15.2. Эволюция рынков

В традиционном обществе основная масса экономических благ не продается и не покупается, а обращается внутри натурального хозяйства. Поэтому товарно-денежные отношения, существующие практически в любом из обществ традиционного типа, не складыва­ются в подлинную систему рынков. О ее формировании следует го­ворить лишь тогда, когда мобилизация ресурсов для производства, равно как и присвоение предметов потребления, начинает осуще­ствляться при посредстве рынка. В России этот поворот с известной условностью можно отнести к XVII в. С этого периода мы и начнем анализ развития рынков в российской экономики.

В

Формирование

всероссийского рынка

ажным шагом в направлении перехода России к рыночной экономике было фор­мирование на месте раздробленных рын­ков отдельных княжеств единого всерос­сийского рынка. Предпосылками его становления были:

1) создание единой денежной системы страны. До конца XV в. собственные деньги выпускали все независимые княжества. Од-нако, по мере подчинения Москве, княжества лишались этого права. Одним из последних центров самостоятельного выпуска денег был Новгород, прекративший чеканку лишь в середине

XVI в.;

2) становление институциональной структуры общероссийской торговли. С институциональной точки зрения для существова­ния единого рынка необходимы

а) субъекты торговых отношений, ведущие сделки на всей его территории,

б) общенациональные центры торговли,

в) развитые пути сообщения.

Все эти компоненты постепенно сложились в российской эконо­мике. Так, в XVI — XVII в. в России активно шел процесс перво­начального накопления торгового (купеческого) капитала. К концу этого периода купечество превратилось в особое сословие, официально признававшееся и поддерживавшееся государством.

Более того на купечество порой даже возлагаются общенацио­нальные политические функции. Так, присоединение Сибири к России было осуществлено в результате экспедиций Ермака, проводившихся на деньги купцов Строгановых. К XVII в. скла­дывается также система центров торговли — общероссийских ярмарок. Наибольшее значение среди них имели Макарьевская (Нижний Новгород), Ирбитская, Свенская, Архангельская, Тихвинская. Ярмарки обычно проводились 1-2 раза в год и при­урочивались к церковным праздникам. Кроме того, все боль­шее значение приобретал столичный московский рынок, притя­гивавший к себе потоки товаров в течение всего года. Наконец, в централизованном государстве постепенно развивались пути со­общения , связавшие основные города страны. Плохие дороги в необъятной стране, впрочем, еще столетия оставались одним из основных тормозов развития единого экономического простран­ства;

3) специализация отдельных регионов страны в выпуске продук­ции. Уже к XVII в. в России сложилась сравнительно сильная специализация регионов как в сельскохозяйственном, так и в промышленном производстве. Северо-Запад страны специали­зировался на выращивании льна, Юг и Юго-Восток — на про­изводстве хлеба и мяса, пригородные районы больших горо­дов — на овощеводстве и молочном животноводстве. Новгород, Псков и Тверь славились производством льняного полотна, Москва — выделкой сукон, Тихвин, Серпухов, Тула — метал­лургией, Старая Русса и Тотьма — солеварением. Взаимный обмен продуктами объединял страну в единое экономическое пространство.

Тем не менее процесс формирования всероссийского рынка шел весьма медленно. Например, лишь в царствование Елизаветы Петровны внутри страны были отменены таможни, (1754), до той поры сильно затруднявшие перемещение товаров между регионами огром­ной державы. В целом в XVIII в. и начале XIX в. по мере дальнейше­го развития уже перечисленных факторов (рост торговых предприя­тий и центров торговли, совершенствование путей сообщения, усиление специализации) степень единства российского рынка по­степенно повышалась.

Переломным этапом в формировании единого рынка страны ста­ло массовое строительство железных дорог. Если первоначально же­лезные дороги связывали лишь отдельные регионы, то к концу XIX в. крупнейшие центры страны превратились в железнодорожные yзлы и вся страна покрылась сетью магистралей. Именно с этого времени единство российского рынка стало проявлять себя на уровне теку­щей коммерческой активности. Иначе и не могло быть: пока путь из Москвы в Хабаровск занимал в лучшем случае несколько месяцев, а перевозка мяса из специализировавшихся на его производстве черно-

земных губерний и Украины к потребителям в Москве и Петербурге была возможна только зимой,— до этих пор хозяйственное единство страны могло быть лишь относительным.

