Добавил:
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз: Предмет: Файл:

Арбитраж 22-23 учебный год / Арбитражная практика № 11, ноябрь 2015

.pdf
Скачиваний:
8
Добавлен:
21.12.2022
Размер:
2 Мб
Скачать
☆

— проект концепции)1. Зачастую лицо лишено возможности предъявить иск, поскольку не имеет данных о субъекте ответственности по виндикационным требованиям, требованиям о возмещении вреда, а также требованиям к наследодателю2.

Эта проблема обозначалась в литературе и ранее. Еще в ходе разработки проекта Гражданского уложения Российской империи указывалось: «для того, чтобы право отождествилось с иском, необходимо превращение его в действительное исковое право или требование, направленное против определенного лица»3. В редуцированном виде эта мысль нашла отражение у И. Б. Новицкого. Он отмечал, что «пока собственнику неизвестно, кто является нарушителем его прав, он лишен возможности предъявить иск к нарушителю права; засчитывать ему этот период (неизвестности личности нарушителя права) в срок исковой давности было бы неправильным, так как такая норма все равно не стимулировала бы к скорейшему предъявлению иска. Поэтому следует признать, что пока собственнику неизвестно, в чьем фактически владении находится его вещь, не может начаться и течение давности срока, хотя о самом факте потери вещи собственнику известно»4.

М. Я. Кириллова, хотя и возражала против изложенного подхода в отношении собственнических исков, указывала, что фактическая невозможность предъявления иска может наступить и в обязательственном правоотношении, когда недобросовестный должник скрывается от кредитора и отыскать его весьма затруднительно5. Однако процессуальный закон не препятствует предъявлению иска по месту жительства скрывающегося лица.

Таким образом, случаи, когда собственник хотя и знает о состоявшемся нарушении своего права, но не имеет информации о субъекте, совершившем это нарушение, распространены на практике. В подобных ситуациях исковая давность не может начаться ранее дня, когда собственник узнал или должен был узнать о нарушении его права и о субъекте, являющемся нарушителем права6.

Наряду с этим в нововведении был учтен положительный зарубежный опыт. В большинстве европейских правопорядков, как и в России, начало течения срока исковой давности связывается с субъективным элементом. Поэтому в законодательстве отдельных стран его дополняют также указанием на необходимость знания о лице, нарушившем право, но в основном лишь в отношении внедоговорных обязательств (Греция, Польша, Словакия, Чехия и др.)7. В развернутом виде такой подход был реализован в Германии в ходе реформы обязательственного права 2002 года. В абзаце 1 § 199 ГГУ (в ред. Закона о модернизации обязательственного права) было сформулировано правило, в силу которого общий срок исковой давности начинается, если начало течения исковой давности не определено иначе, с окончанием года, в котором: (1) требование возникло и (2) кредитор получил осведомленность или, действуя без грубой неосторожности, должен был получить осведомленность об обосновывающих требование обстоятельствах и о личности должника8.

Сходное решение обозначенной проблемы демонстрируется в ведущих негосударственных частноправовых сводах правил. Неосведомленность о личности ответчика не оборачивается против истца. Так, Европейские принципы договорного права указывают, что в случае если кредитор не знает и не может знать, в частности, о личности должника, течение срока давности права требования приостанавливается (ст. 14:301). Вслед за этим неосведомленность о личности должника была обозначена в качестве основания приостановления давности в DCFR (ст. III-7:301). Предложенное решение продиктовано тем, что в обеих унификациях начало течения давности определяется не субъективным, а объективным моментом.

Объективный срок давности

—Не может быть восстанвлен в случае пропуска

—Применяется, в том числе, к требованиям, которые начались до 01.09.2013 и не истекли к этому дню.

Впроекте концепции тоже было обозначено два варианта. В качестве базового подхода предлагалось выработать применительно ко всем трем описанным выше случаям специальное правило: начало течения исковой давности определялось моментом, когда истец узнал или должен был узнать о субъекте ответственности. При этом сам этот срок исковой давности предлагалось ограничить объективным 10-летним периодом. Альтернативой этому варианту было включение в ст. 205 ГК РФ в качестве основания восстановления срока исковой давности неизвестность или неопределенность личности ответчика, с распространением этого правил не только на граждан, но и юридических лиц.

Втексте ГК РФ, как мы сейчас можем видеть, был реализован первый вариант, однако не в качестве специальной нормы, а как общее правило — путем дополнения диспозиции п. 1 ст. 200 ГК РФ.

Несмотря на понятность этой новеллы, тем не менее остается ряд не до конца ясных моментов. В частности, неочевидно, как следует исчислять давность в случае, когда по виндикационному требованию собственнику сначала известен надлежащий ответчик, однако впоследствии владелец вещи меняется, так что какое-то время может быть неизвестен истцу. Справедливым представляется решение, когда период такого добросовестного неведения о субъекте ответственности не подлежал бы включению в срок исковой давности. Однако для внедрения такого подхода, видимо, требуется телеологическое толкование нормы п. 1 ст. 200 ГК РФ, чего не было сделано в Постановлении Пленума ВС № 43, возможно, потому, что такие случаи не попали в орбиту анализа и обобщения судебной практики.

Схема 1. Объективный и субъективный сроки исковой давности

Новые правила максимально защищают интересы не полностью дееспособных лиц

Для отдельных случаев в Постановлении Пленума ВС № 43 определены специальные правила исчисления срока исковой давности. Весьма детально такие правила сформулированы применительно к требованиям, вытекающим из нарушений прав граждан, не обладающих полной дееспособностью. В этих случаях срок исковой давности начинается с момента, когда о нарушении стало известно законному представителю такого лица, в том числе органу опеки и попечительства (абз. 1 п. 2). При этом справедливо подчеркивается, что пропущенный срок исковой давности в исключительных случаях, связанных с ненадлежащим исполнением законным представителем своих обязанностей, может быть восстановлен на основании ст. 205 ГК РФ (абз. 2 п. 2). Если право не обладающего полной дееспособностью гражданина было нарушено самим его законным представителем, то срок исковой давности исчисляется с момента, когда о нарушении станет известно (а) иному добросовестному законному представителю либо (б) самому гражданину с момента обретения или восстановления им полной дееспособности (абз. 3 п. 2).

применяемое Постановление № 15/18 не содержат таких положений. По выражению А. М. Ширвиндта, этот блок разъяснений наряду с правилами о 10-летнем предельном сроке имеет «историческое значение»9.

В основе позиции — стремление защитить интересы несовершеннолетних и иных не полностью дееспособных лиц. В зарубежных правопорядках, как показывает Р. Циммерман, эта цель может быть достигнута двумя путями.

В некоторых правовых системах (яркими примерами являются Франция и Англия) установлено общее правило о том, что исковая давность вообще не течет против несовершеннолетнего. Этот подход, пожалуй, берет выше цели, поскольку у несовершеннолетних обычно есть представитель (например, родитель или опекун), способный вести дела от его имени. Следовательно, защита несовершеннолетнего требуется только в случаях, когда по тем или иным причинам он остался без представителя. Такое решение преобладает, например, в немецком, австрийском, греческом и итальянском праве10. Оценивая представленные подходы, исследователь пишет, что выбор между двумя этими решениями нелегок. Если представитель не в состоянии действовать надлежащим образом, этот риск падает на несовершеннолетнего. Последний может быть защищен тем, что исковая давность по его требованиям к представителю приостанавливается, пока он не достигнет совершеннолетия. Такой иск против родителей — слабая замена (a poor substitute) самостоятельного иска ребенка против третьей стороны. Однако интерес несовершеннолетнего не может превалировать над интересами третьего лица, так как правопорядок разумно исходит из предположения, что родитель или опекун, как правило, заботятся об интересах ребенка. В континентальном праве отмечается общее и давно начавшееся смешение от учета недееспособности как таковой к сбалансированности интересов несовершеннолетнего с интересами его должника. Такой сдвиг соответствует более общей тенденции к сокращению сроков давности, насколько это возможно11.

При применении указанных разъяснений, на наш взгляд, могут возникать определенные сложности. Так, поскольку на описанные ситуации может распространяться семейное законодательство, необходимо учитывать положение п. 1 ст. 9 СК РФ, в соответствии с которым на требования из семейных отношений, за некоторыми изъятиями, исковая давность не распространяется. Выработанная в абз. 3 п. 2 документа позиция может вступить в противоречие с идеей ограничения возможности предъявлять крайне задавненные требования, в особенности, если принять во внимание положение абз. 3 п. 17 Постановления Пленума ВС № 25. Так, сделки с недвижимым имуществом, совершенные от имени малолетних их родителями, усыновителями или опекунами, если они противоречат интересам малолетних, признаются ничтожными (п. 1 ст. 65 СК РФ, ст. 169 ГК РФ).

Наконец, у некоторых недееспособных лиц дееспособность не восстанавливается никогда (например, неизлечимо душевнобольные). Получается, что правовое положение этих лиц различно: один может при восстановлении (достижении) дееспособности лично защищать свои права, а другой — не сможет это сделать никогда. Но может случиться и совершенно обратный эффект, когда, например, лицо выздоравливает, обретая полную дееспособность спустя несколько десятилетий — защищаться от его иска опекуну или попечителю окажется весьма непросто.

