установку" (Гальперин, 1981, 18). Ничуть не умаляя достоинств пионерской книги И. Р. Гальперина о тексте как объекте лингвистического исследования, хотелось бы вместе с тем отметить, что все выдделенные здесь критериальные признаки текста (кроме последних) могут быть поставлены под сомнение и оспорены. Про целый ряд текстов мы можем сказать, что они так и не были завершены авторами и остались незаконченными; нередко текст отдельного стихотворения завершается многоточием, предполагающим, очевидно, что окончание стиха следует додумать. Наряду с письменными текстами можно, по всей видимости, выделить и тексты устных выступлений (про них часто говорят "текст доклада/сообшения/речи и т. п. так и не был опубликован"), а также тексты, записанные на звукозаписывающей аппаратуре и предназначенные для прослушивания. Далеко не у всех текстов есть заголовки (отдельные стихотворения, рекламные тексты, объявления, анонсы). Наконец, не все тексты могут быть представлены в виде последовательности сверхфразовых единств - во всяком случае, если признавать, что и надписи типа "Вход воспрещен" или "Рвать цветы категорически запрещается" тоже являют собой особые тексты.

Трудности определения понятия текста, таким образом, вполне понятны: сведение всего множества текстов в единую систему так же сложно, как обнаружение за всем этим множеством того набора достаточных и необходимых черт, который был бы обязательным для признания текста образующим категорию классического, аристотелевого типа.

Основой категории текста и концептом, который образует ее ядро, является понимание текста как информационно самодостаточного речевого сообщения с ясно оформленным целеполаганием и ориентированного по своему замыслу на своего адресата. Такое определение кладет, однако, только нижнюю границу текста, ибо в известных условиях самодостаточным оказывается и отдельно взятое предложение и даже отдельное высказывание (имплицирующее предикат, но не содержащее его в явной форме). Таковы, например, тексты заголовков или названий произведений живописи. Таковы разные "запретительные" надписи на разного рода объектах типа "Руками трогать запрещаете или "Не ходите по газону". Они информационны, самодостаточны для интерпретации, имеют своего адресата и преследуют вполне ясные цели. И все же, хотя и можно согласиться с формулой, в соответствие с которой Т => П (текст равен предложению или же "больше" предложения), такие минимальные тексты - только точка отсчета для дальнейшего постижения природы текста, и, конечно, не они представляют собой обычные и наиболее часто встречающиеся речевые образования как результаты речемыслительной деятельности. Однако уже они как намечают такой критерий текста, как информационная самодостаточность (т.е. порождают впечатление его содержательности, смысловой завершенности и прагматической целостности) и адресатности (ориентации на определенный круг людей).

Интересно, что и критерий целенаправленности очевиден и для этого типа текстов, что наводит на мысль о том, почему вся теория речевых актов и вся их классификация строится на материале изолированных предложений. такое предельно сжатое речевое (вербальное) сообщение позволяет указать на одно из важнейших свойств текста - его прагматическую ориентацию, содержащуюся в нем установку, исходящую от говорящего. Уже это позволяет признать, что текст всегда должен рассматриваться как итог речемыслительной деятельности его создателя, воплощающего особый замысел в его направленности на определенного слушателя/читателя. Одно задает интенциональность текста: он всегда создается для реализации какого-либо замысла, другое - его информативность: информация вводится в текст и фиксируется в нем не сама по себе, а для чего-то, для достижения определенной цели, и с точки зрения отправителя она всегда существенна, релевантна, должна изменить поведение воспринимающего и в известном смысле рассчитана на определенный эффект и воздействие на адресата.

Все же вопрос об отнесенности отдельно взятых предложений к категории текстов остается дискуссионным,а в число критериев текста включается его протяженность Ведь и понятие связности, считающееся главным признаком текста, указывает на то, что в нем что-то должно связываться, сплетаться и формировать ткань повествования.

Таким образом, под текстом понимается именно конкретный, материальный объект, что немаловажно для различения категорий “текст” и ”дискурс”.

Дебора Шифрин выделяет три основных подхода к трактовке этого понятия

Первый подход, осуществляемый с позиций формально или структурно ориентированной лингвистики, определяет дискурс просто как «язык выше уровня предложения или словосочетания» — «language above the sentence or above the clause» «Под дискурсом, следовательно, будут пониматься два или несколько предложений, находящихся друг с другом в смысловой свя­зи» Многие разнообразные формально-структурные лингвистические школы объединяет сосредоточенность на анализе функций одних элементов языка и «дискурса» по отношению к другим в ущерб изучению функций этих элемен­тов по отношению к внешнему контексту. Формалисты обычно строят иерар­хию составляющих «целое» единиц, типов отношений между ними и правил их конфигурации. Но чрезмерно высокий уровень абстракции подобных моделей затрудняет их применение к анализу естественного общения.