Как показали исследования академика И.Д. Ковальченко, вы­полненные количественными методами на основе анализа динамики цен в разных губерниях Российской империи, окончательное ста­новление единого рынка сельскохозяйственных товаров потреби­тельского назначения (а дореволюционная Россия была аграрной страной) следует относить лишь к 80-м годам XIX в. В этот период колебания цен на них впервые начинают подчиняться единому для всей страны ритму. А складывание единых рынков факторов произ­водства (земля, рабочая сила, капитал — в сельском хозяйстве это был в первую очередь тягловый скот) произошло еще позже — в начале XX в.

Примерно в это же время существование единого рынка начина­ет отражаться и на результатах деятельности фирм: у работавших в разных губерниях сельскохозяйственных предприятий постепенно формируется один и тот же уровень рентабельности. Таким обра­зом, в высоко конкурентной аграрной отрасли российской экономи­ки заработал механизм формирования нулевой экономической при­были. Это бесспорно доказывает, что все предприятия действовали в едином экономическом пространстве.

Россия вступила в XX в. с окончательно сложившимся общена­циональным рынком. Последующие бурные события советской и постсоветской истории периодически приводили к сужению или ча­стичной дезинтеграции общего экономического пространства, но никогда не разрушали его полностью.

С

Рынок земли

обственность на факторы производства и принципы их использования в позднефеодальную эпоху в России диктовались поместной системой зем­левладения. С тех пор, как еще во времена Ивана III и Ивана IV (Грозного) московским царям удалось сломить экономическую са­мостоятельность и политическую мощь крупных феодалов, их вот­чины были разделены на более мелкие поместья и розданы дворя­нам, находившимся на государевой службе. В итоге земля, труд (крепостные крестьяне) и сельскохозяйственный капитал (скот, сооружения) сосредоточились в руках помещиков-дворян.

Помещики организовывали производство на принципах самообеспечивающегося натурального хозяйства и отвечали перед государством за сбор налогов, выполнение разнообразных (напри­мер, транспортных) повинностей, набор рекрутов в армию и т.п. Рынки факторов производства, и в первую очередь рынок земли, в этих условиях фактически отсутствовали. Разумеется, сделки куп­ли-продажи земли периодически происходили, но они отражали лишь ее переходы от одного помещика к другому, но почти не ска-

зывались на использовании факторов: в поместье в любом случае все шло по давно заведенному, традиционному распорядку.

Формирование рынка земли началось после отмены крепостно­го права. Поскольку реформа проводилась «сверху», при решаю­щем влиянии помещиков на условия ее осуществления, главной проблемой нарождавшегося рынка на долгие годы стала огромная концентрация землевладения в их руках. Из 219 млн. десятин поме­щичьих и крестьянских земель 36,2% отошли к помещикам, со­ставлявшим не более 1 % от общего числа владельцев земли.

Помещичье землевладение во многих случаях было неэффектив­ным. Однако земля лишь с большим трудом переходила от них к эффективным собственникам. Избегать продажи земли помещикам помогали огромные выкупные платежи за переданную крестьянам землю. Их сумма подсчитывалась по принципу капитализации об­рока или барщины, ранее выплачивавшейся крестьянами. Други­ми словами, помещику причиталась такая сумма выкупа, которая, будучи положена в банк, приносила бы ежегодный доход, равный прежнему доходу от оброка или барщины.

Важным фактором, сдерживавшим развитие земельного рын­ка, была также сельская община. По условиям реформы земля от­водилась не отдельным хозяйствам, а именно общине. И уже та распределяла наделы между крестьянскими дворами. 80% надель­ных земель оказалось в общинном землепользовании.

