Комментарии
Мария Андреевна Ерохова
преподаватель Московской высшей школы социальных и экономических наук, кандидат юридических наук
О снижении судебной неустойки
Комментарий к определению Судебной коллегии по экономическим спорам ВС РФ от 05.06.2018 № 305-ЭС15-9591
В статье анализируется определение ВС РФ, которым отменено постановление суда кассационной инстанции об отказе снизить судебную неустойку, а дело направлено на новое рассмотрение. Автор полагает, что Верховный Суд высказался в пользу снижения судебной неустойки, но не по ст. 333 ГК РФ как несоразмерной последствиям неисполнения обязательства, а как несоразмерной чему-то иному, что прямо Суд не поименовал. Скорее всего, имелось в виду снижение судебной неустойки как несоразмерной неисполнению судебного акта в срок. Автор высказывает свое мнение о возможности снижения неустойки путем применения по аналогии ст. 333 ГК РФ и полагает, что отсутствие механизма снижения судебной неустойки останавливает судей от присуждения больших сумм штрафов, способных повлиять на волю должника.
Кроме того, в определении высказана позиция о действии постановлений Пленума во времени: нужно применять то постановление, которое действует в момент присуждения судебной неустойки. Автор согласен с этой позицией применительно к судебной неустойке, но полагает, что она опасна для других вопросов материального права: участники гражданского оборота полагались на одно толкование закона, предложенное в постановлении Пленума, но при рассмотрении спора суд может применить другое новое постановление с другим толкованием. Это влечет непредсказуемость судебных решений.
Ключевые слова: снижение судебной неустойки, действие постановления Пленума во времени, судебная неустойкаа
4
Комментарии
Maria Erokhova
Tutor at the Moscow School of Social and Economic Sciences, PhD in Law
On Reduction of Court Penalties
Case Сomment on the Judgment of RF SC No. 305-ЭС15-9591, 5 June 2018
The author analyzes the Judgment of the Supreme Court of the Russian Federation which overturned the decision of the court of cassation on refusal to reduce the judicial penalty and forwarded the case for new consideration. The author believes that the Supreme Court spoke in favor of lowering the court penalty, not according to art. 333 of the Civil Code of the Russian Federation as disproportionate to the consequences of non-performance of an obligation, but as disproportionate to something else that the court did not directly name. Most likely there was a view to reducing the judicial penalty as disproportionate to the non-execution of the court’s decision in time. The author expresses an opinion on the possibility of reducing the penalty by applying, by analogy, art. 333 of the Civil Code. The author believes that the lack of a mechanism to reduce the judicial penalty stops judges from awarding large fines that could affect the will of the debtor.
In addition, in the Judgment of the Supreme Court of the Russian Federation, a position is expressed on the effect of the decisions of the Plenum in time: it must apply the decision that is valid at the time of the award of the judicial penalty. The author agrees with this position with regard to a court penalty, but believes that it is dangerous for other substantive law issues: people relied on the interpretation of the law as proposed by the decision of the Plenum, but the court can apply another new decision with a different interpretation. This leads to the unpredictability of court decisions.
Keywords: reduction of the court penalty, the effect of the Plenum’s decision in time, court penalty
1.Вступление
С2013 г. российские суды стали присуждать штраф в пользу истца на случай неисполнения судебного акта ответчиком, названный Верховным Судом РФ судебной неустойкой, а в неформальных разговорах юристов именуемый на французский манер астрентом1.
Вначале было несколько дел Президиума ВАС РФ, когда Суд присуждал денежную компенсацию истцу за длительное неисполнение судебного акта ответчиком; компенсация выражалась в начислении процентов на уже присужденные суммы с целью вынудить должника заплатить2. Эти решения послужили основанием для разработки абстрактного разъяснения, ставшего впоследствии постановлением Пленума ВАС РФ от 04.04.2014 № 22 «О некоторых вопросах присуждения взы-
1Термины «астрент», «судебная неустойка», «штраф на случай неисполнения решения суда» используются в статье как синонимы.
2См.: постановления Президиума ВАС РФ от 12.03.2013 № 8711/12, от 26.11.2013 № 8628/13 и от 22.10.2013 № 6309/13.
5
Вестник экономического правосудия Российской Федерации № 12/2018
скателю денежных средств за неисполнение судебного акта»3 (далее — постановление № 22).
Разработчики этого постановления опирались на французский и бельгийский опыт конструирования астрента в той мере, насколько заимствование вписывалось в российское право.
Во французском праве астрент делится на предварительный и окончательный. Предварительный астрент означает присуждение суммы, а окончательный — проверку судом на стадии исполнения решения, не следует ли снизить присужденный размер штрафа. Принудительному исполнению подлежит судебный акт об окончательном астренте4. Бельгийские юристы, включившие в свой правопорядок астрент, сочли две формы этого штрафа — предварительный и окончательный — ненужным удвоением и отказались от деления, в то же время допустив право ответчика просить снижения штрафа после исполнения судебного акта. В результате бельгийский суд вправе снизить размер штрафа, в частности когда причины неисполнения были уважительными5.
Российская версия астрента пошла по бельгийскому пути развития, поскольку штраф на случай неисполнения решения суда не делится на предварительный и окончательный, но в постановлении № 22 было предусмотрено его возможное снижение по заявлению должника после исполнения решения.
В ходе реформы ГК РФ в российское законодательство был включен штраф на случай неисполнения судебного решения. Однако ст. 308.3 Кодекса сформулирована предельно лаконично: штраф на случай неисполнения решения суда может быть присужден по требованиям об исполнении в натуре. Иной конкретики в законе нет.
Разъяснение, как применять новые правила о штрафе на случай неисполнения судебного решения, появились в постановлении Пленума ВС РФ от 24.03.2016 № 7 «О применении судами некоторых положений ГК РФ об ответственности за нарушение обязательств» (п. 27–36; далее — постановление № 7), но прямое указание на возможный механизм снижения оказалось утраченным, поскольку постановление № 22 было отменено, а ничего иного взамен не предложено.
Летом 2018 г. в процессуальные кодексы также было внесено правило о праве суда по требованию истца присудить в его пользу денежную сумму на случай неисполнения судебного акта (ч. 4 ст. 174 АПК РФ, ч. 3 ст. 206 ГПК РФ)6, но стиль
3Подробнее о документе см.: Ерохова М.А. Комментарий к постановлению Пленума ВАС РФ от 04.04.2014 № 22 «О некоторых вопросах присуждения взыскателю денежных средств за неисполнение судебного акта» // Вестник ВАС РФ. 2014. № 6. С. 32–53.
4См.: Цвайгерт К., Кетц Х. Введение в сравнительное правоведение в сфере частного права. Т. 2. М., 1998. С. 206.
5См.: Glos G.E. Astreinte in Belgian Law // International Journal of Legal Information. 1985. Iss. 13. P. 88.
6См.: Федеральный закон от 03.08.2018 № 340-ФЗ.
6
Комментарии
изложения «детали излишни» сохранен, поэтому ясности по вопросу о снижении астрента не прибавилось.