Представляется, что решать проблемы, связанные с нарушением прав частично дееспособных и недееспособных лиц их законными представителями, нужно в первую очередь путем совершенствования законодательства об опеке и попечительстве, а не посредством изменения общих правил об исковой давности. Кроме того, действие времени в отношении исчезающих доказательств объективно и ничто не может ослабить удушающей власти времени. Такой вывод корреспондирует позиции разработчиков Гражданского уложения Российской империи. У них вызывало нарекание действовавшее тогда правило о приостановлении давности на период, пока не обладающие полной дееспособностью лица находятся под опекой или попечительством. Как отмечалось, это правило «без особой надобности идет вразрез с весьма важным для института давности началом определительности сроков, отдаляя исполнение таковых на более или менее продолжительное и даже вовсе неопределенное время». В то время как «при улучшенной организации опекунских установлений и надлежащем контроле над опекунами, осуществление и охрана принадлежащих означенным лицам прав могут быть признаны обеспеченными вполне удовлетворительным образом»12.

На наш взгляд, абз. 3 п. 2 Постановления Пленума ВС № 43, возможно, следует толковать ограничительно: срок исковой давности по указанным требованиям необходимо исчислять с момента приобретения лицом полной дееспособности только в том случае, если до этого момента лицу не назначался другой, действующий добросовестно представитель (ср. со ст. III-7:305 DCFR).

Схема 2. Наложение субъективного срока исковой давности на объективный

Суд не может по своей инициативе применить исковую давность

Истечение объективного срока давности само по себе не может являться основанием для применения без заявления стороны в споре. На это обстоятельство важно обратить внимание в связи с тем, что на начальном этапе подготовки проекта постановления Пленума ВС № 43, насколько мы можем судить, этот вопрос вызывал дискуссии среди разработчиков документа. Необходимость ограничения судебной дискреции в применении исковой давности (ex officio) оправдывается, во-первых, обоснованной выше возможностью выхода субъективной давности за пределы объективного срока. Истечение объективного срока не во всех случаях означает истечение исковой давности. Наряду с этим существует аргумент и более фундаментального порядка: даже с истечением исковой давности должник связан натуральным обязательством. Это согласуется с историческими традициями, в частности, с выводами редакционной комиссии по составлению проекта Гражданского уложения Российской империи: «Требование, содержащееся в иске, само по себе не уничтожается через истечение давностного срока; оно продолжает существовать, но лицо заинтересованное посредством возражения об исполнении давности получает возможность устранить осуществление предъявленного к нему требования. Таким образом, с формальной точки зрения исковая давность есть не что иное, как возражение о пропущении срока на предъявление иска (exceptio temporis)»*.

В этом контексте применение исковой давности по инициативе суда по мотиву истечения объективного 10-летнего срока противоречило бы смыслообразующим правилам о порядке применения исковой давности (п.п. 1, 2 ст. 199 ГК РФ). В этом русле идет содержащееся в окончательной версии Постановления № 43 положение (абз. 4 п. 8), разъясняющее, что названный срок применяется по заявлению стороны в споре. Такой подход в полной мере согласуется с принципом гражданского права об осуществлении своих прав своей волей и в своем интересе.

* Гражданское уложение Российской империи. Проект… Т. I. С. 115.

узнать контролирующее компанию лицо

Вкачестве общего правила определения начала исковой давности для корпоративных споров в абз. 1 п. 3 Постановления Пленума ВС № 43 установлено, что течение исковой давности по требованиям юридического лица начинается со дня, когда о поименованных в п. 1 ст. 200 ГК РФ обстоятельствах узнало или должно было узнать лицо, обладающее правом самостоятельно или совместно с иными лицами действовать от имени юридического лица. Для этих целей не имеет значение изменение состава органов управления. В абзаце 2 указанного пункта это правило конкретизировано применительно к искам ликвидатора в интересах юридического лица: исковая давность начинается с момента, когда о нарушенном праве стало известно самому правообладателю, а не ликвидирующему его лицу (ср. с п. 12 Постановления № 15/18).

Всопоставлении с п. 13 Постановления № 15/18 изложенное в качестве общего правило выглядит более конкретным и точным. Вместе с тем использованная в нем формулировка «лицо, обладающее правом самостоятельно или совместно с иными лицами действовать от имени юридического лица» нуждается в детализации.

Во-первых, очевидно, что эта формулировка охватывает случаи, когда в качестве органа юридического лица выступают несколько лиц, действующих совместно или независимо друг от друга (абз. 3 п. 1 ст. 53 ГК РФ). Полагаем, что течение срока исковой давности начинается с момента, когда об обстоятельствах, поименованных в п. 1 ст. 200 ГК РФ, узнало или должно было узнать любое из таких лиц.

Во-вторых, не совсем ясно, охватывает ли предложенная формулировка представителей юридического лица, действующих по доверенности? Представляется, что этот вопрос должен решаться судом в отдельных казусах с учетом конкретных обстоятельств дела и в зависимости от содержания полномочий представителей.

Субъективный срок давности

В случае пропуска может быть восстановлен в исключительных случаях, но только гражданам, не иявляющимся ИП (ИП и юрлицам не восстанавливается независимо от причин пропуска), и только в пределах объективного срока.

Наконец, в-третьих, остается неразрешенным вопрос о том, кто из лиц, обладающих правом самостоятельно или совместно с иными лицами действовать от имени юридического лица, должен узнать о нарушении права для целей исковой давности, если директор или иное контролирующее корпорацию лицо действовало в ущерб ее интересам?

В первоначальном проекте постановления указанный пункт содержал еще два абзаца, сформулированных с вариантом, допускающим их исключение. В первом из них начало исчисления срока исковой давности для целей предъявления косвенных исков в порядке п. 1 ст. 65.2 ГК РФ связывалось с моментом, когда о нарушении стало известно самому юридическому лицу — представляемому, а не лицу, обратившемуся с иском. Абзац 2 делал исключение из этого правила для случаев предъявления исков юридического лица или действующих в его интересах участников такого юридического лица о возмещении убытков к директору (лицу, определяющему действия юридического лица) по правилам ст. 53.1 ГК РФ. Течение срока давности предлагалось исчислять с того момента, когда о нарушении и надлежащем ответчике узнало или должно было узнать лицо, обладающее правом самостоятельно или совместно с иными лицами действовать от имени юридического лица, член коллегиального органа управления корпорации либо контролирующий участник (учредитель), не аффилированные с нарушителем. Первое из описанных правил, на наш взгляд, было обоснованно изъято из текста документа, поскольку такой подход создавал бы риски утраты участниками корпорации возможности судебной защиты своих интересов. В этом смысле более справедливым является решение, предложенное в абз. 2 п. 10 постановления Пленума ВАС РФ от 30.07.2013 № 62 (далее — Постановление Пленума ВАС № 62). В нем указывается, что реальную возможность узнать о нарушении юридическое лицо получает либо в лице нового директора, либо в лице контролирующего участника, имевшего возможность прекратить полномочия директора (за исключением случая, когда он был аффилирован с директором). Второй из предлагавшихся абзацев, напротив, заслуживает одобрения. Положение корреспондирует общей цели, заложенной в абз. 1 п. 10 Постановления Пленума ВАС № 62, однако формулирует ее более точно. Ввиду отсутствия разъяснений в финальном тексте Постановления Пленума ВС № 43, видимо, следует ориентироваться на подход, сформулированный в Постановлении № 62.

Положения п. п. 4 и 5 Постановления Пленума ВС № 43, касающиеся определения начала течения срока исковой давности по требованиям в защиту публичных интересов и прав публично-правовых образований, хотя и закреплены впервые, не являются новеллой.

Закрепленное в п. 6 анализируемого постановления Пленума ВС РФ правило о том, что правопреемство не влияет на начало течения срока исковой давности и порядок ее определения в общем и целом соответствуют разъяснению, данному в п. 7 Постановления № 15/18.

Два срока исковой давности накладываются друг на друга и некоторое время текут параллельно

Одной из ключевых законодательных новелл применительно к институту исковой давности является закрепленное в п. 2 ст. 196 ГК РФ положение, в соответствии с которым срок исковой давности в качестве общего правила не может превышать 10 лет со дня нарушения права, для защиты которого этот срок установлен. Поскольку начало течения такого 10-летнего срока связано с моментом нарушения права, а не с осведомленностью лица о нарушении его права, такой срок можно именовать объективным. В противовес ему выступает субъективный срок. Его течение обусловлено фактической или вмененной осведомленностью лица о нарушении его права и надлежащем ответчике по заявляемому иску (п. 1 ст. 200 ГК РФ). На такое противопоставление (объективный и субъективный элементы в исковой давности) обращалось внимание в пояснительной записке к первоначальному законопроекту о совершенствовании ГК РФ13. Обозначенная терминология используется в юридической литературе14.

