Сахаров Шестаков Учебник С 19 века по наше время

социально-экономические возможности индустриального роста, не анализировалось соотношение финансовых затрат и результатов. По существу, уже тогда цели глубинной экономической, социальной и культурной модернизации, единственно способной вывести Россию на передовые рубежи, были сведены лишь к индустриализации страны (хотя бы и широко понимаемой).

В условиях нэпа определенная часть намеченных ГОЭЛРО задач была решена: высокими темпами поднималась металлопромышленность, в том числе сельхозмашиностроение, станкостроение. Завершение к середине 1920-х гг. восстановительных процессов и исчерпание унаследованных от царской России ресурсов вновь остро ставят на повестку дня вопросы дальнейшего развития советской системы. Нужно ли сохранять нэп? Как преодолеть резко возросшее за годы войны и революции отставание от развитых государств Запада? Одновременно надо было решать проблему обострившегося товарного голода. Необходимо было найти его причины: являлся ли он результатом простого стечения обстоятельств или он стал следствием противоречивости и непоследовательности проведения нэпа?

Очевидная необходимость осмысления этих вопросов, вызвавших широкие дискуссии хозяйственников и ученых, привела к обострению противоборства внутри партии. Определение путей индустриализации страны тесно переплелось с обсуждением подготовленных органами Госплана «Контрольных цифр народного хозяйства СССР на 1925/26 год», ориентированных на быстрый рост объемов промышленного производства, на обеспечение высокого темпа индустриализации. Необходимость индустриализации, перевода предприятий на новый технический базис в большевистском руководстве понимали все. И правящее большинство, и оппозиционные силы признавали дальнейшую индустриализацию как наиболее экономный путь реорганизации экономического строя России. В плане структурно-технологическом также вопрос был очевиден: нужно было создавать развитую машиностроительную базу, поднимать отечественную энергетику и топливный комплекс. Сложнее из-за низкой эффективности экономики и невозможности притока иностранного капитала обстояло дело с финансовыми ресурсами для расширения производства. Идеолог российской индустриализации профессор В. Гриневецкий в свое время рассчитывал на масштабные иностранные инвестиции. Для Советской России после отказа платить царские долги и национализации собственности кампаний с иностранным участием этот канал был фактически закрыт. По политическим и идеологическим причинам оказался неприемлемым традиционный для России источник накопления капиталов для развития экономики — крестьянское хозяйство. Антикапиталистическая риторика сделала политически невозможной активную поддержку развития и укрепления крестьянских хозяйств. Под шквалом критики Н. Бухарин был вынужден снять лозунг «Обогащайтесь!». В результате ресурсы роста крестьянского накопления, созданные земельным переделом, были надежно заблокированы. По тем же причинам проблематичным оказался рост производственного накопления в частнохозяйственном секторе вне сельского хозяйства. Постоянные угрозы со стороны власти и оппозиции по от-

ные торгово-финансовые операции, а отнюдь не масштабное частное финансирование индустриализации.

Дискуссии выявили два противоположных подхода к проблеме капиталонакопления. Левая оппозиция, рассматривая индустриализацию как путь к победе социалистических начал и подчиняя решение экономических задач политическим, настаивала на осуществлении ускоренной индустриализации. Для этого оппозиция настойчиво предлагала различные способы перекачки средств из деревни в город: от использования пресловутых «ножниц» — превышения промышленных цен над сельскохозяйственными — до усиленного налогообложения деревенской верхушки. Предрекая углубление кризиса, социального расслоения и утрату в конечном итоге «социалистической перспективы» в случае укрепления частного капитала в городе и деревне, Троцкий и его единомышленники (Е. Преображенский, И. Смилга, Ю. Пятаков) видели выход в мобилизации масс на нужды индустриализации, усилении плановых начат в развитии народного хозяйства, ограничении «эксплуататорских тенденций нэпманов и кулака». В «Платформе большевиков-ленинцев», опубликованной в сентябре 1927 г., оппозиция предлагала «растущему фермерству деревни» противопоставить «более быстрый рост коллективов».