Второй подход дает функциональное определение дискурса как всякого «употребления языка»: «the study of discourse is the study of any aspect of language use» [Fasold 1990:65]; «the analysis of discourse, is necessarily, the analysis of language in use» [Brown, Yule 1983: 1; ср.: Schiffrin 1994: 31]. Этот подход предполагает обусловленность анализа функций дискурса изучением функций языка в ши­роком социокультурном контексте. Здесь принципиально допустимыми мо­гут быть как этический, так и эмический подходы. В первом случае анализ идет от выделения ряда функций (например, по Р. О. Якобсону) и соотне­сения форм дискурса (высказываний и их компонентов) с той или иной функ­цией. Во втором случае исследованию подлежит весь спектр функций (не определяемых априорно) конкретных форм и элементов дискурса.

Д. Шифрин предлагает и третий вариант определения, подчеркивающий взаимодействие формы и функции: «дискурс как высказывания» [discourse as utterances Это определение подразумевает, что дискурс является не примитив­ным набором изолированных единиц языковой структуры «больше предло­жения», а целостной совокупностью функционально организованных, контекстуализованных единиц употребления языка.

Официальным определением дискурса является дефиниция ЛЭС.(Лингвистический энциклопедический словарь) Дискурс – это связный текст в совокупности с экстралингвистическими, прагматичес-кими, социокультурными и другими факторами; текст, взятый в событийном аспекте, речь, рассматриваемая как целенаправленное социальное действие, как компонент, участвующий во взаимодействии людей и механизмах их сознания (когнитивных процессах). Дискурс включает паралингвистическое сопровождение речи (мимику, жесты).

С когнитивной и языковой точек зрения понятия дискурса и текста связаны, помимо прочего, причинно-следственной связью: текст создается в дискурсе и является его детищем. Различен, однако, ракурс их рассмотрения, ибо дискурс, являясь, по словам Н. Д. Арутюновой, деятельностью, погруженной в жизнь (Арутюнова, 1990, 137), требует при подходе к нему обязательного учета всех социальных параметров происходящего, всех прагматических факторов его осуществления. Нельзя изучать дискурсивную деятельность вне культурологических и социально-исторических данных, вне сведений о том, кто проводил дискурсивную деятельность, для чего, при каких условиях, с каких позиций и т.д. Но текст можно анализировать и абстрагируясь от многого из указанного перечня, т.е. довольствуясь тем, что можно извлечь из текста как такового и изучая его как завершенное языковое произведение. Не случайно в момент становления лингвистики текста дискурсивный и текстовый анализ понимались как синонимичные термины. Возникновению термина мы обязаны 3. Харрису (Harris,1952) и что, согласно его мнению, в сферу дискурсивного анализа входило одно лишь разбиение его на составляющие текст части (ядерные предложения), что и осуществлялось с помощью дистрибутивной методики. Лишь значительно позднее зарубежными учеными стали ставиться вопросы о том, почему же естественно складывающийся текст столь резко отличается от набора ядерных предложений, в которых представлено главное пропозициональное содержание текста, и почему говорящий выбирает для осуществления своего замысла те или иные языковые формы с их собственным синтаксическим устройством и референциональной нагрузкой (Prince 1998, 166 и сл.).

Во многих функционально ориентированных исследованиях видна тен­денция к противопоставлению дискурса и текста по ряду оппозитивных кри­териев: функциональность структурность, процесс продукт, динамич­ность статичность и актуальность виртуальность. Соответственно, различаются структурный текст-как-продукт и функциональный дискурс-как-процесс

Хотя текст по сути дела являет собой образец эмерджентного образования (возникающего по ходу осуществления определенного процесса), он изучается именно в своей завершенной форме, т.е. как нечто конечное. Это и отличает его от дискурса, изучение которого как бы естественно следует процессу его возникновения. Дискурс - это явление, исследуемое on-line, в текущем режиме и текущем времен, по мере своего появления и развития. Во всяком случае, дискурсивный анализ требует восстановления этого процесса, если даже изучается его результат .Текст же в сложившемся окончательно виде создает, как мы говорили выше, особую материальную протяженность, последовательность связанных между собой предложений и сверхфразовых единиц, образующих семантическое, а точнее - семиотическое пространство. Физически такое пространство очерчено весьма точно, но семантически и семиотически - кончено, нет: если у любого знака есть своя интерпретанта. а текст может быть охарактеризован как сложный или даже сверхсложный знак, у него тоже должна быть своя интерпретанта - свой, разъясняющий данный текст новый текст. Выход за пределы языковых форм, содержащихся в самом тексте, таким образом, обязателен (Кубрякова, 1994).