Община же была обычно не заинтересована в выделении неза­висимых хозяйств, так как несла круговую поруку за уплату на­логов каждым ее членом. К тому же на общины, не погасившие полностью выкупные платежи за землю (а таких было большин­ство — полностью процесс выкупа завершился лишь к 1907 г.), могли воздействовать помещики и государство. Например, поме­щик имел право отвода неугодных ему старост и других выборных лиц в общине.

В начале XX в. в силу нерешенности аграрного вопроса сельское хозяйство России вступило в полосу усиления трудностей. С одной стороны, крестьянство страдало от малоземелья и нищеты. Число так называемых безлошадных и однолошадных хозяйств, факти­чески балансировавших на грани выживания, в Европейской части страны доходило до 60% от общей численности крестьянских дво­ров. С другой — многочисленными оставались неэффективные, но продолжавшие цепляться за землю помещичьи хозяйства. Показа-

телем их тяжелого финансового положения может служить тот факт, что к 1895 г. более 40% помещичьих земель были отданы в залог.

В целом аграрный сектор России был крайне отсталым по срав­нению с европейскими странами. Необходимо было создать круп­ные капиталистические сельскохозяйственные предприятия с при­менением машин и наемного труда, а также небольших, но финансово здоровые семейные фермы. Широкий спектр наиболее влиятельных оппозиционных партий требовал решить эту пробле­му путем насильственного возмездного (кадеты) или безвозмездно­го (эсеры, социал-демократы разных оттенков) отчуждения поме­щичьих земель. Для царского правительства такой путь по политическим причинам был неприемлем. И оно избрало главным объектом реформ общину.

Вдохновителем и проводником новой аграрной политики, на­правленной на разрушение общины, стал председатель Совета ми­нистров П.А. Столыпин. В соответствии с указом столыпинского правительства 1906 г., принятым в 1910 г. Государственной думой в качестве закона, крестьяне получили право закреплять свой об­щинный надел в частную собственность.

Важной составной частью аграрной реформы Столыпина так­же явилась переселенческая политика. Была создана целая система стимулов для переселения крестьян в отдаленные районы — Сибирь, Дальний Восток, Среднюю Азию. На новых местах каждый кресть­янин становился единоличным хозяином своей земли, причем объединение переселенцев в общины не допускалось. Финансовое обеспечение реформы осуществлял Крестьянский банк.

В итоге столыпинской аграрной реформы с 1906 по 1916 г. из общины выделилось 2,5 млн. домохозяев. В собственность покинув­ших общину крестьян перешло 17 млн. десятин земли. Рыночное развитие деревни сделало большой шаг вперед.

Развитие рыночных отношений способствовало подъему произ­водительных сил в сельском хозяйстве, но в силу пережитков кре­постничества процесс этот шел вяло. Сельское хозяйство России в целом оставалось экстенсивным, валовые сборы зерна увеличива­лись главным образом вследствие роста посевных площадей. Сто­лыпинское законодательство не изменило и не могло радикально изменить полуфеодальный аграрный строй России, поскольку ос­тавило в неприкосновенности огромные помещичьи землевладения. Не разрушило оно и крестьянской общины — 75% крестьян по-пре­жнему оставались в ней. Не вполне успешной оказалась и пересе­ленческая политика: лишь меньшая часть крестьян закрепилась на новых местах, остальные вернулись обратно или разорились.

Именно нерешенность аграрного вопроса стала одной из основ­ных причин успеха грядущей революции. Призывы большевиков:

«Хлеб — голодным!», «Земля — крестьянам!'», — были близки и понятны широким народным массам.

После победы Октябрьской революции были приняты Декрет о земле и развивший его Закон о социализации земли, согласно которым земля национализировалась, а затем передавалась в пользование крестьянам. На практике это выражалось в раздаче помещичьих земель крестьянам. Распределение земли проходило по уравнительному принципу, пропорционально числу взрослых чле­нов семьи. К весне 1918 г. земельные наделы крестьян в среднем увеличились на 60% по сравнению с дореволюционными размерами.