Второй подход предполагал начинать индустриализацию с создания благоприятных условий для роста сельского хозяйства с тем, чтобы в будущем подготовить необходимые предпосылки для быстрого роста тяжелой промышленности. Эту точку зрения поддерживали многие экономи- сты-аграрники. Опираясь на дореволюционный опыт, сотрудники Особого совещания по восстановлению основного капитала промышленности (ОСВОК), профессора В. Громан, В. Базаров, Н. Кондратьев отстаивали программу сбалансированного развития народного хозяйства, включая развитие отраслей, производящих предметы широкого потребления. За сохранение рыночных отношений между городом и деревней, против ускоренных темпов индустриализации и принудительного кооперирования крестьян выступали правые. Бухарин предлагал снизить темпы индустриализации и переключить средства из тяжелой промышленности в легкую. Главный партийный теоретик выступал за постепенное врастание через кооперацию частных хозяев, в том числе и зажиточных слоев, в будущий социализм и по этой причине отстаивал теорию затухания классовой борьбы по мере приближения к социализму. В это время Сталин и его приверженцы, всецело поглощенные борьбой за власть, не имели ясных представлений ни о темпах, ни о методах индустриализации и разделяли положения бухаринской программы. На всем протяжении борьбы с левой оппозицией Сталин упорно уклонялся от ответа на вопрос об источниках капиталовложений. Единственное исключение — предложение нарастить для этих целей производство государственной водки, которую в народе стали называть по имени председателя Совнаркома Рыкова «рыковкой».

На XIV съезде партии в 1925 г. Сталин впервые заговорил об индустриализации как генеральной линии партии. Тогда же была сформулирована цель индустриализации: превратить С С С Р из страны, ввозящей маши-

462 Раздел У. Новейшая история России. XX — начало XXI в.: 1917—2007 гг.

ны и оборудование, в страну, производящую, машины и оборудование. Однако в Политбюро по-прежнему доминировали представления о необходимости минимальных темпов индустриализации. Нельзя отрываться от реальных «финансовых и иных возможностей» — предупреждал Сталин, критикуя максимализм Троцкого; Ф. Э. Дзержинский, находясь на посту председателя ВСНХ, также считал, что темпы роста промышленности должны быть согласованы с ростом и нуждами сельского хозяйства.

Но уже осенью 1926 г. XV партконференция потребовала от хозяйственных и государственных органов «форсировать постановку в нашей стране производства орудий производства с целью уничтожения зависимости от капиталистических стран в этой решающей для индустриализации области». Эта установка была закреплена в утвержденных в декабре 1927 г. XV съездом партии директивах по составлению пятилетнего плана. К этому времени в руководстве партии утверждается линия на необходимость высоких темпов индустриализации, решительного социалистического наступления. Сталинское большинство, как и оппозиция, столкнувшись с ограничениями доктринального и социально-экономического порядка и не найдя иных способов решения проблем индустриализации, искусственно взвинчивает ее темп, выдвинув задачу в кратчайший срок догнать и перегнать ведущие капиталистические страны по основным экономическим показателям.

Выбор форсированной индустриализации означал и конец нэпа, поскольку в его рамках для большевистского руководства оставался лишь малоприятный выбор между относительно низким темпом роста при сохранении финансовой стабильности и попытками форсировать государственные капиталовложения за счет включения печатного станка с неизбежными инфляционными последствиями. Ответом правящей фракции большевиков на кризис накопления становится вторичное закрепощение деревни, резкий рост государственного накопления за счет снижения уровни жизни населения. В 1927 г. был выпущен первый заем индустриализации, в 1928 г. — второй. Из года в год растет объем средств, заимствованных государством у народа. К 1930 г. эта сумма достигла почти 1,3 млрд руб.

Впервые годы индустриализации особое внимание уделялось расширению энергетической базы, увеличению добычи угля и нефти, преодолению отставания металлургии. Новое промышленное строительство развернулось во всех регионах страны. К концу 1920-х гг. круг задач, обозначенных планом ГОЭЛРО, серьезно трансформируется. Сталинское руководство страны превращает индустриализацию в инструмент реализации утопической идеи социалистического переустройства общества. Главной целью экономического развития становится изменение социальной структуры общества, ликвидация класса предпринимателей, вытеснение частного капитала, создание льготных условий для рабочих за счет других слоев населения.