На фоне законодательной неопределенности до Верховного Суда РФ дошел спор о снижении судебной неустойки. Судьи оказались в сложном положении: обстоятельства дела демонстрировали им чрезмерность судебной неустойки, но недавно принятое постановление № 7 механизма снижения не содержало. В итоге судьи Верховного Суда решили дело в пользу снижения штрафа на основе принципа недопустимости извлечения преимущества из незаконного или недобросовестного поведения. Вопрос о снижении астрента настолько многогранный, что правовая позиция Суда заслуживает комментария.
2. Фабула дела
Весной 2014 г. иностранные компании Starr Russia Investments III B.V. и JCF FPK I AIV ITB S. a r.l. обратились с иском к Инвестиционному торговому банку об обязании представить документы.
Иск был удовлетворен всеми судебными инстанциями, однако около года банк не исполнял решение суда. В июле 2015 г. истцы обратились в суд с заявлением о взыскании судебной неустойки по ст. 308.3 ГК РФ. Суды снизили суммы, которые просили истцы, при этом суд первой инстанции снизил слегка, а суд апелляционной инстанции более значительно. В итоге в ноябре 2015 г. истцам были присуждены денежные средства за неисполнение судебного акта, рассчитываемые следующим образом: с 03.02.2015 по 31.08.2015 — 5000 руб. в день; с 01.09.2015 по 30.09.2015 — 100 000 руб. в день; с 01.10.2015 и по дату фактического исполнения — 150 000 руб. за каждый календарный день, причем через каждый месяц просрочки размер неустойки увеличивается на 50 000 руб.
Несмотря на присужденную судебную неустойку, банк исполнил решение суда лишь в конце марта 2016 г. и обратился в суд первой инстанции с заявлением о снижении судебной неустойки. Параллельно 17.05.2016 с банка в пользу иностранных компаний была списана судебная неустойка в размере 63 350 000 руб. за период неисполнения до 20.10.2015.
Вдекабре 2016 г. суд первой инстанции снизил судебную неустойку за период с 20.10.2015 по 31.03.2016 (т.е. за период просрочки, который не был покрыт взысканной в мае суммой) до 492 000 руб., исходя из ставки в 3000 руб. в день.
Вкачестве основания снижения суд сослался на постановление Пленума № 22 и ст. 333 ГК РФ, решив, что без снижения штраф «не отвечает принципам справедливости, соразмерности, направлен на извлечение иностранными компаниями выгоды, с учетом исполнения ответчиком судебного акта». Суд округа позицию поддержал, а Судебная коллегия по экономическим спорам ВС РФ (далее — Коллегия) — не вполне и направила дело на новое рассмотрение в тот же суд первой инстанции.
7
Вестник экономического правосудия Российской Федерации № 12/2018
3. Правовая позиция Коллегии
Позиция судей ВС РФ сводится к трем пунктам:
1)снижение судом ранее присужденной судебной неустойки по причине ее несоразмерности по правилам ст. 333 ГК РФ недопустимо, так как приводит к повторному рассмотрению вопроса о размере судебной неустойки в не установленной законом процедуре;
2)ст. 308.3 ГК РФ, как и любое положение гражданского законодательства, подлежит истолкованию в системной взаимосвязи с основными началами гражданского законодательства, закрепленными в ст. 1 ГК РФ. Поэтому суд может учесть доводы ответчика о том, что на дату принятия судом первой инстанции судебного акта об удовлетворении заявления о снижении ранее присужденной судебной неустойки исполнительное производство было окончено. В таких случаях судебная неустойка может быть признана несоразмерной и несправедливой;
3)на дату принятия обжалуемых судебных актов постановление № 22 не подлежало применению в связи с принятием постановления № 7, в котором не содержалось разъяснений о снижении судебной неустойки.
4. Анализ правовой позиции
По сути, Коллегия высказала две правовые позиции: одну про снижение судебной неустойки, другую — про действие постановлений Пленумов во времени. Проанализируем их по порядку.
4.1. Снижение судебной неустойки как возможность
Дошедший до ВС РФ спор в очередной раз заставляет задуматься: нужен ли в российском праве механизм снижения судебной неустойки?
Аргументом против механизма снижения судебной неустойки служит тот факт, что суд уже рассматривал вопрос о размере штрафа на случай неисполнения и установил, какая сумма подлежит взысканию с должника. Если ответчику размер штрафа представляется чрезмерным, он имеет возможность обжаловать соответствующий судебный акт.
Аргументом в пользу механизма снижения этого штрафа является непредсказуемость будущего: суд присуждает астрент сегодня, но никому не известно, будут ли объективные препятствия для исполнения решения суда завтра. Возможно, должник допустит просрочку в исполнении по уважительным причинам. Взыскание с него штрафа за этот период будет противоречить соразмерности ответственности. Астрент призван понуждать должника к исполнению, но, когда это исполнение временно невозможно из-за находящихся вне контроля должника препятствий, понуждать его бессмысленно.
8
Комментарии
Вп. 3 постановления № 22 была прямо предусмотрена возможность снижения судебной неустойки при наличии двух условий: 1) должник допустил просрочку по уважительной причине; 2) судебный акт исполнен на момент ходатайства о снижении.
Всудебной практике есть запрос на снижение судебной неустойки, но нередко уважительность причины просрочки выпадает как условие снижения. Типичной является ситуация, когда должник просит снижения штрафа просто потому, что он исполнил должное; суд первой инстанции идет на снижение штрафа, а вышестоящие инстанции высказываются в пользу другой крайности — никогда не снижать астрент7. Похожая ситуация произошла в деле, рассмотренном Верховным Судом РФ. Отличие в том, что все суды, включая высшую судебную инстанцию, согласились с необходимостью снижения судебной неустойки, не исследовав при этом уважительность причин просрочки, а разность позиций сводится лишь к основаниям снижения. При этом определение Верховного Суда выглядит противоречивым документом, поскольку вначале Суд пишет, что судебная неустойка не подлежит снижению из-за невозможности дважды рассматривать вопрос о размере присуждения, но потом соглашается на снижение из-за недобросовестности истца.
4.1.1.Основание снижения судебной неустойки
Гражданское законодательство можно разделить на нормы и принципы8. Норма — это полноценно сформулированное правило, состоящее из гипотезы, диспозиции и санкции. Суду следует решать споры на основе норм права, поскольку именно в них выражаются элементы общественного договора. Судье может представляться, что норма не соответствует принципам права, и тогда он вправе применять норму через призму принципа, модифицируя тем самым ее содержание.
В российском праве нет прямой нормы о снижении судебной неустойки, поэтому в первую очередь суд должен обращаться к аналогии закона для поиска ближайшей по смыслу нормы (ст. 6 ГК РФ). Таковая имеется в ГК РФ и была применена судом первой инстанции и судом округа в комментируемом деле. Это ст. 333 об уменьшении неустойки при ее несоразмерности последствиям нарушения обязательства.