В результате этих преобразований в первые годы советской вла­сти аграрный вопрос был в значительной степени решен, что во мно­гом предопределило победу большевиков в Гражданской войне. Здесь же следует искать важные корни быстрого восстановления народ­ного хозяйства после завершения войны и иностранной интервен­ции. Эффективность раннесоветского рынка земли дополнительно возросла в годы нэпа, когда была разрешена аренда земли и исполь­зование наемного труда в сельском хозяйстве.

Рыночные отношения в аграрном секторе, однако, плохо подхо­дили для реализации планов Советского государства по осуществ­лению форсированной индустриализации страны и наращиванию ее военной мощи. Необходимые для этого гигантские инвестиции могли быть профинансированы только за счет ограбления деревни. Попытки изъятия ресурсов экономическими методами при сохране­нии рыночных условий на селе неоднократно проваливались. На­пример, в ответ на создание так называемых ножниц цен — разрыва между завышенными ценами на промышленную и заниженными ценами на сельскохозяйственную продукцию — крестьяне неоднок­ратно отвечали отказом продавать хлеб. А это не только ставило под сомнение продолжение гигантских инвестиций в промышлен­ность, но и создавало прямую угрозу голода в городах.

В связи с этим дальнейшие преобразования в сельском хозяй­стве пошли по пути коллективизации. В ходе ее крестьяне были насильственно объединены в производственные кооперативы или колхозы— своеобразную общину, находившуюся под строгим партийно-государственным контролем, и обеспечивавшую — часто почти бесплатно, за гроши — поставки сельскохозяйственной про­дукции государству.

Коллективизация проводилась авральными темпами. Всего за полгода (с июля 1929 по февраль 1930 г.) были объединены 14 млн. крестьянских хозяйств, или 60% их общего числа в стране. Полно­стью коллективизация была завершена к 1933 г.

В процессе коллективизации были уничтожены, в том числе и физически, успешно работавшие крестьяне и их хозяйства. Хотя после революции земля распределялись уравнительно, по едокам, примерно через 10 лет выяснилось, что лишь небольшая часть кре­стьянских хозяйств работает по-настоящему эффективно. Именно эти крестьяне наиболее активно сопротивлялись коллективизации (что не удивительно: им было что терять), а потому были объявле­ны властями кулаками или подкулачниками и поражены в пра­вах, а их имущество — экспроприировано.

Колхозы и совхозы, а в их лице и государство, оставались ос­новными собственниками земли в СССР вплоть до конца советской эпохи. Именно в расчете на них проектировалась сельскохозяй­ственная техника (например, сверхмощные трактора, эффективные только на больших полях), разрабатывались агротехнические при­емы, строились населенные пункты. Весь характер сельскохозяй­ственного производства оказался столь тесно привязанным к этой системе землевладения, что во многих чертах она сохранилась и поныне.

И

Рынок Труда

спользование фактора труд в России столетиями складывалось в условиях личной несвободы подавляющего большинства трудового населе­ния страны. При этом степень зависимости трудящихся постоян­но возрастала.

Так, установление поместной системы землевладения в зрелом феодальном обществе обернулось для крестьян еще большим зак­репощением и эксплуатацией. Помещики, владения которых были относительно невелики, не довольствовались оброком и, стремясь выжать из зависимых крестьян максимум возможного, все шире использовали барщину. Следствием этого было усиление личной зависимости крестьян и прикрепление их к земле. С 1497 г. крес­тьяне могли переходить от одного помещика к другому лишь один раз в году —в течение недели до и недели после «Юрьева дня» (26 ноября). С 1649 г. переход крестьян был вообще запрещен.

Как это ни пародоксально, но и в дальнейшем постепенное вызревание рыночных отношений в рамках традиционной экономики шло рука об руку с усилением крепостной зависимости. Так происходило потому, что в новых, рыночных, условиях помещики остро нуждались в денежных средствах. Если необходимость в нату­ральных благах, которые могло дать поместье, у каждого дворянина была ограниченной (в конце концов, даже самый расточительный хозяин может тратить на себя, свою семью и гостей относительно скромное количество продуктов питания — солений, варений и про­чих нехитрых припасов крестьянского изготовления), то надобность в деньгах не имела пределов.