Другой способ решения проблемы, причем доволь­но распространенный, сформулировал В. В. Богда­нов [1990а; 1993], рассматривая речь и текст как две неравнозначные стороны, два аспекта дискурса. Подобное решение встре­чается и у зарубежных авторов. He всякая речь поддается текстовому перекодированию, и далеко не лю­бой текст можно «озвучить» [см.: Богданов 1990а: 3; Горелов 1987: 225—227]. Вследствие этого дискурс понимается широко — как все, что говорится и пишется, другими словами, как речевая деятельность, являющаяся «в то же время и языковым материалом» [Щерба 1974: 29], причем в любой его репре­зентации — звуковой или графической. Текст (в узком смысле) понимается как «языковой материал, фиксированный на том или ином материальном носи­теле с помощью начертательного письма (обычно фонографического или идеографического). Таким образом, термины речь и текст будут видовыми по отношению к объединяющему их родовому термину дискурс» [Богданов 1993: 5—6]. Заметим, что все эти термины не образуют оппозиций и выражен­ных дихотомий.

Эта точка зрения, безусловно, заслуживает внимания, хотя бы уже пото­му, что здесь подчеркивается обобщающий характер понятия дискурс, сни­мается всякая ограниченность признаками монологический/диалогический, устный/письменный. Широкое употребление дискурса как родовой катего­рии по отношению к понятиям речь, текст, диалог сегодня все чаще встре­чается в лингвистической литературе, в то время как в философской, социо­логической или психологической терминологии оно уже стало нормой.

Коммуникация как единство двух процессов – вербализации и понимания

Под коммуникацией понимаются процессы пе­рекодировки вербальной в невербальную и невербальной в вербальную сферы. Исторически коммуникацией было именно это: принуждение другого к выполнению того или иного действия. То есть для коммуникации сущес­твенен переход от говорения Одного к действиям Друго­го. Когда рассматривают коммуникацию в узком смысле слова, то имеют в виду тот факт, что в ходе совместной деятельности люди обмениваются между собой различными представлениями, идеями, интересами. Все это можно рассматривать как информацию, и тогда сам процесс коммуникации может быть понят как процесс обмена информации. Коммуникация процесс двойственного развития или обмена информации, ведущий к взаимному пониманию. Если взаимопонимание не достигается, то коммуникация не состоялась. Чтобы убедиться в успехе коммуникации, необходимо иметь обратную связь о том, как люди вас поняли, как они воспринимают вас, как относятся к проблеме.

Процесс общения (коммуникации) состоит непосредственно из самого акта коммуникации, в котором участвуют сами коммуниканты, общающиеся. Причем в нормальном случае их должно быть не менее двух. Во-вторых, коммуниканты должны совершать само действие, которое мы и называем общением, т.е. делать нечто (говорить, жестикулировать, позволять “считывать” со своих лиц определенное выражение, свидетельствующее, например, об эмоциях, переживаемых в связи с тем, что сообщается). в каждом конкретном коммуникативном акте выделяется канал связи: аудио-вербальный (слухо-словесный) канал, визуально-вербальный канал, по кинесико-тактильный (двигально-осязательный) канал.

Во время акта общения имеет место не просто движение информации, а взаимная передача закодированных сведений между двумя индивидами – субъектами общения. Следовательно, схематично коммуникация может быть изображена так: S S. Следовательно, имеет место обмен информацией. Но люди при этом не просто обмениваются значениями, они стремятся при этом выработать общий смысл1. А это возможно лишь в том случае, если информация не только принята, но и осмыслена.

Коммуникативное взаимодействие возможно только в том случае, когда человек, направляющий информацию (коммуникатор) и человек, принимающий ее (реципиент) обладают сходной системой кодификации и декодификации информации. Т.е. “все должны говорить на одном языке”. Кодификация связана с вербализацией, декодификация с пониманием.

В условиях человеческой коммуникации могут возникать коммуникативные барьеры. Они носят социальный или психологический характер.

Самое простое деление коммуникации – на вербальную и невербальную, использующие разные знаковые системы. Вербальная использует в качестве таковой человеческую речь. Речь является самым универсальным средством коммуникации, поскольку при передаче информации посредством речи менее всего теряется смысл сообщения. Психологические компоненты вербальной коммуникации – “говорение” - вербализация и “слушание” – понимание. “Говорящий” сначала имеет определенный замысел относительно сообщения, потом он воплощает его в систему знаков – вербализует его, в случае вербального общения или передает с помощью невербальных средств (жесты, мимика) в случае невербального общения. Для “слушающего” смысл принимаемого сообщения раскрывается одновременно с декодированием. Здесь мы говорим о процессе перцепции - восприятии и понимании людьми друг друга. Декодирование важно не только с точки зрения вербального общения. Если люди говорят на разных языках и не знают языка другого человека, то состоится только акт вербализации, но без понимания не состоится акт коммуникации. То же самое происходит с невербальным общением – не зная жестов, принятых в других странах, человек не сможет понять невербальное сообщение (напр., Болгария, где жест согласия и отрицания отличаются от общеевропейских). Существуют различные факторы, влияющие на затруднение процессов вербализации и понимания: недостаточное знание или полное незнание языка или другой культуры, акцент, дефекты речи, способ выражения мыслей, интонация. Вербализация и понимание в процессе коммуникации неразрывно связаны: если имеются дефекты в одном, то второй процесс также не сможет быть осуществлен правильно. Т.о. акт коммуникации не состоится.

1