7Типичным является дело № А65-29780/2014, которое по первой инстанции рассматривалось АС Республики Татарстан. После присуждения судебной неустойки в размере 2 540 000 руб. по иску об обязании ответчика прекратить использовать коммерческое обозначение и опубликовать информацию в печатном издании о надлежащем правообладателе, ответчик попросил суд первой инстанции уменьшить размер судебной неустойки, так как судебный акт исполнен, а размер присуждения несоразмерен последствиям просрочки. Про уважительность неисполнения ничего сказано не было. Суд первой инстанции снизил размер судебной неустойки, полагая, что итоговая сумма штрафа определяется после исполнения, так как именно на этом этапе можно оценить соразмерность. Вышестоящие инстанции в снижении отказали по мотиву отсутствия соответствующего механизма в законодательстве. Подробнее см.: Ерохова М.А. О судебной неустойке в российском праве. Анализ практики 2015–2017 // Вестник экономического правосудия РФ. 2017. № 7. С. 97–112.
8Подробнее см.: Скловский К.И. Применение права и принцип добросовестности // Вестник экономического правосудия РФ. 2018. № 2. С. 94–119 (особенно с. 97).
9
Вестник экономического правосудия Российской Федерации № 12/2018
В случаях, когда спорная ситуация не подпадает под нормативное регулирование, судья вправе обратиться к принципам права, в первую очередь к добросовестности и недопустимости злоупотребления правом. Проблема применения принципов сводится к тому, что они излишне абстрактны и участникам гражданского оборота, как правило, неизвестно, как принцип может быть применен судом в конкретном деле. Постепенная наработка практики по применению принципа в серии похожих дел наделяет его конкретикой и нормативным содержанием9.
Вместо применения закона по аналогии и снижения несоразмерной судебной неустойки по ст. 333 ГК РФ судьи Верховного Суда обращаются к принципу добросовестности и наполняют его необычным содержанием: после исполнения решения суда ответчиком возможность истцов получить начисленную, но не выплаченную судебную неустойку является их недобросовестным действием.
Предложение суда снизить судебную неустойку из-за недобросовестных действий истцов вызывает сомнение, поскольку непонятно, в чем выражаются их недобросовестные действия? Истцы попросили судебную неустойку через полгода после неисполнения судебного акта ответчиком, получили определение суда в свою пользу, списали штраф со счета ответчика за определенный период, далее решение суда по существу спора было исполнено, но остался период, за который судебная неустойка начислена, но не выплачена. Нет правовых оснований для вывода, что после исполнения судебного акта начисленная, но не выплаченная судебная неустойка не подлежит взысканию.
Таким образом, более подходящим, но не бесспорным (как результат любой аналогии закона) основанием снижения судебной неустойки является ст. 333 ГК РФ.
Применение ст. 333 ГК РФ порождает вопрос: чему должна быть несоразмерна судебная неустойка? Неужели убыткам? Поскольку астрент призван понуждать должника к исполнению, связь между возможными убытками истца и штрафом не должна быть определяющей для снижения. Смысл судебной неустойки сводится к понуждению должника исполнить судебное решение и компенсировать истцу ожидание исполнения. С точки зрения компенсационной роли астрента он вообще не должен снижаться, так как кредитора не волнуют причины неисполнения. Однако с позиции понудительной функции астрент снижаться должен, когда неисполнение было не из-за должника. Следовательно, судебная неустойка может быть несоразмерна длительности неисполнения судебного акта, поскольку эта длительность полностью или частично могла не зависеть от должника. Иными словами, когда неисполнение судебного акта вызвано уважительными причинами, астрент не должен начисляться, так как его понудительная функция в этот период не работает.
Предлагаемая концепция означает, что при рассмотрении вопроса о снижении астрента заявителю необходимо доказывать, а суду устанавливать причины неисполнения должником судебного акта. В период уважительного неисполнения су-
9По теме см. также: Ширвиндт А.М. Принцип добросовестности в ГК РФ и сравнительное правоведение // Aequum ius. От друзей и коллег к 50-летию профессора Д.В. Дождева. М., 2013. С. 203–242 (особенно с. 224).
10
Комментарии
дебного акта астрент начисляться не должен. Например, в комментируемом деле должника обязали предоставить большое количество документов. Для исполнения решения суда все документы надо отсканировать или скопировать. Задача суда установить, какое время потребуется для такого копирования, и за этот период астрент может не начисляться. То есть из общей суммы штрафа может быть исключена сумма, которая начислена за те дни, когда должник занимался изготовлением копий документов.
4.1.2. Перспективность или ретроспективность присуждения судебной неустойки
Не исключено, что сложившаяся в комментируемом деле большая сумма судебной неустойки является следствием ретроспективного начисления штрафа. В определении Судебной коллегии по экономическим спорам ВС РФ от 15.03.2018 № 305-ЭС17- 17260 была высказана позиция о недопустимости начисления судебной неустойки за неисполнение судебного акта до момента обращения истца в суд. Другими словами, судебная неустойка должна присуждаться на будущее (т.е. перспективно).
В комментируемом деле суды поступили иначе: истцы обратились за судебной неустойкой в июле 2015 г., а суд согласился присудить ее с февраля 2015 г., т.е. ретроспективно.
На ретроспективное присуждение астрента суды внимания не обратили, хотя в Коллегии оба дела рассматривались с участием одного и того же судьи.
С момента неисполнения решения суда истец имеет право на компенсацию за ожидание исполнения, и это довод в пользу ретроспективного присуждения штрафа. В то же время более щадящим подходом для должника является перспективное присуждение штрафа, поскольку он может не осознавать в полной мере, что за каждый день неисполнения ему придется платить. По большому счету непринципиально, перспективно или ретроспективно присуждается астрент, важно, чтобы суд высшей инстанции придерживался одной концепции либо при ее изменении объяснял, почему это произошло.
4.1.3. Надлежащая процедура для постановки вопроса о снижении судебной неустойки
Положительным аспектом комментируемого дела является корректная процедура рассмотрения вопроса о снижении судебной неустойки: это был не отдельный иск о снижении штрафа и самостоятельное новое дело, а ходатайство ответчика судье, который принял решение по существу спора, и определение судьи, принятое по тоже делу, что и решение.
4.2. Действие во времени постановлений Пленумов
Постановление № 22 было отменено в марте 2016 г. постановлением № 7, однако судья первой инстанции, рассматривавший вопрос о снижении астрента в декабре
11
Вестник экономического правосудия Российской Федерации № 12/2018
2016 г., мотивировал удовлетворение просьбы должника уже отмененным постановлением № 22 и ст. 333 ГК РФ. В результате судьи ВС РФ вышли на вопрос о действии постановлений Пленумов во времени, которому в российской юридической литературе уделяется незаслуженно мало внимания10. Не приводя аргументов, судьи высказали позицию о применимости того постановления Пленума, который действует в момент принятия решения судом. Позиция представляется верной для вопроса судебной неустойки, так как это институт в большей мере процессуального права, а значит, логично применение тех правил, которые действуют в момент рассмотрения процессуального вопроса, но она является спорной для разъяснений по вопросам материального права.
Постановления Пленума нередко содержат новые правовые позиции, о которых участники гражданского оборота ранее не задумывались и не планировали, что к их отношениям будет применяться сформулированное в постановлении правило, либо наоборот. Ретроспективное применение постановлений Пленумов может не соответствовать ожиданиям конфликтующих сторон и означает изменение правил во время игры, что нарушает правовую определенность. По гражданско-пра- вовым делам более честным для участников спора является перспективное (т.е. на будущее) действие постановлений Пленумов.
