Действие четвертое. Картина первая: «Рождественская ночь»
Луна освещает город, покрытый снегом. Зажигаются окна. Идет снег.
Картина вторая: «Смерть Вертера»
Вертер, смертельно раненный выстрелом из пистолета, лежит в своей комнате. Дверь распахивается, и входит Шарлотта. Увидев окровавленного Вертера, она в ужасе кричит, опускается на колени и обнимает его. Вертер приходит в себя и просит у нее прощения. Шарлотта признается, что всегда любила его. Слышны голоса детей, поющих рождественский псалом. Вертер умирает, просветленный. Шум праздника становится все громче.
Массне начал сочинять «Вертера» спустя меньше года после успеха «Манон», но опера была поставлена только в 1892 году в Вене на немецком языке, а на французском — в следующем году, в «Опера комик» (при всеобщем восторге), в разгар популярности веризма. Не скрывая своей любви к широкой, развитой мелодии, Массне вместе с тем склонен вносить в партитуру элементы, умеряющие, почти ослабляющие устремленность развития. Это отлично видно в оркестровом вступлении: после уверенного начала все расплывается и колеблется, хотя потом и появляется по меньшей мере два ярких, едва сдерживаемых мотива: словно волнение не может выразиться иначе как в тихом плаче и сладостных вздохах. Сознательно приглушенная и скромная оркестровая партия отдает предпочтение импрессионистским краскам. Вместе с тем на протяжении оперы встречаются и громкие, мучительные всплески, воплощаемые и оркестровыми средствами, и, если так можно выразиться мелодической жестикуляцией, как в интерлюдии, где трагические моменты уже очевидны и выражены с красноречием, свойственным Малеру. Есть и более законченные эпизоды, хотя и более ограниченные в своем музыкальном развитии по сравнению с большими романсными ариями традиционной оперы, которые дают самую развернутую характеристику персонажей. Один из наиболее известных примеров — сцена чтения Оссиана, сопровождаемая словно арпеджио древнего струнного инструмента бардов: поэт (и мечтатель Вертер) отвергает все то, что становится на пути между ним и предметом его страсти.
В целом опера представляет собой один большой дуэт Вертера и Шарлотты, разделенный на диалоги и монологи, в то время как остальные персонажи — просто тени, почти лишенные существования. Симптоматично отсутствие хора, некоей общности, если не считать хора детей — символа счастливой любви, жизни,— противопоставленного героям, устремленным скорее к смерти, чем к жизни, несчастливым влюбленным, знавшим только платоническую любовь.
Уже во время первой встречи судьба их предрешена. Их окружают природа, колыхание ветвей; излучающее спокойное сияние, безмятежное оркестровое сопровождение словно освещает дорогу, уводящую от прожитой жизни. Далее юный Вертер взывает к отцу небесному, чтобы тот как можно скорее взял его к себе, освободил от страданий жизни: молитва его отвечает стилю веризма. Это пронзительная, ранящая страница, которая окрашивает кровавым цветом туманную музыку «сладостного Массне», как называл его Верди. Тут же следует сцена, в которой Шарлотта читает письма Вертера. Первая часть этой сцены — словно воспоминание о лунном свете первого действия, но звучащее более скованно и прозаично. Затем следует декламационная пауза, и разворачивается вторая часть, детски-наивного характера, с мелодическими взлетами уже в духе Пуччини и прерывистой фигурацией: воспоминание навязчиво, неотступно. Далее Шарлотта еще раз замолкает, охваченная ужасом, и наконец следует финальная часть, в которой Шарлотта и Вертер объединены одним порывом, одной темой интерлюдии, теперь исполняемой медными; наконец гармония достигает высшей точки напряжения, сливаясь с кульминацией верхнего голоса, после чего обрывается, так как теряется связь с тоникой. Скачок в пустоту, где нет ничего, кроме мрака отчаяния, где ответ на призыв раздается только эхо. Массне терзает нервы полной трепета арией, словно отравленной ядовитыми цветами, которые, однако, совсем не кажутся смертельными. И все же под мрачные акценты оркестра приходит неизбежная смерть.
Г. Маркези (в переводе Е. Гречаной)