Мотивы введения указанного правила раскрыты в проекте концепции применительно к п. 2 ст. 202 ГК РФ о 10-летнем сроке исковой давности в обязательствах с неопределенным сроком исполнения, генерализацией которого, по большому счету, и является п. 2 ст. 196 ГК РФ. Необходимость совершенствования регулирования в этом вопросе связывалась с тем, чтобы исключить риск предъявления крайне задавненных требований, например через 10 и более лет после возникновения самого обязательства (п.п. 1.3, 2.3 разд. VII). В проекте концепции в качестве одного из вариантов решения указанной проблемы была обозначена возможность исчисления исковой давности для этих случаев с момента возникновения самого обязательства. Однако в «сводном» варианте документа была заявлена необходимость выработки компромиссной модели (п. 7.3 разд. II)15.

Восприятие обозначенного подхода российским законодателем позволило сформулировать удовлетворяющее потребностям оборота правило. С одной стороны, оно нивелирует риски предъявления крайне задавненных требований, с другой — не допускает и неприемлемо краткий срок судебной защиты нарушенных прав. Вместе с тем ГК РФ не знает 30-летнего предельного срока, а равно и превышающих 3 года обычных сроков давности, поскольку поставленная Концепцией развития гражданского законодательства задача дифференцированной градации сроков исковой давности не реализована.

Однако стоит отметить, что 10-летний срок, устанавливаемый в качестве предельного, но исчисляемый несколько иным образом, предусмотрен также в п. 1 ст. 181 и абз. 2 п. 2 ст. 200 ГК РФ. Такие сроки являются специальными по отношению к общей объективной давности, предусмотренной п. 2 ст. 196 ГК. К этим специальным срокам в полной мере применяются правила об общем объективном предельном сроке. Это обстоятельство необходимо иметь в виду при исчислении давности, в частности, применительно к обязательствам с неопределенным сроком исполнения.

В общем и целом, как догматически, так и в практическом смысле возможны два концептуальных подхода к институту 10-летнего предельного срока. С одной стороны, такой срок можно рассматривать в качестве дополнительного основания для истечения срока

от осведомленности лица о нарушении права), исчисляемый параллельно с субъективным сроком исковой давности и накладывающийся на него самостоятельный срок исковой давности. С нашей точки зрения, более верной является вторая позиция. У срока, как отрезка времени, всегда есть один начальный момент. Введение объективной исковой давности, наряду с субъективной давностью, неизбежно влечет возникновение двух разных начальных моментов исчисления срока, что доказывает наличие параллельно текущих двух сроков, а не одного. Четкое разграничение субъективного и объективного сроков имеет принципиальное значение для правильного исчисления исковой давности и порядка ее применения.

Модель исковой давности сегодняшнего ГК РФ похожа на зарубежный порядок

Ведущую роль в выработке модели объективного и субъективного сроков давности, очевидно, сыграл опыт Германии. Там в ходе реформы обязательственного права серьезным образом изменилось регулирование института исковой давности. В общих положениях о давности закон осуществил системный переход от прежнего объективного срока в 30 лет до всего лишь 3-летнего субъективного срока (абз. 2 § 195, 199 ГГУ), который будет дополняться независящим от осведомленности предельным сроком в 10 лет (абз. 3 и 4 § 199 ГГУ). Для требований, вытекающих из нарушения особо значимых личных благ (жизнь, телесная неприкосновенность, здоровье, свобода) этот максимальный срок возрастает до 30 лет (абз. 2 § 199 ГГУ)*. Таким образом, в немецкой кодификации была закреплена конструкция двух параллельно текущих сроков давности — обычного субъективного (Verjährungsfrist) и предельного объективного (Verjährungshöchstfrist). Говоря о таком максимальном сроке Х.-П. Манзель указывает, что начало давностного течения максимального срока связано с совершением действий, соответствующих составу деяния, или с возникновением опасности. Это объективное определение необходимо в интересах требующейся предсказуемости сроков давности и вместе с тем в качестве правовой гарантии**.

Параллельно с немецким законодателем правило о предельном сроке сформулировала и комиссия Ландо в ст. 14:307 Европейских принципов договорного права. Срок давности прав требования не может быть продлен путем его приостановления или путем отсрочки его истечения более чем до 10 лет или, в случае требований о возмещении вреда жизни и здоровью, более чем до 30 лет. Тождественные положения были закреплены также в Принципах УНИДРУА в версии 2004 года (абз. 2 ст. 10.2) и DCFR (ст. III.-7:307). Предтечей всех этих установлений, как видится, является правило об общем ограничении срока исковой давности десятью годами, закрепленное в ст. 23 Нью-Йоркской конвенции об исковой давности в международной купле-продаже товаров (далее — Конвенция ЮНСИТРАЛ)***.

Разработчики DCFR объясняют существование такого максимального периода, после которого не могут быть предъявлены никакие требования независимо от знания или незнания кредитора, его необходимостью в качестве противовеса принципу понятности (discoverability principle)****. Этот принцип сводится к тому, что срок давности не должен течь в период, когда истец не был осведомлен об объективных обстоятельствах нарушения права5*.

* Detlef Leenen. Die Verjährung von Mängelanspruchen // Dauner-Lieb/Konzer/Karsten (Nrsg.) Das neue Schuldrecht in der Praxis. Akzente — Brennpunkte — Ausblick, 2003. S. 103.

** Mansel H.-P. Die Reform des Verjährungsrechts // Zivilrechtswissenschaft und Schuldrechtsreform hrsg. von W. Ernst und R. Zimmerman. Tübingen, 2001. S. 382.

*** Конвенция об исковой давности в международной купле-продаже товаров (заключена в Нью-Йорке 14.06.1974) // Вестник ВАС РФ. 1993. № 9. С. 110–120.

**** Principles, Definitions and Model Rules of European Private Law. Draft Common Frame of Referenes (DCFR). ed. by Bar C., Clive E. Munich, 2009. Vol. 2. P. 1186.

5* См. подробнее: Zimmermann R. Op. cit. P. 92ff.

Признание долга приостанавливает объективный 10-летний срок

Буквальное прочтение п. 2 ст. 196 ГК РФ, равно как и п. 1 ст. 181, п. 2 ст. 200 ГК, может навести на мысль, что 10-летний срок не может быть приостановлен, прерван либо не течь применительно к соответствующим основаниям, установленным для субъективной исковой давности. Исключение сделано только для случаев, установленных Федеральным законом от 06.03.2006 № 35-ФЗ «О противодействии терроризму». Иными словами, по букве закона такой объективный срок давности представляет собой ограничение (предел) субъективной давности. Однако такой подход, вероятно, не соответствует действительности.

Объективный 10-летний срок в качестве своей ближайшей цели направлен на защиту должника от предъявления кредитором крайне задавненных требований. Отсюда, если в результате действий самого должника — признание своего долга в пределах субъективной давности (абз. 1 ст. 203 ГК) либо после ее истечения в письменной форме (п. 2 ст. 206 ГК) — исковая давность возобновляется, то вроде бы нет никаких причин погашать такую возобновленную субъективную давность истечением 10-летнего срока.

По утверждению И. Б. Новицкого, перерывом исковой давности посредством признания долга «поднимается значение обещания, утверждения; оно обретает юридическую силу акта, подтверждающего право одной стороны и обязанность другой»16. Иное нарушало бы установленный баланс интересов сторон. Некоторые сомнения, однако, могут сохраняться. Судебный спор, рассматриваемый через 10 и более лет и допустимый ввиду перерыва объективного срока давности, может основываться на таких фактах, которые лежат далеко в прошлом, а признание долга, сделанное в общей форме, таких фактов не обновляет, доказательства утрачиваются объективным действием времени.

В соответствии с положениями DCFR срок исковой давности не может выходить за пределы максимального 10-летнего срока только при его приостановлении или отсрочке его истечения (ст. III.-7:307), что примерно соответствует приостановлению по ст. 202 ГК РФ. Указанное правило не касается приостановления срока исковой давности в случае судебного или иного разбирательства (ст. III.-7:307). Наряду с этим в случае признания долга новый срок исковой давности начинает течь независимо от того, применялся ли к праву изначально 10-летний срок (ст. III.-7:401). Более того, течение указанного 10-летнего срока начинается заново каждый раз после совершения кредитором разумных действий по получению исполнения (ст. III.-7:402).

Таким образом, если изложить положения DCFR в терминах Гражданского кодекса РФ, объективный 10-летний срок может пресечь течение исковой давности, только если исковая давность приостанавливалась (ст. 202). В случае же признания долга (ст. 203) и обращения за судебной защитой (ст. 204) объективный срок не принимается во внимание.

Эта идея, по существу, нашла отражение в окончательной редакции абз. 4 п. 8 Постановления Пленума ВС № 43, в силу которого лицу не может быть отказано в защите права, если до истечения 10-летнего срока имело место обращение в суд или совершены действия, свидетельствующие о признании долга.