Вэкономике преимущественное развитие получает производство средств производства в ущерб легкой промышленности и сельскому хозяйству. Впоследствии эти отрасли уже никогда не смогли подняться, несмот-

ря на вливания капиталовложений. Убежденность советского руководства в неизбежности военного столкновения с капиталистическим миром из всех задач индустриализации выдвигает на передний план проблему укрепления обороноспособности страны. В итоге форсированное развитие оборонных производств приводит к постепенному подчинению экономики их нуждам. Уже в 1932 г. производство военного снаряжения поглощало почти 22% общего производства стали и чугуна в стране, в 1938 г. — почти 30%. Государство создает гарантированные условия развития военных отраслей. Обеспечение гражданских отраслей сырьем и иными ресурсами производится только после того, как выполнены заказы оборонных. Другая важная особенность осуществления индустриализации в СССР — значительные масштабы экспорта природного сырья и других традиционных российских товаров, насильно отбираемых у голодной деревни, что позволяло приобретать за рубежом новейшие технологии, использовавшиеся главным образом для поддержания мобилизационного потенциала. В начале 1930-х гг. Советский Союз занимал первое место в мире по импорту машин и оборудования. В 1931 г. — около одной трети, а в 1932 г. — около половины всего мирового экспорта машин и оборудования направлялось в СССР.

Однако главной особенностью советской экономики 1920-х гг., ее кардинальным отличием при всем сходстве структур от российской дореволюционной экономики явилось фактическое отделение внутреннего рынка от внешнего. Путь к индустриализации лежал через закрытие внутреннего рынка. Тем самым конкуренция импортных товаров устранялась, а спрос населения становится мощным стимулом к формированию отечественной обрабатывающей промышленности. Для этого активно использовался механизм монополии внешней торговли, экстремально высокие таможенные тарифы, делающие невозможной органичную рыночную интеграцию национального частного сектора в структуры мировой торговли. С лета 1926 г. был запрещен свободный размен червонцев на золото, а затем наложен запрет на вывоз советской валюты за рубеж. Неконвертируемость национальной валюты, контроль за внешнеэкономической сферой давали возможность власти не допускать вывоз национального капитала за границу, а использовать его для финансирования собственной промышленности.

Большинство названных мер вводилось в 1920-е гг. как спонтанная реакция на краткосрочный кризис платежного баланса. И лишь впоследствии они приобрели характер осознанной, сформулированной стратегии. Структурно-технологические приоритеты социалистической индустриализации заимствуются из разработок В. Гриневецкого, а также из плана ГОЭЛРО. Индустриализация обретает ярко выраженный импортозамещающий характер. Основной целью хозяйственного управления становится достижение возможно полной независимости от капиталистического мира, налаживание производства всех необходимых стране изделий собственными силами.

Концепция ускоренной индустриализации включала в себя ряд принципиальных моментов: четкое деление народного хозяйства на два сектора — приоритетный, в который входило в основном производство продук-

ции военного назначения, и неприоритетный -- все остальные виды деятельности, включая производство предметов потребления. Предполагалось сконцентрировать усилия на немногих решающих направлениях, осуществить первоочередное развитие отдельных отраслей тяжелой и оборонной промышленности, преобладание плановых методов хозяйственного руководства, широкое использование техники и технологий Запада, а также соединить индустриализацию с коллективизацией сельского хозяйства.

Стратегия импортозамещающей индустриализации позволила фактически заново создать в стране индустрию, занять избыточные ресурсы рабочей силы, освобождаемые из деревни. Однако в силу закрытости экономики национальная промышленность формируется в искусственных, тепличных условиях. Устранение внешней конкуренции оборачивается хронически низкой конкурентоспособностью отечественных товаров на зарубежных рынках.

С принятием курса на индустриализацию становится реальностью предложенная еще Л. Троцким специфическая мобилизационная модель развития страны, наиболее существенными чертами которой становится доминирование политических факторов над экономическими, гипетрофированная роль государства, строгая определенность целей. Мобилизационный тип развития экономики, ориентированный на достижение чрезвычайных целей с использованием для этого чрезвычайных средств и чрезвычайных организационных форм, позволяет советским вождям успешно решить целый ряд задач по модернизации страны, но он же отклонил на десятилетия траекторию национального развития от доминирующих мировых тенденций.