5. Выводы
Пробел в законодательстве и отсутствие позиции по вопросу о снижении судебной неустойки в постановлении № 7 не означает, что ее невозможно снизить. Запрета на снижение в законе нет, а это значит, что рассматривающий дело судья должен использовать известный ему арсенал толкования законодательства.
Центральным аспектом снижения астрента должна быть уважительность причин просрочки исполнения судебного акта, однако именно этот аспект выпадает в судебной практике при рассмотрении вопроса о снижении штрафа.
Абсолютный отказ от механизма снижения астрента является крайностью и может останавливать судей от присуждения больших сумм штрафа, способных повлиять на должника, — как следствие, институт развиваться не будет.
References
Erokhova M.A. Judicial Penalty in Russian Law. Practice Analysis 2015–2017 [O sudebnoi neustoike v rossiiskom prave. Analiz praktiki 2015–2017]. The Herald of Economic Justice of the Russian
Federation [Vestnik ekonomicheskogo pravosudiya Rossiiskoi Federatsii]. 2017. No. 7. P. 97–111.
10Мне известна единственная современная научная публикация на русском языке по теме: Верещагин А.Н., Карапетов А.Г., Тай Ю.В. Пути совершенствования правотворческой деятельности Высшего Арбитражного Суда РФ // Вестник ВАС РФ. 2013. № 6. С. 6–81.
12
Комментарии
Erokhova M.A. Commentary on the Resolution of the Plenum of the Supreme Arbitrazh Court of the Russian Federation of 04.04.2014 No. 22 «On Certain Issues of Awarding Funds to the Claimant for Non-Performance of a Judicial Act» [Kommentariy k postanovlenoyu Plenuma VAS RF ot 04.04.2014 No. 22 «O nekotorykh voprosakh prisuzhdeniya vzyskatelyu denezhnykh sredstv
za neispolnenie sudebnogo akta»]. The Herald of the Supreme Arbitrazh Court of the Russian Federation [Vestnik Vysshego Arbitrazhnogo Suda Rossiiskoi Federatsii]. 2014. No. 6. P. 32–53.
Glos G.E. Astreinte in Belgian Law. International Journal of Legal Information. 1985. Iss. 13. P. 17–27.
Shirvindt A.M. The Principle of Good Faith in the Civil Code of the Russian Federation and Comparative Law [Printsip dobrosovestnosti v GK RF i sravnitelnoe pravovedenie], in: Aequum ius. From Friends and Colleagues on the 50th Anniversary of Proffesor D.V. Dozhdev [Aequum ius.
Ot druzei i kolleg k 50-letiyu professor D.V. Dozhdeva]. Мoscow, Statut, 2013. P. 203–242.
Sklovskiy K.I. Application of Law and Good Faith Principle [Primenenie prava i printsip dobrosovestnosti]. The Herald of Economic Justice of the Russian Federation [Vestnik ekonomicheskogo pravosudiya Rossiiskoi Federatsii]. 2018. No. 2. P. 94–119.
Vereschagin A.N., Karapetov A.G., Tay Yu.V. Ways to Improve the Law-Making Activities of the Supreme Arbitrazh Court of the Russian Federation [Puti sovershenstvovaniya pravotvorcheskoi deyatelnosti Vysshego Arbitrazhnogo Suda RF]. The Herald of the Supreme Arbitrazh Court
of the Russian Federation [Vestnik Vysshego Arbitrazhnogo Suda Rossiiskoi Federatsii]. 2013. No. 6. P. 6–81.
Information about the author
Maria Erokhova — Tutor at the Moscow School of Social and Economic Sciences, PhD in Law (e-mail: merohova@hse.ru).
13
Вестник экономического правосудия Российской Федерации № 12/2018
Александр Владимирович Сафонов
доцент кафедры гражданского права и процесса ФГБОУ ВО «Челябинский государственный университет», адвокат, кандидат юридических наук
Справедливая очередь кредиторов
Комментарий к определению Судебной коллегии по экономическим спорам ВС РФ от 23.07.2018 № 310-ЭС17-20671
В комментарии анализируется проблема субординации требований контролирующих должника лиц в банкротстве на примере требования к должнику, приобретенного его участником, которое возникло в результате суброгации поручительства. Автор приходит к выводу о необходимости распространения правила о субординации требований участников должника на лиц, его контролирующих. При этом в целях соблюдения баланса интересов кредиторов предлагается использовать принцип опровергаемой презумпции. Требование кредитора, являющегося контролирующим должника лицом, возникшее в результате суброгации поручительства, подлежит субординации, если такой кредитор не докажет, что компания впала в банкротство по независящим от него причинам и на момент возникновения требования не имелось обоснованных сомнений в платежеспособности должника.
Ключевые слова: контролирующее должника лицо, субординация требований кредиторов, суброгация поручительства, банкротство
14
Комментарии
Alexander Safonov
Associate Professor at the Civil Law and Process Department of Chelyabinsk State University, Advocate, PhD in Law
The Fair Priority of Creditors
Case Comment on the Judgment of RF SC No. 310-ЭС17-20671, 23 July 2018
The commentary analyzes the problem of subordination of the claims of the entities controlling the debtor in bankruptcy by example of a claim to the debtor acquired by its shareholder as a result of subrogation after shareholder’s payment under a guarantee. The author comes to the conclusion that it is necessary to extend the rule on the subordination of the claims of debtor’s shareholders to the entities controlling it. In this case, in order to maintain a balance of the interests of creditors, it is proposed to use the principle of a rebuttable presumption. The claim of a creditor that is the debtor’s controlling entity arising as a result of subrogation in suretyship is subject to subordination unless such creditor proves that the company fell into bankruptcy for reasons beyond its control and that at the time such claim arose there were no reasonable doubts about the debtor’s solvency.
Keywords: entity controlling a debtor, subordination of the claims of creditors, bankruptcy
Проблема субординации требований контролирующих должника лиц в банкротстве является одной из активно обсуждаемых в правовом сообществе.
Яркий пример тому — недавно проведенный научно-практический круглый стол1. Особенно остро шла дискуссия по поводу субординации так называемых спасительных займов, предоставленных несостоятельному должнику в предбанкротный период. Схожая полемика имеется и по вопросу субординации требований к должнику, приобретенных его участниками у третьих лиц, который и предстояло решить Судебной коллегии по экономическим спорам ВС РФ (далее — Коллегия) при рассмотрении комментируемого дела.
Краткая фабула дела
Гражданин Голдобин М.Б. являлся акционером мясокомбината с долей 25% и единственным участником и руководителем ООО «Агрофирма Арсеньево» (далее — агрофирма). Во исполнение договора об открытии возобновляемой кредитной линии ПАО «Сбербанк России» (далее — банк) перечислило мясокомбинату (заемщику) 35 000 000 руб. Возврат кредита обеспечивался залогом имущества мясокомбината, поручительством агрофирмы, а также поручительством Голдоби-
1Подробнее см.: Судьба договорных требований контролирующих компанию лиц и иных аффилированных кредиторов при банкротстве компании: материалы науч.-практ. круглого стола Юридического института «М-Логос»», 27.04.2018. URL: https://m-logos.ru/publications/nauchno-praktichesky_kruglyi_ stol_sudba_dogovornyh_trebovany_kontroliruushih_kompaniu_lic_i_inyh_a lirovannyh_kreditorov_pri_ bankrotstve_kompanii/.