Другой случай, когда истечение 10-летнего срока не прекратит субъективную исковую давность, — это иски по требованиям, на которые исковая давность не распространяется (ст. 208 ГК РФ). С одной стороны, поскольку предусмотренный п. 2 ст. 196 ГК РФ срок является самостоятельным видом исковой давности, то сфера его применения, равно как для субъективной давности, ограничена в смысле ст. 208 ГК РФ. Однако, даже не признавая автономного характера указанного объективного срока, нераспространение исковой давности предполагает, в том числе, исключение правил о порядке исчисления исковой давности, что охватывает и положение п. 2 ст. 196 ГК РФ. Поэтому указанное положение закономерно нашло отражение в абз. 5 п. 8 Постановления Пленума ВС № 43.

1 Здесь и далее ссылки на документ приводятся по: Концепция совершенствования общих положений Гражданского кодекса Российской Федерации: проект: эл. версия. Режим доступа: www.szrf.ru.

2 Необходимо заметить, что согласно п. 3 ст. 1175 ГК РФ кредиторы наследодателя вправе предъявить иск к исполнителю завещания или наследственному имуществу, в связи с чем эта проблема здесь не является острой.

3 Гражданское уложение Российской империи. Проект Высочайше учрежденной Редакционной Комиссии по составлению Гражданского уложения (с объяснениями, извлеченными из трудов Редакционной Комиссии) / под ред. И. М. Тютрюмова. СПб., 1910. Т. I. С. 110.

4 Новицкий И. Б. Избранные труды по гражданскому праву: в 2 т. М., 2006. Т. I. С. 375. 5 См.: Кириллова М. Я. Исковая давность. М., 1966. С. 88.

6 См. подробнее: Сарбаш С. В. Вопросы исковой давности // Хозяйство и право. 2000. № 4. С. 23.

7 Principles, Definitions and Model Rules of European Private Law. Draft Common Frame of Referenes (DCFR). ed. by Bar C., Clive E. Munich,

8 Актуальный текст ГГУ см. по адресу: www.gesetze-im-internet.de/bgb. 9 [Электронный ресурс]. Режим доступа:

http://zakon.ru/discussion/2015/09/22/verxovnyj_sud_vpisyvaetsya_v_srok__podgotovlen_proekt_postanovleniya_plenuma_po_iskovoj_davnosti. 10 Zimmermann R. Comparative foundations of a European law of set-off and prescription. Cambridge, 2002. P. 134.

11 Zimmermann R. Op. cit. P. 134–135.

12 Гражданское уложение Российской империи. Проект… Т. I. С. 141. 13 Текст доступен по адресу: http://asozd2.duma.gov.ru.

14 См., напр.: Громов А., Егоров А. Практический комментарий к первому и второму блокам изменений в ГК РФ. Самые значимые поправки. М., 2014. С. 142–143.

15 Концепция развития гражданского законодательства Российской Федерации / Вступ. ст. А. Л. Маковского. М., 2009. С. 44. 16 Новицкий И. Б. Указ. соч. С. 401.

СУДОПРОИЗВОДСТВО

Третье лицо активно участвовало в деле. Практика судов, которая поможет ему взыскать судебные расходы

Наталья Владимировна Тололаева

магистр юриспруденции (РШЧП), юрист

• В каких случаях третье лицо имеет право на возмещение судебных расходов

• Как изменилась позиция Верховного суда к вопросу возмещения расходов третьим лицам

• Повлияет ли заинтересованность третьего лица в деле на присуждение ему судебных расходов

В судебной практике встречаются случаи, когда разрешение того или иного спора будет затрагивать права участников гражданского оборота, не являющихся сторонами по делу. Например, в результате оспаривании акта органов публично-правового образования могут быть затронуты права частных лиц, основанные на таком акте. Названные лица привлекаются к участию в деле в качестве третьих лиц (заинтересованных лиц) и несут связанные с этим расходы. Активная позиция таких третьих лиц зачастую приводит к отказу в удовлетворении заявления об оспаривании соответствующего акта публично-правового образования, несмотря на относительно пассивную защиту со стороны его органов. В связи с этим возникает вопрос — подлежит ли удовлетворению заявление третьего лица без самостоятельных требований о взыскании его судебных расходов с проигравшей стороны?

Судебные расходы в пользу третьего лица взыскиваются при обжаловании им судебного акта

Судебные расходы на оплату услуг представителя, понесенные третьими лицами, не заявляющими самостоятельных требований относительно предмета спора, в связи с обжалованием ими судебных актов могут быть возмещены по правилам гл. 9 АПК РФ (п. 14 информационного письма Президиума ВАС РФ от 05.12.2007 № 121 «Обзор судебной практики по вопросам, связанным с распределением между сторонами судебных расходов на оплату услуг адвокатов и иных лиц, выступающих в качестве представителей в арбитражных судах»; далее — Информационное письмо № 121). Это разъяснение основано на том, что третьи лица обладают равными правами со сторонами за исключением ряда прав, исчерпывающим образом поименованных в законе (ч. 2 ст. 51 АПК РФ). При этом право на возмещение судебных расходов в данном перечне не названо. Вместе с тем разъяснение содержит существенное ограничение. Судебные расходы могут быть взысканы в пользу третьего лица только в случае обжалования им судебного акта по делу.

Ранее практика судов общей юрисдикции отрицала возможность взыскания судебных расходов в пользу третьих лиц (апелляционные определения Архангельского областного суда от 08.09.2014 по делу № 33-4727, от 14.05.2015 по делу № 33-2082/2015; определение Приморского краевого суда от 16.04.2015 по делу № 33-3421).

Однако недавно Судебная коллегия по гражданским делам Верховного суда РФ направила на новое рассмотрение дело, по которому нижестоящие суды отказали третьему лицу во взыскании судебных расходов (определение от 14.07.2015 № 83-КГ15-4). Примечательно, что это лицо изначально не привлекалось к участию в деле в суде первой инстанции, но результативно обжаловало решение суда и впоследствии получило статус третьего лица.

Конституционный суд РФ дважды высказывал свою позицию относительно возможности взыскания судебных расходов в пользу третьего лица, правда, использовал разные обоснования.

Так, рассматривая конституционность положений ч. 1 ст. 98 ГПК РФ, Конституционный суд сделал вывод, что судебные расходы в пользу третьего лица могут взыскиваться путем применения по аналогии норм о взыскании судебных расходов в пользу сторон спора (определение от 25.02.2010 № 317-О-О). При этом суд исходил из позиции, утвержденной в Обзоре законодательства и судебной практики Верховного суда РФ за первый квартал 2009 года о возможности применения по аналогии ч. 1 ст. 101 ГПК РФ.

В другом деле КС указал, что действующее законодательство не исключает возможности взыскания расходов, понесенных третьими лицами, на основании ст. 15 ГК РФ, что будет соответствовать принципам равенства всех перед законом и судом (ст. 19 Конституции РФ) и охраны частной собственности (ст. 35 Конституции РФ) (определение от 29.09.2011 № 1150-О-О).

Заинтересованность третьего лица в деле является аргументом в пользу его права на взыскание судебных расходов

В постановлении Президиума ВАС РФ от 07.06.2012 № 14592/11 был поддержан еще более широкий подход. В соответствии с ним расходы подлежат возмещению при совокупности следующих условий:

1)третье лицо активно реализовывало предоставленные ему процессуальные права (представило отзыв на иск, знакомилось с материалами дела, обжаловало судебные акты по делу, принимало участие в заседаниях судов) и

2)судебные акты вынесены в защиту интересов третьего лица.

Президиум Высшего арбитражного суда РФ также обосновывал свою позицию равенством прав сторон и третьих лиц.

Сформированная Президиумом ВАС РФ практика поддерживается и в окружных судах (постановления АС Западно-Сибирского округа от 06.10.2014 по делу № А46-3171/2013, Уральского округа от 27.02.2015 по делу № А71-5476/2013, Западно-Московского округа от 17.03.2015 по делу № А40-130093/2013, Поволжского округа от 19.03.2015 по делу № А55-17690/2013, Центрального округа от 26.03.2015 по делу № А11-588/2014, Дальневосточного округа от 26.03.2015 по делу № А59-963/2014, Северо-Кавказского округа от 30.03.2015 по делу № А63-7502/2011, Восточно-Сибирского округа от 17.07.2015 по делу № А19-13412/2013). Аналогичный подход высказала Судебная коллегия Верховного суда РФ по экономическим спорам в определении от 03.09.2015 № 304-КГ14-7509.

В поддержку сложившейся практики о возможности взыскания расходов в пользу третьих лиц можно высказать несколько аргументов. Во-первых, это заинтересованность третьего лица в разрешении спора. Анализ судебной практики показывает, что участие в судебном разбирательстве третьих лиц, не заявляющих самостоятельных требований относительно предмета спора, может быть обусловлено двумя обстоятельствами:

2) суд считает необходимым проинформировать третье лицо о существующем судебном разбирательстве, при этом участие третьего лица будет способствовать сбору достоверных доказательств по делу.

