Учебный год 2023 / Мохова - дисер

переноса органов управления компанией из государства, где она была инкорпорирована, в иные государства, в том числе и использующие теорию «эффективной оседлости» для определения личного закона юридического лица, причем такой перенос не приводит к потере правосубъектности компании. Таким образом, эю позволяет констатировать, что в ПС происходит унификация критерия определения личного статута юридического лица, причем за основу такой унификации положена теория инкорпорации.

Все это имеет существенное значение для решения следующих вопросов. Так, данное соотношение актуально в контексте определения конкурсоспособности юридических лиц. Если вопрос о копкурсоспособности (являющейся частью правосубъектности юридического лица) входит в объем коллизионной привязки, известной как личный закон юридического лица, то, следовательно, он будет детерминирован личным законом юридического лица. Таким образом, если юридическое лицо па основании коллизионной нормы, определяющей личный закон, попадает под действие права, согласно которому правосубъектность теряется (в рамках конкретного государства), следовательно, и копкурсоспособпость за данным лицом в пределах территории данного государства признаваться не может.

Итак, возникает ситуация, при которой невозможно возбудить производство по делу о несостоятельности в отношении такого лица в рамках конкретной правовой системы. Тогда возбуждение основного производства по делу о несостоятельности будет совершенно невозможным, поскольку, исходя из сути Регламента, центр основных интересов у должника может быть 'только один. Следовательно, если в месте нахождения центра основных интересов невозможно возбудить основное производство по делу, то это производство невозможно возбудить вообще, и оно будет заменено совокупностью территориальных производств, возбуждаемых в месте нахождения истеблишмента (establishment) компании.

201

основного производства. Если международная подсудность для основного производства по делу о трансграничной несостоятельности определяется на основе центра основных интересов должника, при этом последний

определяется по «правилу презумпции», то сложностей не возникнет

(поскольку здесь, как правило, будет совпадение места инкорпорации компании и места нахождения ее центрального органа управления). Если же ситуация более сложная и центр основных интересов должника определялся на основе всех трех признаков, то это приводит к применению права государства места осуществления функций центрального органа управления (при соблюдении «критерия очевидности»), а значит, может произойти

отсылка к праву государства, в котором юридическое лицо теряет свою

правосубъектность ввиду переноса на его территорию центрального органа

управления без новой регистрации. Следовательно, возбуждение основного производства становится вновь невозможным.

Как представляется, эффективное применение центра основных интересов должника возможно только в рамках системы, где действует принцип инкорпорации для определения личного закона и национальности

юридических лиц (а следовательно, и для правосубъектности юридических лиц), так как, по сути, предполагается, что правосубъектное юридическое образование может осуществлять свою деятельность и находиться в таком

состоянии, при котором место нахождения его зарегистрированного офиса

(совпадающего, как правило, с местом его инкорпорации) и место

осуществления управления его интересами на постоянной основе (которое может совпадать с местом нахождения его центрального органа управления) могут и не совпадать.

Англосаксонская интерпретация центра основных интересов должника не случайно возникла именно в стране, использующей теорию инкорпорации

202

использующие критерий эффективной оседлости для определения личного закона юридических лиц и не допускающие тем самым мобильности компаний, могут существенным образом пострадать, т.к. теряют возможность распространения собственной юрисдикции в отношении компаний, зарегистрированных в иных государствах, но перенесших органы управления в данные государства. Эта группа государств в лучнюм случае столкнется с ситуацией, при которой множество территориальных производств в отношении должника будет ограничено территорией иных государств (как выше уже указывалось), в худшем случае эта группа государств столкнется с проблемой распространения на их территорию иностранной юрисдикции в связи с экстерриториальностью действия применимого права к правоотношениям, возникающим с трансграничной несостоятельностью. Это будет возможно в том случае, если иное государство признает, что центр основных интересов данного должника расположен на его территории (а это возможно при столь различном толковании понятия «центр основных интересов», несмотря па существующий принцип «одно юридическое лицо — один центр основных интересов») и в этом государстве юридическое лицо не теряет своей правосубъектности, тогда будет открыто основное производство по праву этого государства со всеми вытекающими последствиями.