Помещики стремились максимально увеличить производство сельскохозяйственной продукции на продажу. В таких условиях резко росла эксплуатация крестьян. Так, во второй половине XVIII в. работа на помещика (барщина) доходила до 6 дней в неде­лю. На наиболее плодородных черноземных землях, где труд кре­стьян приносил помещикам наибольшие доходы, барщина порой охватывала всю неделю целиком. При этом у крестьянина отби­рался надел, а на содержание себя и семьи выдавалось нищенское количество продуктов. Такая система называлась месячиной и очень напоминала рабство.

Впечатляет и нарастание власти помещиков над судьбой крес­тьян. С 1736 г. им было дано право самостоятельно определять на­казание крестьянам за побег. С 1760 г. они получили возможность для наказания крестьян за провинности использовать каратель­ный аппарат государства — по своему произволу ссылать в Сибирь или отдавать в рекруты (что было порой хуже ссылки — солдатская жизнь в те годы оборачивалась десятилетиями тягот и унижений). С 1765 г. помещики получили право осуждать крестьян на каторж­ные работы. А в 1767 г. крестьянам к тому же под угрозой ссылки было запрещено жаловаться в государственные органы на своих помещиков. Екатерининский век просвещения, официально провоз­гласивший переход России от варварства к европейской цивилиза­ции, одновременно самым циничным образом отобрал последние остатки прав человека у большинства населения страны.

Аналогичный процесс шел и в промышленности. В мануфактур­ном производстве XVII-XVIII вв. был довольно распространен на­емный труд лично свободных горожан. Однако усиленное насажде­ние государством промышленности в петровскую эпоху и последующие десятилетия вызвало на рынке труда заметный peг-

ресс: истощение наемных трудовых ресурсов привело к использова­нию подневольного труда. Стали создаваться деревни при заводах — заводчики получили право приписывать к предприятиям крепост­ных, обязанных в принудительном порядке работать на заводе.

Тем не менее, даже в условиях крепостного права, рынок труда постепенно развивался. В конце XVIII—начале XIX в. он опирал­ся на два основных источника лично свободных рабочих: а) на горо­жан и б) на казенных крестьян, принадлежавших государству и офи­циально называвшихся «свободными сельскими обывателями». Казенные крестьяне могли относительно свободно выбирать род за­нятия: вести сельскохозяйственное производство (с 1801 г. даже получили право покупать землю), заниматься ремеслом на селе или переходить в городское сословие.

К середине XIX в. в России было около 6 млн. горожан. Число казенных крестьян и пользовавшихся несколько меньшими свобо­дами удельных крестьян (последние принадлежали лично царской семье) было около 21 млн. чел. Таким образом, разной степенью лич­ной свободы обладало около трети населения страны. С точки зре­ния трудовых отношений, важно еще и то, что даже крепостные крестьяне, отпущенные помещиком в город на заработки, хотя и платили ему денежный оброк, но на рынке труда выступали как

вольнонаемная сила.

В результате реформы 1861 г. все крестьяне получили личную свободу, право распоряжаться своим имуществом, покупать и прода­вать недвижимость, заниматься торговой и промышленной деятель­ностью. Рынок труда первых пореформенных десятилетий если и не был рынком совершенной конкуренции, то имел с ним заметные чер­ты сходства. Неорганизованной массе бывших крепостных, активно переезжавших в города, противостояли столь же неорганизованные работодатели — мелкие промышленные и торговые фирмы, из кото­рых в то время состояла российская экономика.

Впрочем, широко были распространены и случаи локальной монопсонии. Например, многие поселки и города на Урале возника­ли на базе одного завода и первоначально населялись приписанны­ми к нему крепостными. После отмены крепостного права рабочие получили личную свободу, но это мало что изменило в их отноше­ниях с заводом. Положение единственного работодателя по-прежне­му давало его владельцам огромную власть над рабочими.