15
Вестник экономического правосудия Российской Федерации № 12/2018
на М.Б., который погасил основной долг мясокомбината в сумме 32 000 000 руб. и уведомил последнего о переходе прав кредитора к поручителю, исполнившему обязательство, с требованием о погашении задолженности. Мясокомбинат задолженность перед поручителем не погасил. Через год Арбитражный суд Тульской области возбудил дело о банкротстве мясокомбината, Голдобин М.Б. обратился в арбитражный суд с заявлением о включении в реестр требований кредиторов должника требований в размере 32 000 000 руб. основного долга и 9 977 942,06 руб. неустойки, обеспеченных залогом имущества должника.
Компания Westfleisch SCE mit beschrankter Haftung (далее — компания) как кредитор мясокомбината возражала против удовлетворения заявления, указав на признаки корпоративного характера требований Голдобина М.Б. Кроме того, по мнению компании, действиями Голдобина М.Б. посредством займов между контролируемыми юридическими лицами искусственно наращивалась задолженность мясокомбината в ущерб независимым кредиторам. Поручительство же использовалось в качестве инструмента, позволявшего Голдобину М.Б. при банкротстве мясокомбината занять место залогового кредитора, гарантированно претендовать на значительную часть стоимости ликвидного имущества должника, по существу сохранив его за собой. Определением суда первой инстанции, оставленным без изменения постановлениями апелляционного и окружного судов, требования Голдобина М.Б. удовлетворены.
Позиция Верховного Суда РФ
Коллегия отменила судебные акты трех инстанций и направила обособленный спор на новое рассмотрение в суд первой инстанции. В ходе обоснования своей позиции Суд пришел к неоднозначным выводам.
Содной стороны, само по себе исполнение поручителем, связанным с должником, долговых обязательств последнего за счет собственных средств является правомерным поведением и не свидетельствует о корпоративном характере этих правоотношений в смысле, придаваемом абз. 8 ст. 2 Федерального закона от 26.10.2002 № 127-ФЗ «О несостоятельности (банкротстве)» (далее — Закон о банкротстве). Исходя из этого, суды не усмотрели в правоотношениях мясокомбината, Голдобина М.Б. и агрофирмы признаков того, что заявленные требования могли возникнуть лишь из факта участия кредитора в капитале должника, и признали обоснованной позицию о происхождении задолженности, предложенную Голдобиным М.Б.
Сдругой стороны, именно факт одновременного участия Голдобина М.Б. в капиталах мясокомбината и агрофирмы и в силу этого обстоятельства свободного перемещения активов из одного лица (мясокомбината) в другое (агрофирму) в собственных целях без учета интересов подконтрольных организаций и их кредиторов, по мнению Коллегии, послужил основанием для отмены судебных актов. Также суду первой инстанции с учетом представленных сторонами доказательств предложено оценить добросовестность поведения Голдобина М.Б. и обсудить вопрос о применении ст. 10 ГК РФ.
16
Комментарии
Одновременно Суд распределил бремя доказывания в соответствии с принципом prima facie, возложив бремя опровержения доводов компании на Голдобина М.Б., мясокомбинат и агрофирму, так как они объективно обладают бóльшим объемом информации и доказательств.
Необходимость субординации требований
Выводы Коллегии, очевидно, были сформулированы под влиянием правовой позиции, содержащейся в определениях Судебной коллегии по экономическим спорам ВС РФ от 06.07.2017 № 308-ЭС17-1556 (1) и № 308-ЭС17-1556 (2) по делу № А32-19056/2014, где суду первой инстанции было предложено переквалифицировать заемные отношения участника и должника в отношения по поводу увеличения уставного капитала по правилам п. 2 ст. 170 ГК РФ либо — при установлении противоправной цели — по правилам об обходе закона (п. 1 ст. 10 ГК РФ, абз. 8 ст. 2 Закона о банкротстве), признав за прикрываемым требованием статус корпоративного, что является основанием для отказа во включении его в реестр.
В комментируемом деле Коллегией совершенно обоснованно не был воспринят по аналогии подход переквалификации отношений поручительства в отношения по поводу увеличения уставного капитала по правилам п. 2 ст. 170 ГК РФ. Исполнение Голдобиным М.Б. обязательств поручителя перед банком носило реальный характер, было направлено на погашение обязательств должника перед заимодавцем и предотвращение рисков обращения взыскания, в том числе на личное имущество поручителя. В подобных условиях действия Голдобина М.Б. выглядят экономически обоснованными.
Кроме того, если допустить такую переквалификацию, то поручитель, занявший место кредитора в результате суброгации, по обязательству, направленному на возврат кредита, превращается в должника общества по обязательству, направленному на увеличение уставного капитала за счет денежного вклада участника, что уже само по себе выглядит нелогично. При этом общество свое обязательство по увеличению доли участника в уставном капитале заведомо выполнить не может, так как отсутствует соответствующее решение общего собрания участников.
Как справедливо отмечает А.Г. Карапетов, заем не может прикрывать увеличение уставного капитала, так как это абсолютно разные правовые конструкции. В рамках займа акционер не получает в обмен на предоставляемое им дополнительное финансирование дополнительные голоса и иные корпоративные права. Соответственно, воля сторон договора не была направлена на порождение тех правовых последствий, которые связаны с увеличением уставного капитала. Заем здесь ничего не прикрывает, а просто структурирует ту правовую конструкцию, которую стороны действительно имели в виду2. Изложенные доводы в равной степени при-
2См.: Карапетов А.Г. Субординация требований контролирующих должника лиц при банкротстве: некоторые промежуточные тезисы // Закон.ру. 2018. 3 июля. URL: https://zakon.ru/blog/2018/07/03/ subordinaciya_trebovanij_kontroliruyuschih_dolzhnika_lic_pri_bankrotstve_nekotorye_promezhutochnye_t# comment_467811.
17
Вестник экономического правосудия Российской Федерации № 12/2018
менимы и к отношениям поручительства. В силу ст. 365 ГК РФ поручитель, исполнивший обязательство, становится кредитором, а в нашем случае — заимодавцем. Погашение Голдобиным М.Б. задолженности мясокомбината за год до возбуждения дела о банкротстве нельзя рассматривать как сделку, прикрывающую капитализацию компании.
Причина переквалификации отношений по правилам п. 2 ст. 170 ГК РФ или применения ст. 10 ГК РФ видится в стремлении суда в отсутствие специальной нормы исключить возможность искусственного наращивания кредиторской задолженности участником должника во вред остальным кредиторам. Вместе с тем достижение этой цели возможно путем телеологического толкования, заложенного законодателем в запрете на включение в реестр кредиторов требований, вытекающих из корпоративных правоотношений. В данном случае было бы целесообразно развивать правовую позицию, занятую ВС РФ в упомянутом выше деле № А32-19056/2014, согласно которой перечень требований конкурсных кредиторов, подлежащих субординации, в соответствии с абз. 8 ст. 2 Закона о банкротстве трактуется расширительно. К подобного рода обязательствам ВС РФ относит не только такие, существование которых прямо предусмотрено корпоративным законодательством (выплата дивидендов, действительной стоимости доли и т.д.), но также и обязательства, которые, хотя формально и имеют гражданско-правовую природу, в действительности таковыми не являются (в том числе по той причине, что их возникновение и существование было бы невозможно, если бы заимодавец не участвовал в капитале должника).