Среди споров, в которых судебный акт напрямую затрагивает правовую сферу не только истца и ответчика, но и третьих лиц, не заявляющих самостоятельных требований относительно предмета спора, выделяются следующие.

Корпоративные споры. Участник корпорации вправе подать иск в интересах корпорации. Другие участники, согласные с позицией истца, могут присоединиться к нему, а, следовательно, являясь стороной спора, в дальнейшем возместить свои судебные расходы. При этом участники корпорации, не согласные с позицией истца, выступают в деле в качестве третьих лиц, не заявляющих самостоятельных требований (абз. 7 п. 32 постановления Пленума ВС РФ от 23.06.2015 № 25 «О применении судами некоторых положений раздела I части первой Гражданского кодекса Российской Федерации»). Лишение возможности третьих лиц взыскивать судебные расходы ставит участников корпорации в неравное положение: те участники, которые присоединились к истцу, смогут взыскать судебные расходы, а те, которые присоединились к ответчику, – нет. Схожая ситуация сложится и при применении п. 118 указанного постановления Пленума ВС РФ (оспаривание решений гражданско-правового сообщества, не являющегося юридическим лицом).

Долевое участие в строительстве. Например, удовлетворение предъявленного к застройщику иска о сносе самовольной постройки, по поводу которой заключен договор долевого участия в строительстве многоквартирного дома, непосредственно повлияет на права участников долевого строительства.

Оспаривание действий органов публичной власти. По сути такие споры являются спорами о правах истца и третьих лиц. Например: оспаривание предоставления земельных участков третьим лицам; оспаривание торгов, победителем которых признано третье лицо; оспаривание предписаний федеральной антимонопольной службы, касающихся сделок лица, которому вынесено предписание, и третьих лиц; обжалование действий государственных органов по выдаче лицензий на пользование недрами третьим лицам. В этих и им подобных случаях, несмотря на то, что ответчиком является орган публичной власти, судебный акт напрямую затрагивает права и обязанности третьего лица.

Таким образом, поскольку наличие заинтересованности в разрешении спора является необходимым признаком для вступления в дело в качестве третьего лица (ч. 1 ст. 51 АПК РФ), судебный акт может быть принят как в его пользу, так и против него. Следовательно, выполняется гипотеза ч. 1 ст. 110 АПК РФ, и третье лицо, в пользу которого принят судебный акт, должно обладать правом взыскивать судебные расходы с противоположной стороны. Иной подход будет нарушать принцип равенства, лишая некоторых из лиц, находящихся в одинаковой юридической ситуации, их процессуального права.

В отдельных случаях третьи лица обязаны возместить судебные расходы других участников спора

Еще одним аргументом в пользу права третьих лиц на взыскание судебных расходов является наличие у третьего лица в отдельных случаях обязанности по возмещению судебных расходов.

Сложившаяся практика арбитражных судов исходит из того, что если действия третьего лица привели к увеличению судебных расходов других лиц, участвующих в деле, на нем лежит обязанность их возмещения в соответствующей части (постановления Президиума ВАС РФ от 04.02.2014 № 15112/13, АС Северо-Западного округа от 15.12.2014 по делу № А56-7967/2013, Уральского округа от 04.03.2015 по делу № А50-23178/2013, Центрального округа от 02.04.2015 по делу № А09-2070/2014, Московского округа от 08.04.2015 по делу № А40-66686/13; определение СК по экономическим спорам ВС РФ от 23.04.2015 № 305-ЭС14-6827).

Этот подход основан на том, что поскольку третьему лицу предоставляются процессуальные права при рассмотрении дела, оно должно нести процессуальные обязанности, в том числе обязанность по возмещению судебных расходов. Лишение третьего лица возможности взыскивать судебные расходы в свою пользу приводит к нарушению принципа равенства, поскольку иные лица, участвующие в деле, могут взыскать свои судебные расходы с третьего лица.

Следует отметить также непоследовательность позиции предоставления права взыскивать судебные расходы только в случае обжалования. Указанный подход выбирает только одно процессуальное право третьего лица (обжаловать судебные акты по делу) и ставит в зависимость лишь от его реализации возможность взыскать судебные расходы в пользу третьего лица.

При этом сложно обосновать, почему выбрано именно это, а не иные процессуальные права (например, заявление отводов, предоставление доказательств, участие в исследовании доказательств, заявление ходатайств, доводов и возражений по всем возникающим вопросам).

Кроме того, указанный подход нарушает принцип равенства между третьими лицами, благодаря активной реализации процессуальных прав которых в их пользу вынесено решение судом первой инстанции (они не смогут возместить свои судебные расходы), и третьими лицами, результативно обжаловавшими необоснованное решение суда первой инстанции (они смогут возместить свои судебные расходы).

Учитывая приведенные выше позиции высших судебных инстанций, а также обосновывающие их аргументы, можно сделать следующий вывод. Если судебный акт влияет на права третьих лиц, привлеченных к участию в деле, то такие третьи лица обладают непосредственным правовым интересом при разрешении спора. Следовательно, решение может быть вынесено в пользу этих лиц, что дает им право на возмещение судебных расходов (ч. 4 ст. 1, ст. ст. 98–103 ГПК РФ, ч. 1 ст. 110 АПК РФ).

СУДОПРОИЗВОДСТВО

В деле участвует третье лицо. Когда оно сможет изменить свое процессуальное положение

Никита Аркадьевич Щербаков

старший юрист адвокатского бюро «Юс Ауреум»

•Чем третье лицо с самостоятельными требованиями отличается от соистца

•Как оформляется изменение процессуального положения

•Что является основанием для изменения процессуального положения третьего лица

Арбитражный процессуальный кодекс РФ различает два вида третьих лиц, участвующих в деле, — третьи лица, заявляющие самостоятельные требования относительно предмета спора, и третьи лица, выступающие на стороне истца или ответчика и не заявляющие такие требования (ст. ст. 50 и 51). При определенных обстоятельствах третьи лица, привлеченные к участию в деле в том или ином процессуальном положении, изъявляют свое намерение это положение изменить. Чаще всего это происходит в том случае, когда третье лицо без самостоятельных требований относительно предмета спора по каким-то причинам принимает решение о предъявлении самостоятельного требования к ответчику по делу. И вот здесь у судов могут появиться разногласия.

третьего лица

Особенно ярким примером формального вывода о том, что менять процессуальное положение третьего лица АПК РФ не позволяет, служит решение Арбитражного суда г. Москвы, принятое по одному из дел еще в 2005 году (от 27.10.2005 по делу № А40-54951/05- 84-462).

Третье лицо, не заявляющее самостоятельных требований относительно предмета спора, в ходе процесса заявило ходатайство об изменении своего положения. У участника процесса появились самостоятельные требования к ответчику — он решил обязать его уничтожить контрафактный товар за свой счет или передать товар правообладателю для последующего уничтожения. Однако суд оставил ходатайство без удовлетворения, сославшись на то, что АПК РФ не предусматривает возможности изменения процессуального положения третьих лиц, которое уже определено судом. Госпошлину, уплаченную в связи с предъявлением самостоятельных требований по делу, третьему лицу вернули.

Такой же вывод содержался и в более раннем постановлении ФАС Московского округа от 02.06.2004 № КГ-А40/2853-04-П. Суд указал, что ст. ст. 50, 51 АПК РФ не предусматривают возможность вступления в дело третьего лица, привлеченного к участию в деле без самостоятельных требований относительно предмета спора, третьего лица с самостоятельными требованиями относительно предмета спора.

Ровно противоположную позицию занял позднее по другому делу тот же ФАС Московского округа (постановление от 13.07.2010 № КГ- А41/5626-10). По мнению суда, основанием для отказа в изменении этого положения не могли является ни то, что третьи лица уже были привлечены к участию в этом деле, ни определенность их процессуального положения. В этом деле апелляционный суд рассматривал спор по правилам суда первой инстанции. В дело было привлечено довольно много третьих лиц, не имеющих самостоятельных требований относительно предмета спора. Когда третьи лица подали ходатайства об изменении своего процессуального положения, суд их отклонил, мотивировав свой отказ тем, что эти лица уже привлечены к участию в деле в качестве третьих лиц, не заявляющих самостоятельных требований. Кассация направила дело на новое рассмотрение и указала, что прямого запрета на изменение процессуального положения третьего лица АПК не содержит.

Такой подход в судебной практике преобладает. В судебных актах по другим делам третье лицо без самостоятельных требований заявило впоследствии о наличии у него самостоятельных требований и изменение его процессуального положения состоялось (постановления ФАС Поволжского округа от 03.05.2005 по делу № А12-5128/02-С5, Северо-Кавказского округа от 23.05.2006 по делу № А32-5050/2003-50/187-24/30, Дальневосточного округа от 23.04.2009 по делу № А73-11201/2007, Северо-Западного округа от 14.08.2009 по делу № А66-1626/2007, Уральского округа от 18.04.2011 по делу № А76-35574/2009-63-813/258; определения ВАС РФ от 19.02.2008 № 1363/08, от 11.03.2009 № 17534/08, ФАС Дальневосточного округа от 15.05.2008 по делу № А51-9820/2002-23-288).