В конце XIX — начале XX в. ситуация на рынке труда дополни­тельно осложнилась из-за появления крупных предприятий и фор­мирования их олигополистических объединений (синдикатов). Си­туация односторонней монопсонии стала все более распространяться по стране. Рабочий, выступавший на рынке труда как одиночка, был не в состоянии защитить свои права в противостоянии с целой

промышленной империей. Естественно, что такая ситуация не спо­собствовала классовому миру в стране, а напротив, вызывала мас­совое озлобление трудящихся.

Противовес монопсонии — профсоюзы — были в России офици­ально запрещены и потому начали создаваться весьма поздно — толь­ко во время революции 1905 г. Зато их формирование носило лави­нообразный характер. Уже к началу 1907 г. в стране действовало 652 профсоюза, а число их членов достигало 245 тыс. чел. После разгрома революции на профсоюзы начались гонения. Хотя фор­мально они не были вновь запрещены, число их членов к 1909 г. сократилось до 19 тыс. Новый подъем профсоюзного движения про­изошел после Февральской революции и снятия всех ограничений на профсоюзную деятельность. К октябрю 1917 г. профсоюзы на­считывали более 2 млн. членов.

Возникшие в обстановке острейших социальных потрясений, российские профсоюзы были сильно политизированы. Наибольшим влиянием в профсоюзах пользовались разные течения социалистов: большевики, меньшевики и эсеры. Не удивительно, что организо­ванные профсоюзами забастовки и иные акции часто проходили не только с экономическими, но и с политическими требованиями.

После Октябрьской революции профсоюзы постепенно утрати­ли самостоятельное значение. В тяжелые годы Гражданской вой­ны, когда положение рабочих резко ухудшилось, новая власть ре­шительно пресекла попытки некоторых профсоюзов отстаивать экономические права своих членов (например, проводить забастов­ки с требованиями повышения зарплаты). После завершения в 1921 г. дискуссии о профсоюзах в коммунистической партии, по­добная деятельность стала фактически приравниваться к контрре­волюционной и сурово караться.

Новая роль профсоюзов в социалистической экономике более походила на деятельность государственного ведомства, ответствен­ного за социально-культурную работу с трудящимися. Впрочем, права профсоюзов в этом плане были достаточно широки и обеспе­чивали (особенно в позднесоветскую эпоху) довольно большие со­циальные льготы трудящимся: материальную помощь в экстрен­ных ситуациях, бесплатные или льготные путевки в дома отдыха и санатории, дотации на деятельность детских садов и пионерских лагерей, проезд на транспорте и т.п.

Изменения в деятельности профсоюзов представляли собой лишь одну и далеко не самую главную сторону общих перемен на рынке труда в советское время. Основная же суть изменений со­стояла в постепенном формировании тотального государствен­ного монопсонизма. В отличие от рыночной монопсонии, охва­тывающей в самом крайнем случае лишь одну отрасль и, как правило, уравновешенной противодействием мощного профсою-

за, социалистическая монопсония распространялась на все хозяй­ство и не имела издержек. Условия труда и уровень его оплаты при социализме практически односторонне определялись государ­ством, официально провозглашавшим своей целью рост благосос­тояния трудящихся, но десятилетиями платившим им занижен­ную зарплату.

Впрочем, государственная монопсония имела с точки зрения за­нятых и преимущества по сравнению с частнокапиталистической. В отличие от последней, она не вела к искусственному занижению спроса на труд. Напротив, как это всегда бывает в ресурсоограниченной экономике, спрос на труд обычно превышал пред­ложение. В СССР безработица была ликвидирована в ходе индуст­риализации, когда потребность в рабочих руках для строительства и эксплуатации массово создававшихся промышленных предприя­тий вовлекла в производство все наличные трудовые ресурсы стра­ны. В 1931 г. закрылась биржа труда.

Позитивным последствием этих процессов стала уверенность в завтрашнем дне (т.е. исчезновение страха стать безработным и возможность планировать свою карьеру на долгие годы вперед), не­гативным — резкое ослабление трудовой мотивации.