Меняется ли характер отношений в процедуре банкротства, если контролирующее лицо не предоставляет юридическому лицу «спасительный заем», а сам непосредственно прекращает его обязательства перед третьими лицами и встает на место кредитора? В обоих случаях цели, на которые направлены действия лиц, а зачастую и правовые результаты от этих действий (например, направление в суд заявления о включении в реестр кредиторов) совпадают. Кредитор контролируемого должника осознает цели финансирования и управляет активами юридического лица вне зависимости от основания возникновения его требования. Представляется, что должен быть выработан единый подход к субординации требований кредитора, который контролирует должника. К сожалению, в комментируемом определении такого правила сформулировано не было. Коллегия, лишь чувствуя явную несправедливость принятых нижестоящими судами актов по делу, обратилась к ст. 10 ГК РФ как к универсальному правовому средству.
Исключение законодателем из круга конкурсных кредиторов учредителей (участников) должника по обязательствам, вытекающим из такого участия, обусловлено изначальным неравенством лиц, обладающих корпоративными правами по отношению к должнику, и иных лиц. Прежде всего это выражается в лучшей осведомленности об экономическом состоянии должника, возможности участников принимать управленческие решения, распределять финансовые потоки юридического лица. В обычной предпринимательской деятельности дисбаланс в правах участников и иных контрагентов должника компенсируется усложненным порядком совершения и оспаривания сделок с заинтересованностью и предъявлением повышенных требований к разумности и добросовестности действий носителей корпоративного статуса. В банкротстве же таким механизмом является субординация требований кредиторов.
18
Комментарии
Вместе с тем в современных реалиях перечисленные выше преимущества имеются также у контролирующих должника лиц, круг которых существенно шире, чем перечень формальных обладателей корпоративных прав (ст. 61.10 Закона о банкротстве). В связи с этим обстоятельством и учитывая, что миноритарные участники фактически не способны существенно влиять на деятельность корпорации, вопрос о субординации требований должен разрешаться именно в отношении контролирующих должника лиц.
Полагаю, что не имеет юридического значения основание приобретения права требования к должнику («спасительный заем», цессия или, как в комментируемом деле, в результате суброгации по поручительству, выданному участником по долгам юридического лица). Во всех случаях контролирующее лицо, в результате действий (бездействия) которого компания впала в банкротство, не должно перекладывать ответственность за свои действия на обычных кредиторов и в равной с ними мере претендовать на удовлетворение своих требований к должнику за счет реализации имущества, находящегося в конкурсной массе. Если в момент совершения граж- данско-правовой сделки, направленной на приобретение требования к контролируемому обществу, такое лицо будет заведомо знать, что в случае банкротства юридического лица его требования подлежат субординации, то искусственное наращивание кредиторской задолженности будет лишено всякого смысла. Представляется, что именно эту цель преследовал законодатель, когда формулировал абз. 8 ст. 2 Закона о банкротстве.
Таким образом, о необходимости субординации требований контролирующих должника лиц свидетельствуют как минимум две причины: достижение социальной справедливости между требованиями кредиторов и лиц, которые привели компанию к банкротству, и борьба с искусственным наращиванием кредиторской задолженности.
И все же для того, чтобы сделать вывод о необходимости субординации требований поручителя, исполнившего за должника обязательство, нужно проанализировать возможные последствия применения соответствующего правила.
1.Как известно, обратной стороной субординации требований контролирующих должника лиц всегда является дестимуляция финансирования контролируемого юридического лица, что приводит к увеличению числа банкротств. Вместе с тем, в отличие от заимодавца по договору «спасительного займа», поручитель имеет дополнительный, иногда даже более весомый экономический интерес в погашении задолженности контролируемого общества и приобретении права требования к нему. Ведь тем самым он прекращает свое обязательство, неисполнение которого может повлечь куда большие негативные последствия для него (обращение взыскания на личное имущество, доли участия в капиталах иных организаций, раздел совместно нажитого имущества супругов и т.д.), чем банкротство общества. В комментируемом деле именно так и произошло. Голдобин М.Б. из всех задолженностей мясокомбината выбрал именно ту, исполнение которой было обеспечено его поручительством3.
3Согласно определению АС Тульской области от 23.06.2016 по делу № А68-2070/2016 на момент внесения Голдобиным М.Б. на расчетный счет банка 32 000 000 руб. в счет погашения суммы основного долга мясокомбината последний имел и другого, более крупного кредитора, задолженность которого уже была установлена решением АС г. Москвы от 17.02.2015 по делу № А40-186683/2014.
19
Вестник экономического правосудия Российской Федерации № 12/2018
Вопрос о степени нивелирования дестимуляции повышенным интересом поручителя к исполнению обязательства остается открытым. Его решение зависит от конкретных обстоятельств дела и прежде всего от размера экономических потерь поручителя в результате принятия того или иного решения. Следовательно, контрдовод об отсутствии у лиц, контролирующих должника, мотивации для финансирования общества с целью предотвращения банкротства нельзя назвать убедительным применительно к отношениям поручительства.
2.Исполнение поручителем обязательств за должника сложно сделать фиктивным, так как в цепочке гражданских правоотношений участвует первоначальный кредитор, который обычно неподконтролен поручителю. Вместе с тем предпринимательская смекалка иногда позволяет обойти многие преграды. Так, в упомянутом деле № А32-19056/2014 было установлено, что единственным источником средств, за счет которых учредитель погасил задолженность должника, являлись денежные средства самого должника, распределенные участнику в качестве прибыли от хозяйственной деятельности. Эти обстоятельства позволили суду прийти к выводу о создании искусственного кругооборота денежных средств и злоупотреблении участником своими правами во вред остальным кредиторам4. Описанная ситуация, очевидно, требует не только гражданской, но и уголовно-правовой квалификации действий такого кредитора и не может быть признана распространенной практикой. Следует признать, что риски наращивания фиктивной кредиторской задолженности путем суброгации существенно ниже, чем с использованием заемных отношений, но они сохраняются.
3.Гипотетически можно предположить, что в результате субординации требований Голдобина М.Б. кредиторы получат необоснованное преимущество в банкротстве, так как если бы поручитель не исполнил обязательство за должника, то банк был бы включен в реестр требований кредиторов. Но это не так. Частичное погашение кредиторской задолженности общества контролирующим должника лицом есть не что иное, как действие, направленное на уменьшение размера убытков кредиторов, к возникновению которых оно причастно. Включение требований такого поручителя в соответствующий реестр означало бы равенство контролирующих должника лиц и иных кредиторов в отношениях с должником, чего нет в действительности в силу вышеназванных причин. Полагаю, что при таких обстоятельствах в большей защите нуждаются интересы обычных кредиторов.