Изменение процессуального положения третьего лица оформляется определением

Изменение процессуального положения третьего с одного на другое оформляется соответствующим определением арбитражного суда.

Хорошим примером такого судебного акта является определение Арбитражного суда Челябинской области от 20.11.2007 по делу № А76-7223/2007-53-336. В резолютивной части этого определения суд удовлетворил ходатайство третьего лица об изменении его процессуального положения с третьего лица, не заявляющего самостоятельных требований относительно предмета спора, на третье лицо, заявляющее самостоятельные требования относительно предмета спора. При этом суд исключил это третье лицо из числа третьих лиц, не заявляющих самостоятельных требований, и привлек его в дело уже с новым процессуальным статусом.

Такие примеры показывают, что суды не испытывают сложностей как с возможностью изменения положения третьего лица, так и с его оформлением. Однако следует помнить, что к этим случаям должны применяться правила АПК РФ о вступлении в дело третьего лица с самостоятельными требованиями относительно предмета спора, независимо от того, как участник спора назвал свой документ

— заявление о вступлении в дело или ходатайство об изменении процессуального положения.

Третьи лица, заявляющие самостоятельные требования относительно предмета спора, могут вступить в дело до принятия решения арбитражным судом первой инстанции (ч. 1 ст. 50 АПК РФ). Эта категория лиц при вступлении в дело обязана оплатить государственную пошлину (подп.7 п. 1 ст. 333.21 НК РФ).

Таким образом, возможность привлечения (вступления в дело) третьих лиц ограничена процессуальным законом рамками рассмотрения дела в суде первой инстанции. Заявление или ходатайство о вступлении в дело, предъявленное в иной инстанции суд отклонит (постановление ФАС Северо-Кавказского округа от 17.04.2014 по делу № А32-19346/2012).

Если не применять эти правила к случаям изменения процессуального положения, то недобросовестные участники споров могли бы вступать в дело с самостоятельными требованиями в любой инстанции и без оплаты государственной пошлины, формально ссылаясь лишь на то, что речь идет не о вступлении в дело, а об изменении их процессуального положения.

Третье лицо может заявить ходатайство об исключении его из числа лиц, участвующих в деле

Галина Николаевна Богдановская, к. ю. н., судья Восемнадцатого арбитражного апелляционного суда

Изложенные автором подходы к изменению процессуального статуса третьих лиц, основанные на судебной практике пяти-, а то и десятилетней давности, в настоящее время утратили актуальность. Это связано с постепенным изменением формального подхода при оценке процессуального поведения сторон, что, в свою очередь,

обусловлено принципом обеспечения доступа к правосудию. Напротив, последние тенденции арбитражной практики доказывают направленность судопроизводства на оптимизацию арбитражного процесса с целью эффективного разрешения спора и недопущения отказа лицу в судебной защите по формальным основаниям. Для достижения этой цели суды используют доступные процессуальные средства: надлежащую квалификацию правоотношения независимо от заявленного лицом способа защиты и его нормативного обоснования, а также независимо от формы поданного ходатайства (ч. 1 ст. 168 АПК РФ), объединение дел в одно производство, принятие встречного искового заявления, а также изменение процессуального статуса лица, в том числе привлечение надлежащего ответчика. В силу этого в сложившейся арбитражной практике представляется актуальным не столь сам по себе вопрос о возможности изменения статуса третьего лица, а о пределах допустимости его изменения с позиций недопущения нарушения процессуальных прав и гарантий иных лиц, участвующих в деле.

Именно с этих позиций, учитывая указанные законом условия привлечения соистца (ст. 46 АПК РФ), подлежит решению вопрос об изменении процессуального статуса третьего лица с самостоятельными требованиями на статус истца, предложенный к обсуждению автором в третьем разделе статьи. Однако следует отметить, что, оценивая противоречивые подходы судов к разрешению данного вопроса, автор по существу говорит о различных процессуальных институтах: вступление в дело самостоятельной стороны спора (соистца либо третьего лица с самостоятельными требованиями) и изменение процессуального статуса уже ранее участвовавшего в рассмотрении спора третьего лица. Более того, обсуждая поставленную проблему, автор ссылается, среди прочего, на судебные акты, в которых предметом оценки судов являлась замена третьего лица без самостоятельных требований на соистца, хотя в данном случае какие-либо процессуальные затруднения отсутствуют в силу отсутствия единства материально-правового интереса истца и третьего лица без самостоятельных требований.

Применительно к изменению процессуального статуса третьего лица актуальным остается вопрос об исключении лица из состава третьих лиц, не заявляющих самостоятельных требований относительно предмета спора. Это актуально в ситуациях, когда, к примеру, такое лицо было привлечено по инициативе истца, посчитавшего, что состоявшийся судебный акт может быть принят о правах и обязанностях такого лица, однако фактически таких обстоятельств судом при рассмотрении дела не установлено, либо (что тоже бывает) в случае ошибочного привлечения данного лица к участию в деле (например, при идентичности наименования юридического лица либо фамилии, имени, отчества физического лица).

В отличие от проблемы, поднятой автором статьи, в таком случае третье лицо утрачивает свой процессуальный статус как таковой, выбывая из числа лиц, участвующих в деле. Необходимость его исключения из числа третьих лиц обусловлена и возможным риском возложения на проигравшую сторону судебных расходов при участии в рассмотрении спора такого лица, и даже излишними судебными издержками по обеспечению участия таких лиц в судебном процессе (извещение о судебном разбирательстве, организация видеоконференцсвязи и проч.). Действующим процессуальным законом такая ситуация прямо не предусмотрена, и, исходя из императивной направленности норм процессуального закона, следует вывод о невозможности совершения такого процессуального действия судом. С другой стороны, принимая во внимание принцип осуществления гражданских прав

своей волей и по своему усмотрению (ст. 1 и ст. 9 ГК РФ), можно предположить, что при наличии процессуальной воли третьего лица (в форме ходатайства) на исключение его из

числа лиц, участвующих в деле, препятствий для удовлетворения заявленного им ходатайства нет. С этих позиций предложенная автором статьи концепция о динамичности статуса

третьего лица позволяет устранить пробелы в процессуальном законодательстве.

Требования третьего лица не должны пересекаться с исковыми

Бывают случаи, когда суды допускают изменение процессуального положения третьего лица, не заявляющего самостоятельных требований относительно предмета спора, на процессуальное положение соистца (постановления ФАС Дальневосточного округа от 03.10.2011 по делу № А59-5422/2010, Волго-Вятского округа от 07.11.2012 по делу № А82-11375/2010). Чтобы не запутаться и выбрать верное процессуальное положение, следует учитывать встречающиеся у судов разночтения по вопросу об условиях вступления нового лица в дело.

В одних случаях суды указывают, что основным условием вступления в дело в качестве третьего лица, заявляющего самостоятельные требования относительно предмета спора, является наличие у этого лица самостоятельного требования, предъявленного в порядке, предусмотренном ст. ст. 125 и 126 АПК РФ. Если третье лицо заявляет требования, которые уже являются предметом рассмотрения, суд отклонит его ходатайство. Например, так было в деле, где третье лицо оспорило договор купли-продажи ценных бумаг. Суд отказал ему со ссылкой на нарушение ст. 65 АПК РФ, потому что оспаривание этого договора уже было предметом встречного иска по делу (постановления АС Поволжского округа от 20.05.2015 № Ф06-23695/2015, Ф06-23699/2015 по делу № А55-19600/2014).

Однако есть и противоположная практика. Например, в одном деле суд прямо указал, что идентичность требований третьего лица и истца не свидетельствует о нарушении норм ст. 50 АПК РФ (постановление ФАС Московского округа от 04.07.2011 по делу № А40- 37019/10-3-286).

Иногда, путаница между положением третьего лица и соистца приводит суды к выводам, прямо противоречащим содержанию ст. 50 АПК РФ, где говорится о самостоятельности требований третьего лица. Так, Арбитражный суд г. Москвы указал: «Мнение третьего лица о том, что в рассматриваемое судом дело в качестве третьего лица, заявляющего самостоятельные требования на предмет спора, может вступить лицо с иными, не заявляемыми истцом (заявителем) по делу требованиями, является ошибочным и не соответствующим положениям ст. 50 АПК РФ» (определение от 11.08.2015 по делу № А40-81712/15 75-638).

Возможно, причина такой путаницы заключается в том, что самостоятельность требований третьего лица можно рассматривать с объективной и субъективной точек зрения. В первом случае третье лицо будет считаться обладающим самостоятельными требованиями только тогда, когда его требования отличны от требований, заявленных истцом по делу. При втором варианте понимания этой нормы любое третье лицо, заявляющее какие-то требования, будет считаться третьим лицом с самостоятельными требованиями, в силу того, что эти требования принадлежат этому самостоятельному (отдельному) третьему лицу, безотносительно к их сходству с требованиями истца. Требование третьего лица при таком понимании будет самостоятельным просто в силу того, что оно исходит от другого субъекта.