Бее вышеуказанные факторы свидетельствуют о проявлении одновременно и тенденции унификации правового регулирования трансграничной несостоятельности в Европейском союзе, и тенденции унификации коллизиопно-правового регулирования личного закона юридических лиц. При этом унификация основывается па теории

203

несостоятельности. Причем она характерна именно для ЕС. В качестве противоположной рассматривается система конкуренции регулирования в США, где ситуация совершенно иная. Там при определении личного статута компании действует теория инкорпорации, позволяющая осуществлять выбор личного статута посредством инкорпорации в штате, предоставляющем наиболее благоприятные условия. На сегодняшний день в такой «конкуренции регулирования» первенство держит штат Делавэр (в связи с чем в 'теории рассматривают так называемый Делавэр-эффект1). Но правовое регулирование правоотношений, связанных с несостоятельностью, регламентировано па федеральном уровне, благодаря чему, несмотря на некоторые различия в правоприменении судами штатов, все же достигается общность применимого законодательства о несостоятельности. В США не происходит такой «двойной конкуренции регулирования».

Таким образом, пример использования центра основных интересов должника в ЕС, приводящего к отрыву корпоративного права и законодательства о несостоятельности, а также к нарушению прав кредиторов, иллюстрирует возможность осуществления стратегического манипулирования и выбора правопорядков не только с учетом наиболее выгодного законодательства о несостоятельности, но и наиболее выгодного корпоративного права.

Подводя итог, можно отметить следующее. Центр основных интересов должника в Регламенте определяется через три признака, обозначенных как «правило презумпции» (в соответствии с которым презюмирустся, что центром основных интересов должника является место нахождения зарегистрированного офиса юридического лица до тех пор, пока иное не будет доказано), «критерий управления» и «критерий очевидности» (в соответствии с которыми устанавливается, что центр основных интересов

1 См.: Skeel A.D. Lockups and Delaware Venue in Corporate Law and Bankruptcy. University of Pennsylvania Law School. Working paper № 279. 2000. March //[papers.ssrn.com/paper.taf?abstract_ id=224448]: Bar-Gill (1, Barziiza M., Behchuk L. The Market for Corporate Law //Journal of Institutional and Theoretical Economics. 2006. Vol. 162.

205

«соответствует месту, где должник осуществляет управление своими

интересами на постоянной основе, и это очевидно для третьих лип»); при этом «правило презумпции» может быть опровергнуто только при действии «критерия управления» и «критерия очевидности» в совокупности.

«Правило презумпции», формально соответствующее «статутарпой оседлости» юридического лица, должно трактоваться узко и пониматься как

место инкорпорации юридического лица и не подвергаться расширительному толкованию, и что только такой подход позволяет говорить о максимизации стабильности и определенности в определении юрисдикции суда,

компетентного возбудить основное производство.

«Критерий управления» не соответствует месту нахождения центрального органа управления и предполагает поиск места осуществления

функций центрального органа управления (теория «функций центрального

органа управления»), что, с одной стороны, не способствует обеспечению стабильности и определенности при определении международной

подсудности основного производства, поскольку неясно, каковы могут быть

эти функции, по с другой стороны, позволяет применять центр основных интересов должника для юридических лиц, входящих в ТНК путем

установления места осуществления функций центрального органа управления дочерней компании через центр основных интересов материнской компании, что в итоге приводит к применению одного и того же законодательства о несостоятельности для всех юридических лиц,

входящих в ТНК, т.е. к совпадению международной подсудности (а

следовательно, применимого процессуального и материального права) для рассматриваемой категории дел для всех структурных подразделений ТНК.

основных интересов в месте нахождения органа управления или в месте, откуда осуществляются функции центрального органа управления .В таком контексте данный критерий является объективным, т.к. необходимо

206

основных интересов должника, и это, в свою очередь, породило различные интерпретации последнего - англосаксонскую и романо-гермапскую - используемые в судах различных государств-участников ЕС. Полагаем целесообразным внесение изменений в Регламент в части, касающейся устранения данных несовершенств с целью обеспечения единообразия толкования данной категории в судах всех государств.

В итоге можно отмстить, что центр основных интересов должника как критерий разграничения компетенции судов по возбуждению основного производства при трансграничной несостоятельности не соответствует обоснованным выше требованиям эффективности, таким как определенность, стабильность и соответствие коллизионной привязке, определяющей личный закон компании, в связи с чем, полагаем, что неправильно заимствовать опыт RC и использовать данный критерий для модели правового регулирования трансграничной несостоятельности для государств-участников CI 1Г.

207

4.2. Практика российских судов в сфере правового регулирования трансграничной несостоятельности

Рассмотрев теоретические и правовые основы доктрины основного

производства и разграничения компетенции государств по его возбуждению,

полагаем целесообразным рассмотреть вопрос о том, как регулируется трансграничная несостоятельность в РФ, а именно - какая теория положена в основу се регламентации, какова сформировавшаяся практика применения немногочисленных норм о трансграничной несостоятельности, какова регламентация разграничения компетенции судов и определения

международной подсудности по делу о трансграничной несостоятельности,

для того, чтобы в дальнейшем определить, какие изменения необходимо внести в действующее законодательство.