4.Необходимо учитывать, что отношения поручительства и последующая суброгация прав первоначального кредитора могли возникнуть задолго до банкротства (например, 2 года и 11 месяцев), а причина банкротства могла быть не связана с действиями лиц, контролирующих должника (например, неожиданная гибель основных активов общества в результате стихийного бедствия). В таком случае субординация требований кредитора, исходя лишь из его корпоративного статуса, будет неоправданной. Вместе с тем приведенный пример нельзя назвать рядовым — это, скорее, исключение из правила.
Учитывая вышеизложенное, идеальным решением обсуждаемой проблемы является применение гибкого подхода, который, в свою очередь, предполагает выра-
4См.: определение АС Краснодарского края от 14.12.2017 по делу № А32-19056/2014.
20
Комментарии
ботку критериев (признаков) требований кредиторов, подлежащих субординации. Эта задача трудновыполнимая. Опыт германского законодателя, совершенствовавшего такие критерии в течение 70 лет, а затем в 2008 г. отказавшегося от них в пользу применения правила жесткой субординации требований участников, наглядно это демонстрирует5.
В поисках оптимального решения и в целях соблюдения баланса интересов кредиторов верным представляется использование принципа опровергаемой презумпции. Иначе говоря, требование кредитора, являющегося контролирующим должника лицом, возникшее в результате суброгации поручительства, подлежит субординации, за исключением случая, когда такой кредитор докажет, что компания впала в банкротство по независящим от него причинам и на момент возникновения требования кредитора не имелось обоснованных сомнений в платежеспособности должника.
References
Karapetov A.G. Subordination of the Claims of Entities Controlling a Debtor in Bankruptcy: Some Interim Theses [Subordinatsiya trebovaniy kontroliruyuschikh dolzhnika lits pri bankrotstve: nekotorye promezhutochnye tezisy]. Available at: https://zakon.ru/blog/2018/07/03/subordinaciya_ trebovanij_kontroliruyuschih_dolzhnika_lic_pri_bankrotstve_nekotorye_promezhutochnye_ t#comment_467811 (Accessed 20 November 2018).
Kokorin I.V. All Creditors Are Equal, but Some Are More Equal Than Others [Vse kreditory ravny, no nekotorye ravnee drugikh]. The Herald of Economic Justice of the Russian Federation [Vestnik ekonomicheskogo pravosudiya Rossiiskoi Federatsii]. 2018. No. 2. P. 119–137.
Information about the author
Alexander Safonov — Associate Professor at the Civil Law and Process Department of Chelyabinsk State University, Advocate, PhD in Law (454080 Russia, Chelyabinsk, Dovatora St., 29, office 411; e-mail: alexsafonov@mail.ru).
5Обзор немецкого законодательства по вопросу субординации требований кредиторов в банкротстве см.: Кокорин И.В. Все кредиторы равны, но некоторые равнее других // Вестник экономического правосудия РФ. 2018. № 2. С. 129–132.
21
Вестник экономического правосудия Российской Федерации № 12/2018
Сергей Владимирович Усоскин
адвокат, Double Bridge Law
Арбитрабильность споров из договоров, заключаемых в рамках специальных процедур закупки (Закон № 223-ФЗ): шаг вперед и прыжок назад
Комментарий к определению Судебной коллегии по экономическим спорам ВС РФ от 11.07.2018 № 305-ЭС17-7240
В заметке рассматривается решение Верховного Суда РФ, признавшее арбитрабильными споры по договорам, заключаемым госкомпаниями на основании специальных закупочных процедур. Анализируются риски, связанные с указанием Верховным Судом на то, что решение третейского суда может противоречить публичному порядку, если оно связано с «затратой» бюджетных средств.
Ключевые слова: международный коммерческий арбитраж, третейские суды, арбитрабильность, публичный порядок
22
Комментарии
Sergey Usoskin
Advocate, Double Bridge Law
Arbitrability of Disputes out of Contracts Concluded According to Special Procurement Procedures (Law No. 223-FZ): A Step Forward and a Jump Back
Case Comment on the Judgment of RF SC No. 305-ЭС17-7240, 11 July 2018
The note discusses the decision of the Supreme Court that confirmed arbitrability of disputes arising out of contracts state-owned companies enter into through regulated procurement procedures. It considers the risks created by the Supreme Court’s finding that an arbitral award may be contrary to the public policy if it is connected with «expenditure» of public funds.
Keywords: international commercial arbitration, domestic arbitration, arbitrability, public policy
Российское законодательство требует от целого ряда компаний соблюдать определенные требования при закупке товаров, работ и услуг (по общему правилу проводить торги, публиковать информацию о закупках)1. Круг таких компаний очень широк — это и компании с госучастием (Газпром, Сбербанк, РЖД), и естественные монополисты (отдельные энергетические компании и операторы объектов инфраструктуры). Неудивительно, что многие договоры, заключаемые этими компаниями с поставщиками и подрядчиками, содержат арбитражные оговорки.
Согласно закону споры из таких договоров могут быть рассмотрены третейским судом (арбитрабильны). Более того, действующее законодательство прямо разрешает рассмотрение в третейских судах споров по договорам, заключаемым в рамках государственных закупок, — споров, которые ранее были признаны неарбитрабильными Президиумом ВАС РФ2.
Однако за последние два года суды признавали споры по договорам, заключенным в рамках Закона № 223-ФЗ, неарбитрабильными со ссылкой на то, что требования к прозрачности и возможности общественного контроля за закупками несовместимы с их рассмотрением в третейских судах. Схожесть процедуры заключения договоров с госзакупками считалась достаточным основанием для признания соответствующих споров неарбитрабильными.
До Судебной коллегии по экономическим спорам ВС РФ (далее — Коллегия) этот вопрос дошел в достаточно типичном деле. АО «Мосинжпроект» (подрядчик на строительстве Московского метро) привлекло субподрядчика (ООО «Мостеплосетьстрой»), оплатило выполненные им работы, но не вернуло около 5 млн руб. гарантийного удержания. Решением третейского суда эта сумма была взыскана
1См.: Федеральный закон от 18.07.2011 № 223-ФЗ «О закупках товаров, работ, услуг отдельными видами юридических лиц» (далее — Закон № 223-ФЗ).
2Постановление Президиума ВАС РФ от 28.01.2018 № 11535/13.
23
Вестник экономического правосудия Российской Федерации № 12/2018
с АО «Мосинжпроект». Возражая против выдачи исполнительного листа, ответчик заявил, что спор не мог быть рассмотрен третейским судом, так как ответчик — госкомпания, а работы закупались ею для удовлетворения публичных нужд. Эти доводы были отклонены судами первой и кассационной инстанций, но признаны «заслуживающими внимания» судьей Н.В. Павловой, которая передала дело в Коллегию.
Коллегия признала споры, вытекающие из договоров, которые были заключены в рамках процедур закупки, регулируемых Законом № 223-ФЗ, арбитрабильными (вывод 1). Вместе с тем Коллегия обратила внимание судов на то, что они должны оценивать соответствие решений третейского суда публичному порядку, в частности наличию «затраты бюджетных средств» (вывод 2). Ниже мы проанализируем каждый из этих выводов подробно.