Ряд авторов по этому основанию разграничивает третьих лиц с самостоятельными требованиями и соистцов, указывая на то, что «от третьих лиц, заявляющих самостоятельные требования относительно предмета спора, соистцы отличаются тем, что у соистцов материально-правовые требования всегда совпадают, напротив, требования третьих лиц, заявляющих самостоятельные требования относительно предмета спора, всегда исключают требования истца»1.

Напомним, что и третье лицо с самостоятельными требованиями, и соистец имеют возможность обжаловать вынесенное судом определение об отказе во вступлении в дело (ч. 7 ст. 46, ч. 4 ст. 50 АПК РФ). Обжалование производится лицом, которое обращалось с соответствующим ходатайством, только в суд апелляционной инстанции и в срок, не превышающий 10 дней со дня вынесения данного определения. Обжалование таких определений истцом или ответчиком по делу повлечет возвращение апелляционной жалобы на основании п. 1 ч. 1 ст. 264 АПК РФ (постановление ФАС Восточно-Сибирского округа от 13.08.2012 по делу № А196255/10).

Суды далеко не всегда мотивируют отказ в изменении процессуального положения с должной степенью конкретики. Иногда мотивировочная часть и вовсе представляет собой нагромождение нескольких противоречивых утверждений. Например, в одном определении суд указал, что к участию в деле в статусе третьего лица, заявляющего самостоятельные требования, может быть привлечено лицо, являющееся субъектом спорного правоотношения, заявляющее свои права требования на предмет спора (обладающее правом на иск), а также в тех случаях, когда статус субъекта в спорном правоотношении является спорным, — лицо, претендующее на статус субъекта спорных правоотношений, то есть лицо, оспаривающее у истца право на предъявленный им иск (определение Арбитражного суда г. Москвы от 11.08.2015 по делу № А40-81712/15-75-638).

Поэтому заявления об изменении процессуального положения целесообразно должным образом обосновывать, указывая причины избрания того или иного нового положения в деле.

1 Комментарий к Арбитражному процессуальному кодексу Российской Федерации / под ред. В. В. Яркова. М.: Инфотропик Медиа, 2011: эл. версия. Доступ из CПС «КонсультантПлюс».

ХОЗЯЙСТВЕННЫЕ СПОРЫ

У банка отозвали лицензию. Как это повлияет на исполнение банковской гарантии

Роман Эдуардович Суслов

юрист адвокатского бюро «КИАП»

•Должен ли принципал предоставить новое обеспечение после отзыва лицензии у банка

•Когда госзаказчик вправе потребовать замены банковской гарантии

•Вправе ли принципал прекратить выплату комиссионного вознаграждения

Выбранный Банком России курс на «чистку» банковского сектора предсказуемо ставит множество юридических вопросов, связанных с исполнением обязательств теми банками, у которых была отозвана лицензия. Одним из таких вопросов, имеющих непосредственное влияние на широкий круг сделок, является действие ранее выданных банковских гарантий и перспектива их исполнения. Ведь банковские гарантии остаются одним из наиболее распространенных, а порой и единственно возможным способом обеспечения обязательств контрагентов. Как показывает практика, получить исполнение по банковской гарантии возможно даже после отзыва лицензии у банка. Однако для этого важно изначально закрепить определенные условия в договоре, что облегчит дальнейшее доказывание позиции заинтересованной стороны в судебном порядке.

Гарантия продолжает действовать и после отзыва лицензии у банка

Ранее ГК РФ прямо предусматривал возможность выдачи гарантии только в форме банковской гарантии кредитной или страховой организации. Следовательно, нормы § 6 гл. 23 ГК РФ распространялись на правовые отношения, гарантом в которых были исключительно обладатели соответствующих лицензий.

С 1 июня 2015 года во исполнение обязательств по допуску иностранных гарантий в рамках ВТО и с учетом унифицированных правил Международной торговой палаты в ГК РФ был существенно расширен перечень гарантов. На настоящий момент обеспечение в форме

банковская гарантия стала разновидностью независимой.

При этом банковская гарантия сохранила в российском законодательстве особый статус. В частности, в отдельных сферах, таких как контрактная система закупок для государственных нужд, ограничен круг субъектов, которые могут выдавать гарантии. В качестве обеспечения исполнения обязательств поставщика принимаются исключительно банковские гарантии, выданные банками, которые отвечают требованиям для принятия гарантий в целях налогообложения (ч. 1 ст. 45 Федерального закона от 05.04.2013 № 44-ФЗ «О контрактной системе в сфере закупок товаров, работ, услуг для обеспечения государственных и муниципальных нужд»; далее — Закон № 44-ФЗ).

Наконец, выдача банковской гарантии все еще представляет собой особую банковскую операцию, то есть вид деятельности, который может осуществлять только банк или иная кредитная организация на основании лицензии. С учетом изложенного отзыв банковской лицензии может рассматриваться в качестве одного из основных негативных факторов, влияющих на статус банковской гарантии.

Между тем отзыв лицензии не должен приводить к прекращению ее действия. В обоснование этого можно привести следующие доводы.

Во-первых, гарантия представляет собой одностороннее письменное обязательство гаранта. Соответственно для придания ей юридической силы достаточно выражения воли только самого гаранта (информационное письмо ВАС РФ от 15.01.1998 № 27; постановление Девятого арбитражного апелляционного суда от 30.05.2012 по делу № А40-124796/10-70-597).

Поскольку гарант обладал действующей лицензией на момент заключения соглашения о предоставлении гарантии, выданная банковская гарантия являлась действительной. В случае если бы последующий отзыв лицензии исключал действие гарантии, гарант был бы освобожден от исполнения принятых обязательств, что негативно сказалось бы на стабильности оборота.

Во-вторых, ст. 378 ГК РФ предусматривала закрытый перечень оснований прекращения действия банковских гарантий, который включал:

—уплату бенефициару суммы, на которую выдана гарантия;

—окончание срока действия гарантии;

—отказ бенефициара от прав по гарантии и возврат ее гаранту;

—отказ бенефициара от прав по гарантии путем письменного заявления.

В действующей редакции ГК РФ в отношении независимой гарантии данный перечень был скорректирован, но не претерпел существенных изменений. Соответственно, исходя из буквального толкования данной нормы, отзыв банковской лицензии не относится к основанию прекращения действия банковской гарантии.

Указанный довод наиболее часто используется в судебных спорах, в том числе рассмотренных за последнее время.

Так, в одном из дел суд указал, что банковская гарантия продолжает свое действие так же, как и договоры залога, заключенные в целях обеспечения обязательств бенефициара по договору о предоставлении банковской гарантии. К основаниям прекращения действия банковской гарантии не относится отзыв лицензии на осуществление банковских операций. Возврат банковской гарантии к указанным обстоятельствам также не относится (постановление ФАС Московского округа от 03.10.2012 по делу № А40-9990/12-138- 89).

В другом деле суд также признал необоснованными доводы истца о недействительности банковских гарантий в связи с отзывом у банка лицензии и обязанности ответчика заменить обеспечение. Суд указал, что гарантии продолжают свое действие до истечения срока гарантийных обязательств (постановление Девятого арбитражного апелляционного суда от 07.10.2014 по делу № А4026483/14).

Аналогичные выводы содержатся и в других судебных актах (постановление Девятого арбитражного апелляционного суда от 24.12.2014 по делу № А40-54279/14-73-44Б).

Кроме того, чтобы подтвердить действие банковской гарантии в условиях отозванной лицензии, можно сослаться на ст. 20 Федерального закона от 02.12.1990 № 395-1 «О банках и банковской деятельности» (далее — Закон № 395-1), согласно которой в период после отзыва лицензии и до ликвидации, кредитная организация вправе получать доходы от ранее проведенных операций (постановление Девятого Арбитражного апелляционного суда от 07.10.2014 по делу № А40-26483/14).

Несмотря на обозначенную тенденцию к признанию действия банковской гарантии после отзыва лицензии, которая наиболее соответствует законодательству, необходимо учитывать и противоположную практику. Случаи отказа в признании действия гарантии преимущественно связаны с расширенным толкованием п. 1 ст. 417 ГК РФ, согласно которому если в результате издания акта государственного органа исполнение обязательства становится невозможным, данное обязательство считается прекращенным (полностью или в соответствующей части). Вывод о том, что Банк России относится к категории государственных органов, которые уполномочены принимать подобные акты, может быть сделан на основе систематического толкования законодательства. Такая позиция высказывалась, например, в постановлении Президиума Верховного суда РФ от 07.08.2002 № 100пв-02.

С учетом данного мнения суды приходят к выводу, что после издания приказа Банка России об отзыве лицензии обязательства по банковской гарантии прекращаются (постановления ФАС Московского округа от 30.07.2003 по делу № А40-41246/02-29-428, Девятого арбитражного апелляционного суда от 02.07.2012 по делу № А40-17015/12-56-155).

Однако хотелось бы обратить внимание, что в первом из указанных судебных дел гарант отрицал факт выдачи банковской гарантии и наличие клиентских отношений с бенефициаром. Следовательно, отзыв банковской лицензии не являлся единственным основанием для прекращения действия гарантии.