В дальнейшем важнейшей характеристикой советского рын­ка труда стал постоянный дефицит трудовых ресурсов. При этом зарплата поддерживалась на заниженном уровне. А государствен­ная монопсония в сочетании с ограничительными мерами внеэко­номического характера (пропиской, принудительным распреде­лением выпускников вузов, обязательностью партийных решений для членов КПСС, коими были многие квалифицированные спе­циалисты) существенно снижали и личную свободу в выборе места работы.

Р

Рынок капитала

ынок капитала, (см. 2.3.2), отражает взаимодействие спроса и предложения на инвестиционные средства в денежной форме, которые впоследствии будут использованы для покупки инвестиционных товаров. Таким образом, спрос и предложение на капитал проявляются и на рынке инвестиционных товаров, и на кредитно-финансовых рынках. В данном обзоре мы кратко коснемся только эволюции последних, причем остановимся лишь на их финансовой, биржевой составляю­щей.

Особенностью организованных финансовых рынков, к коим от­носятся биржи, является сравнительно позднее их становление в нашей стране. Первая биржа была открыта по инициативе Пет­ра I в Петербурге в 1703 г. Но до 20-х годов XIX в. она выполняла функции лишь товарной биржи, и только с этого времени в ее обороте впервые появились облигации государственных займов и акции час­тных предприятий. Позднее фондовыми операциями занялись Мос­ковская, Варшавская, Рижская, Харьковская и Одесская биржи. Обо­собление финансовых операций от товарных относится к 1900 г., когда при Петербургской общей бирже был создан специальный фон­довый отдел для торговли ценными бумагами и валютой.

Основная часть сделок на российских биржах проводилась с го­сударственными или гарантированными государством ценными бу­магами. Так, в 1913 г. на них приходилось 72% всего фондового оборота Петербургской биржи. Что касается частных предприятий, то активно велись сделки с акциями 112 фирм из общего числа при­мерно в 5 тыс. акционерных обществ, действовавших в Российской империи. Всего на операции с акциями частных фирм приходилось лишь около 9% биржевого оборота.

Таким образом, налицо, явные признаки слабости дореволю­ционного финансового рынка. И без того ограниченные в силу от­сталости страны ресурсы свободного капитала почти полностью по­глощались потребностями финансирования государственного бюджета, и лишь крохи направлялись в экономику (эта картина в точности воспроизвелась примерно через век в новой России). Дру­гим признаком слабости была огромная роль, которую при разме­щении акций российских предприятий имели иностранные (в част­ности, Парижская) биржи. Найти деньги для организации крупного дела проще было за рубежом, чем внутри страны.

Для дореволюционного финансового рынка России была харак­терна жесткая государственная регламентация. В частности, вплоть до 1893 г. на биржах во избежание спекуляций запрещались актив­но практиковавшиеся в других странах срочные сделки. Строго огра­ничивался круг лиц, непосредственно допущенных к совершению сде­лок на бирже. Он включал только представителей крупных банков и Министерства финансов. За точность выполнения биржевых правил, маклеры несли строгую ответственность, вплоть до уголовной.

В Первую мировую войну биржевая деятельность резко умень­шилась, а в Гражданскую — практически прекратилась. В СССР биржи возродились в период нэпа. В1921-1922гг. открылось около 100 бирж, при крупнейших из которых вновь стали действовать фондовые отделы. На них совершались сделки с валютой, государ­ственными ценными бумагами, облигациями государственных тре­стов, акциями частных предприятий.

Тем не менее былой роли нэповские биржи уже не имели. Переве­денные на коммерческий расчет крупные государственные тресты обра­щались за необходимыми им финансовыми ресурсами непосредственно к государственным банкам. Роль биржи сводилась поэтому в основном к установлению котировок, т.е. цены привлечения капитала, на кото­рую потом ориентировались при заключении сделок вне биржи.

Со свертыванием нэпа в 1929—1930 гг. биржи были закрыты. На десятилетия движение капитала в стране стало определяться прямым государственным финансированием инвестиций, а также банковским кредитованием, часто становившимся из-за невозвра­щения кредитов синонимом того же прямого финансирования. Для примера сошлемся на многократно повторявшуюся процедуру спи­сания долгов колхозов.