1.На пяти страницах, которые можно назвать триллером, Коллегия подробно объяснила кажущийся очевидным тезис: гражданско-правовые договоры поставки и подряда, которые заключают в основном коммерческие организации, остаются гражданско-правовыми, даже если законодатель решил специально регулировать порядок их заключения. Соответственно, споры из таких договоров могут быть переданы на рассмотрение третейских судов, если законом не установлено иное, а иного законом не установлено.
Коллегия отметила, что арбитрабильность споров может быть ограничена как по субъективному (состав участников), так и по объективному (природа отношений) признаку. По обоим из них рассматриваемые споры являются арбитрабильными.
Во-первых, закон не устанавливает каких-либо ограничений на передачу споров в третейский суд для организаций, которые заключают подобные договоры: ни для организаций с государственным участием, ни для государственных корпораций, ни для каких-либо иных организаций.
Во-вторых, такие споры являются арбитрабильными и с точки зрения их предмета. Коллегия отметила, что гражданско-правовые отношения могут быть осложнены публично-правовым элементом, что, в свою очередь, может служить основанием для исключения возможности передачи таких споров в третейский суд. Однако соответствующее решение должно быть принято законодателем, иначе участникам оборота не может быть гарантирована достаточная предсказуемость. Применительно к спорам из договоров, заключенных на основании Закона № 223-ФЗ, законодатель такого ограничения не установил, а значит, оно не может быть введено судом.
Подобный подход Верховного Суда можно только приветствовать. Предсказуемость в вопросе о том, где будет рассматриваться спор, важна для многих компаний — для некоторых из них (например, иностранных) возможность их рассмотрения в арбитраже, а не государственном суде является условием заключения договора в принципе. Кроме того, предсказуемость исключает несение ненужных расходов на разбирательство в арбитраже или государственном суде. Нельзя исключить, что в отдельных особых случаях вопрос о том, является ли спор публич-
24
Комментарии
но-правовым или гражданско-правовым, должен решаться судом, однако в вопросе об арбитрабильности целых категорий споров (как в этом деле) решение должно оставаться за законодателем.
2.Второй вывод, сделанный Верховным Судом, гораздо менее понятен и рискует вновь породить неопределенность, которую Суд стремился исключить.
В определении справедливо отмечено, что арбитрабильность спора не означает, что принятое третейским судом решение не может быть отменено государственным судом, если оно противоречит публичному порядку. Затем, однако, Суд делает оговорку, которую стоит воспроизвести целиком: «Доказательств нарушения иных элементов публичного порядка, например, затраты бюджетных средств, заявитель в настоящем деле не представил (курсив наш. — С.У.)». В каких случаях расходование бюджетных средств может противоречить публичному порядку, Верховный Суд не объясняет.
Возможны два варианта толкования.
Первый вариант. Если в рамках договора расходуются средства, полученные из бюджета, то любое решение третейского суда противоречит публичному порядку. Это понимание представляется неверным по целому ряду оснований. Во-первых, закон не ограничивает арбитрабильность таких споров, а потому публичному порядку не может противоречить их рассмотрение арбитражем. Во-вторых, в некоторых случаях закон прямо допускает рассмотрение споров по договорам, предполагающим расходование бюджетных средств, в арбитраже (например, по концессионным соглашениям, из госзакупок). Публичный порядок определяется исходя в том числе из законодательства государства, поэтому рассмотрение споров, связанных с расходованием бюджетных средств, не может противоречить публичному порядку в России. В-третьих, публичному порядку должно противоречить не рассмотрение дела третейским судом (иначе публичный порядок подменял бы арбитрабильность), а исполнение решения третейского суда. В договорных спорах третейский суд может принять решение о взыскании причитающегося по договору, о понуждении к исполнению обязательств, о расторжении договора — иными словами, о защите прав стороны договора. Однако защита прав сторон договора не может противоречить публичному порядку — она является одной из основных целей всего российского законодательства.
Второй вариант толкования заключается в том, что публичному порядку противоречит решение третейского суда, направленное на преступное завладение бюджетными средствами, например в результате мошенничества (взыскание денежных средств за работы по подделанным документам, когда установлено, что работы не были выполнены). Такое решение третейского суда, действительно, может противоречить публичному порядку. Второй вариант толкования представляется нам единственно возможным, которое бы соответствовало российскому законодательству.
Подводя итог, можно отметить следующее. Однозначным прорывом является признание Верховным Судом того, что вопросы об арбитрабильности споров должны решаться в первую очередь законодателем, а не судом. Эти базовые правила игры
25
Вестник экономического правосудия Российской Федерации № 12/2018
должны быть четко зафиксированы. Если Верховный Суд полагает, что признание определенных споров арбитрабильными создает недопустимые риски, то соответствующий вопрос должен быть поставлен им перед законодателем. Вместе с тем крайне тревожным сигналом является обсуждение возможности использования публичного порядка как альтернативного механизма судебного контроля в этой области. Публичный порядок не должен подменять собой другие механизмы контроля (такие, как регулирование арбитрабильности), иначе предсказуемость, важность которой подчеркнул Верховный Суд в этом деле, окажется только миражом посреди пустыни.
Information about the author
Sergey Usoskin — Advocate, Double Bridge Law (e-mail: su@doublebridgelaw.com).
26
ЖУРНАЛ ДЛЯ ДЕЛОВЫХ ЛЮДЕЙ |
WWW.IGZAKON.RU |
Выходит с 1992 года
Ежемесячный информационно-аналитический журнал. Удостоен премии «Фемида» за 2007 год.
«ЗАКОН» – это уникальное сочетание научно-практических статей, новостных материалов, качественной аналитики и экспертных комментариев
В ДЕКАБРЬСКОМ НОМЕРЕ
Главная тема: Вещное право: кризис (ре)формы
Среди авторов номера:
Е.А. Суханов
Проблемы реформирования вещного права
Основные болезни вещного права России и способы их преодоления
А.П. Сергеев
Применение правил раздела II «Право собственности и иные вещные права» Гражданского кодекса РФ к отношениям интеллектуальной собственности
Какие пробелы в правовом регулировании интеллектуальной собственности могут быть устранены посредством применения положений о праве собственности?
К.И. Скловский
Запрет продажи чужого и реформирование ГК
В каких случаях приобретатель чужой вещи (или права) сможет признать недействительной сделку по основаниям ст. 178, 179 ГК?
ТЕМА БЛИЖАЙШИХ НОМЕРОВ ЖУРНАЛА «ЗАКОН»:
ЯНВАРЬ |
Ответственность директоров |
ФЕВРАЛЬ |
Строительство и недвижимость |
МАРТ |
Убытки в гражданском праве |
АПРЕЛЬ |
Судебная реформа: современное состояние |
МАЙ |
Legal Tech |
ИЮНЬ |
Европейское правосудие и конституционное право |
Подписной индекс 39001 в Объединенном каталоге «Пресса России», в каталоге Агентства «Роспечать»
Подписаться в редакции — https://zakon.ru/Subscription
Реклама
w w w . i g z a k o n . r u