В Российской Федерации па сегодняшний день отсутствует системное правовое регулирование трансграничной несостоятельности, действует лишь

ряд национально-правовых норм, не в полной мере соответствующих

развитию общественных отношений в дайной сфере. К числу таких норм

права можно отнести в первую очередь п. 6 ст. 1 Федерального закона от 26.10.2002 № 127-ФЗ (ред. от 01.12.2007) «О несостоятельности (банкротстве)» (далее - Закон о банкротстве), где в развитие положений ч. 4 ст. 15 Конституции РФ указано, что если международным договором

Российской Федерации установлены иные правила, чем тс, которые предусмотрены настоящим Федеральным законом, применяются правила международного договора Российской Федерации; п. 5 ст. 1 этого же закона,

в которой предусматривается, что к регулируемым Законом о банкротстве отношениям с участием иностранных лиц в качестве кредиторов применяются положения настоящего Федерального закона, если иное пс предусмотрено международным договором Российской Федерации. Также, действует п. 6 ст. 1 указанного закона, устанавливающий, что решения судов иностранных государств по делам о несостоятельности (банкротстве)

208

признаются на тсрриюрии Российской Федерации в соответствии с международными договорами Российской Федерации. При отсутствии международных договоров Российской Федерации решения судов иностранных государств по делам о несостоятельности (банкротстве) признаются на территории Российской Федерации на началах взаимности, если иное не предусмотрено федеральным законом. Кроме того, Информационным письмом Президиума ВАС РФ от 22.12.2005 г. № 96 «Обзор практики рассмотрения арбитражными судами дел о признании и приведении в исполнение решений иностранных судов, об оспаривании решений третейских судов и о выдаче исполни! сльиых листов на принудительное исполнение решений третейских судов» предусматривается, что заявление о признании и исполнении иностранного судебного решения, вынесенное против лица, в отношении которого подано заявление о признании его банкротом и вынесено определение о введении наблюдения, рассматривается в деле о банкротстве. По сути дела, данными положениями специальное правовое регулирования правоотношений в сфере трансграничной пссостояшлыюсти исчерпывается. При этом, безусловно, для их регламешацпи используются и нормы более общего характера: нормы процессуального законодательства о производстве по делам с участием иностранных лиц, признании и исполнении иностранных судебных решений и др.

Все это свидетельствует о том, что трансграничная несостоятельность в РФ регулируется па основе теории территориальности. Как было установлено в первой главе, основными «параметрами» данной теории являются следующие характеристики: 1) применимым правом, несмотря на наличие в правоотношении иностранного элемента, выступает национальное право; 2) при определении международной подсудности применяю 1ся нормы, действующие в данной национально-правовой системе и указывающие на компетенцию собственного суда, при эюм критерии юрисдикции определяются каждым государством самостоятельно, что

209

приводит к возможности возникновения нескольких параллельных производств по делу о несостоятельности; 3) экстерриториальность действия норм применимого права отсутствует, т.е. действие норм соответствующего законодательства о несостоятельности ограничено территорией государства их создания, что обуславливает невозможность включения имущества, расположенного на территории данного государства, в конкурсную массу производства, возбужденного в отношении данного должника на территории другого государства и производимого на основе права другого государства, а также невозможность учета доли удовлетворения требований кредиторов в иностранных производствах при распределении конкурсной массы среди кредиторов, участвующих в конкурсном производстве в данном государстве; 4) признание и исполнение иностранных судебных актов осуществляется в общем порядке: либо посредством получения специального разрешения со стороны государства, на территории которого требуется признание и исполнение (экзекватуры), либо посредством исполнения судебных поручений, что влияет на оперативность исполнения актов и поручений, а в ряде случаев вообще исключает такую возможность.

Далее полагаем целесообразным подтвердить каждый из параметров материалами судебной практики (наиболее известные дела - дело компании «Калинка Трейд Лис», дело «Национальной атомной энергогенерирующей компании «Энергоатом» и ряд др.), чтобы подтвердить неэффективность теории территориальности в РФ. Анализ такого рода правоприменения примечателен и с позиции верификации тезиса о необходимости создания в данной сфере адекватного международно-правового регулирования, в том числе и в вопросе разграничении компетенции государств (определении международной подсудности) по возбуждению основного производства.

Для концепции территориальности характерно применение национального нрава, несмотря па наличие в правоотношении иностранного элемента. В нормах российского права нет прямого решения вопроса о том, право какого государства подлежит применению в правоотношениях,

210