Представляется, что выводы в приведенных судебных решениях не соответствовали законодательству и ранее принятым разъяснениям вышестоящих судебных инстанций. Ведь, как верно подчеркивалось в информационном письме Президиума ВАС РФ от 21.12.2005 № 104, отзыв лицензии у должника не является основанием прекращения обязательств, поскольку отзыв обосновывается неправомерными действиями самого должника, за которые тот отвечает.

Аналогичная логика прослеживается и в определении ВАС РФ от 11.05.2007 № 5114/07, из которого следует, что отзыв лицензии страховой организации не влияет на действие договора финансирования обязательного медицинского страхования. Как указал ВАС РФ, на момент заключения договора соответствующая страховая организация являлась полноправным участником правоотношений, несущим соответствующие права и обязанности.

С учетом приведенных доводов и при условии представления подтверждающих документов существуют высокие шансы подтвердить сохранение действия банковской гарантии после отзыва лицензии у гаранта.

Условие о замене банковской гарантии нужно изначально включать в госконтракт

Банковская гарантия является одним из основных инструментов обеспечения обязательств поставщика по государственным контрактам. В связи с этим возникает проблема правомерности требования о предоставлении поставщиком дополнительного обеспечения и одностороннего расторжения контракта по основанию утраты обеспечения.

Прежде всего, следует обратить внимание на разъяснение Минэкономразвития России, содержащееся в письме от 26.01.2015 № Д28и128. Уполномоченный орган по регулированию контрактной системы указал, что ст. 95 Закона № 44-ФЗ содержит закрытый перечень оснований для расторжения и изменения контракта в одностороннем порядке, в который отзыв лицензии у гаранта не входит.

Следовательно, одностороннее расторжение контракта по данному основанию невозможно.

лицензией, единообразная судебная практика отсутствует.

По общему правилу такое требование подлежит отклонению, если оно не предусмотрено государственным контрактом. В частности, ФАС Московского округа подтвердил, что определяющим фактором является исполнение поставщиком своих обязательств по предоставлению обеспечения на момент заключения контракта. Последующий отзыв лицензии гаранта, который произошел не по вине поставщика, не приводит к обязательству предоставить новое обеспечение. Кроме того, суд подчеркнул, что даже в отсутствие банковской гарантии заказчик не лишен возможности защитить свои права иным законным способом (постановление от 25.12.2012 по делу № А40-13301/12-117-124).

Аналогичные выводы содержатся и в судебных актах по другим делам (постановления Девятого арбитражного апелляционного суда от 07.12.2012 № 09АП-35983/2012-ГК, от 08.10.2014 по делу № А40-57810/14, ФАС Московского округа от 21.12.2012 по делу № А40-13298/12-96-130).

Если государственный контракт предусматривает условие о замене банковской гарантии, соответствующее требование гаранта иногда признается правомерным. При этом указывается, что законодательство о контрактной системе не содержит ограничений для включения подобного контрактного условия. Так, решением Арбитражного суда г. Москвы от 30.03.2015 по делу № А40-57808/14 поставщик был обязан предоставить заказчику новое обеспечение государственного контракта в форме банковской гарантии.

Оставляя в стороне очевидную проблематичность принудительного исполнения подобного судебного решения, укажем, что оно противоречит господствующей концепции о действии банковской гарантии после отзыва лицензии. Ведь если предыдущая гарантия сохраняет свое действие, то предоставление новой гарантии формально будет являться сверхобеспечением. При этом законодательство о размещении государственных заказов не допускает предоставление двух и более способов обеспечения на одну и ту же сумму обязательств (постановление Девятого арбитражного апелляционного суда от 07.10.2014 по делу № А40-26483/14).

В итоге заказчик по государственному контракту заинтересован в том, чтобы в текст контракта (и конкурсной документации) изначально было включено условие о праве требовать замены банковской гарантии. Однако, чтобы обосновать правомерность такого требования в суде, ему нужно будет приложить значительные усилия.

Отсутствие сведений о банковской гарантии в реестрах банкротящегося банка автоматически не приводит к ее недействительности

Одним из распространенных последствий отзыва банковской лицензии является банкротство соответствующего банка. При этом ст. 20 Закона № 395-1 устанавливает запрет на исполнение банком обязательств после отзыва лицензии, включая обязанности по уплате обязательных платежей.

Бенефициару по банковской гарантии следует иметь в виду, что данный вид обеспечения не предоставляет каких-либо преимуществ в рамках процедур банкротства. Бенефициару так же, как и прочим кредиторам, потребуется включить свое требование по гарантии в реестр на основании судебного решения. Кроме того, бенефициар сможет получить удовлетворение требования только вместе с другими кредиторами третьей очереди.

Следовательно, несмотря на то, что банковская гарантия сохраняет свой юридический статус и продолжает быть действительной, ее экономическая ценность существенно снижается, а в некоторых случаях равняется нулю.

На этом проблемы бенефициаров по таким «фантомным» банковским гарантиям не исчерпываются. С завидным постоянством временная администрация банка, у которого была отозвана лицензия, сталкивается с неполнотой отчетности и документации банка или существенными недостатками в ней. Такие недостатки приводят к тому, что группа обязательств банка по той или иной причине выпадает из поля зрения временной администрации и конкурсного управляющего.

Так, в нескольких судебных делах рассматривался вопрос о правовых последствиях отсутствия в локальных актах банка сведений о выданной банковской гарантии. В одном из дел ВАС РФ подтвердил законность вывода нижестоящего суда о том, что отсутствие в бухгалтерском учете данных о выданных банковских гарантиях не может являться основанием для отказа в удовлетворении требований по ней. При этом подчеркивалось, что бенефициар не обладает возможностью проверять надлежащее исполнение обязанностей банка по отражению гарантии в бухгалтерской отчетности и резервированию денежных средств (определение от 20.06.2012 № ВАС-4514/12).

В указанном деле суды также исходили из концепции о возникновении фактических договорных отношений между субъектами права, каждый из которых ранее не оспаривал их наличие. Ведь принципал оплачивал услуги по предоставлению гарантии, а гарант не оспаривал поступление от него такой оплаты. Наконец, в случае, если временная администрация банка полагает, что гарантия сфальсифицирована, она могла заявить соответствующее требование, но не сделала этого.

Однако в схожих обстоятельствах суд признал недействительной предоставленную поставщиком банковскую гарантию, поскольку она не была отражена на балансе банка, а в составе документации, которая была передана временной администрации, отсутствовал договор о ее предоставлении (постановление ФАС Московского округа от 28.02.2012 по делу № А40-19637/11-47-171).

Приведенное противоречие не является единичным применительно к обязательствам банков, у которых были отозваны лицензии, и приводит к выводу о необходимости сохранения контрагентами оригиналов всех документов, подтверждающих клиентские правоотношения. Только их наличие позволит обеспечить доказательственную силу предъявляемым требованиям.

Отзыв банковской лицензии не прекращает обязательство принципала по оплате комиссионного вознаграждения

Наконец, после отзыва лицензии у принципала могут появиться закономерные мысли о том, чтобы прекратить выплату комиссии по гарантии, либо в лучшем случае о возврате уплаченной ранее комиссии.

Однако закономерно предположить, что раз отзыв банковской лицензии не влияет на действие банковской гарантии, он также не прекращает обязательство принципала по оплате комиссионного вознаграждения. Кроме того, как указывалось ранее, даже после отзыва лицензии банк вправе получать доход от совершенных ранее банковских операций, которым и будет являться соответствующее вознаграждение.

Так, в одном из дел ФАС Московского округа признал, что при условии доказанности факта выдачи гарантии временная администрация банка вправе требовать выплаты комиссионного вознаграждения после отзыва лицензии (постановление от 28.01.2000 по делу № КГ-А40/4744-99). Аналогично в более современном деле было указано, что уклонение принципала от выплаты ежегодного вознаграждения по гарантии после отзыва лицензии гаранта представляет собой недопустимый односторонний отказ от исполнения обязательств (постановление Девятого арбитражного апелляционного суда от 30.05.2012 по делу № А40-124796/10-70- 597).

Соответственно, требование принципала о возврате ранее уплаченного комиссионного вознаграждения по гарантии также отклоняется российскими судами и не включается в реестр требований кредиторов (постановления Семнадцатого арбитражного апелляционного суда от 04.09.2014 по делу № А50-2340/2014, Девятого арбитражного апелляционного суда от 24.12.2014 по делу № А40-54279/14-73-44Б).

В то же время существует противоположная практика, согласно которой с даты отзыва лицензии выплата вознаграждения за предоставление банковской лицензии не начисляется. При этом суды исходят из того, что после отзыва лицензии обязательства гаранта фактически не могут быть исполнены, а значит и обязательства по выплате вознаграждения отсутствуют (постановления ФАС Московского округа от 30.07.2003 по делу № А40-41246/02-29-428, Девятого арбитражного апелляционного суда от 17.01.2013 по делу № А40-69379/12-86-193Б).