§ 4. Сталинская «революция сверху»

Свертывание нэпа. Конец 1920-х — начало 1930-х гг. ознаменовались свертыванием нэпа, политическим и идеологическим разгромом его сторонников, отказом от принципов, на которых он основывался, и переходом на административно-репрессивные методы управления. Отход от нэпа обозначился уже с середины 1920-х гг. Сформировавшаяся коммунистическая авторитарная политическая система была несовместима с полнокровными рыночными отношениями, поскольку рынок создавал реальную угрозу буржуазной реставрации, и свертывание новой экономической политики было лишь вопросом времени. Так называемые нэповские альтернативы могли состояться лишь в случае серьезной трансформации характера самой власти, коренного изменения всей модели государственного и хозяйственного строительства, к чему не был готов даже лучший партийный теоретик Н. И. Бухарин. Ни одно из влиятельных течений в политическом спектре страны не предлагало полной либерализации рыночных отношений. Одна из причин этого — слабость отечественного частнопредпринимательского сектора, не способного при самом благоприятном для него повороте правительственной политики быстро модернизировать отсталую российскую промышленность. Стало быть, реальный выбор состоял либо в продолжении нэпа, либо в возврате к военно-коммунистиче- ской линии.

рять власть в результате нового всплеска крестьянской войны привязывали jix к нэпу. С победой сталинскою курса и ужесточением политического режима многовариантность нэповской идеи была исчерпана. В 1926—1927 гг. давление на частный сектор усиливается. Сталинское большинство, ведя борьбу с троцкистско-зиновьевской оппозицией, берет на вооружение ее нредложение о перекачке средств из частного сектора на нужды индустриализации. Достигнув потолка в извлечении средств обычными методами, государство возрождает чрезвычайные меры времен «военного коммунизма». Их активным проводником становится В. В. Куйбышев, возглавивший после смерти Ф. Э. Дзержинского ВСНХ. Начиная с 1927 г. Наркомторг назначает ежегодный план по экспорту антиквариата (вопреки ранее принятому Декрету о запрещении продажи и вывоза произведений искусства без консультаций и санкций Наркомпроса) в целях финансирования страны. 23 января 1928 г. уже Совет народных комиссаров принимает постановление о мерах по усилению экспорта и реализации за границей предметов старины и искусства. В результате его реализации за границей с молотка пошли многие художественные ценности из отечественных музеев, включая полотна Ван Дейка, Пуссена, Лоррена.

Свертывание нэпа было выгодно той части номенклатуры, чьи эконо-

пользовали трудности нэпа для направления растущего недовольства рабочих слоев против нэпманов, буржуазных спецов, якобы мешавших продвижению страны к светлому будущему.

Важную роль в сломе нэпа сыграли причины экономического характера. В середине 1920-х гг. страна лишь возвращалась к уровню 1913 г., что, естественно, не давало гарантий возможности развития СССР в случае экономической блокады, а главное, выбивало почву под целевой установкой большевиков на «освобождение мирового пролетариата от капиталистического гнета». В 1927—1928 гг. в промышленности наблюдался заметный подъем, выпуск промышленных изделий превышал годовые задания, два года подряд шло снижение себестоимости продукции и увеличивалась прибыль. Но значительные темпы индустриального роста в эти годы — результат мобилизации ранее накопленного материального и интеллектуального потенциала страны, использования простаивавших ранее мощностей, возрождения экономических связей между регионами. Нэповская модель определенно нуждалась в корректировке.

В конце 1920-х гг. резервы были исчерпаны, страна столкнулась с необходимостью огромных инвестиций в народное хозяйство. Оборудование, не обновлявшееся многие годы, старело. Более того, политические ограничения и бюрократические препоны на пути развития рынка изначально обрекали российскую экономику на низкую эффективность. Крупная промышленность и банки по-прежнему оставались в руках государства. Частные предприниматели на протяжении всех 1920-х гг. подвергались яростной травле и судебным преследованиям. Предприятия не могли самостоятельно решать самые простые вопросы. Ограничению предпринима-

466 Раздел У. Новейшая история России. XX — начало XXI в.: 1917—2007 гг.

тельской деятельности способствовал растущий налоговый пресс, практика принудительных займов, дискриминация частных предприятий по сравнению с государственными.

В результате при всех несомненных достижениях нэпа национальный доход СССР и в 1928 г. составлял лишь 88% от уровня 1913 г., соответственно ниже дореволюционного был и уровень жизни населения. Вдвое ниже была рентабельность советской экономики. Отсюда постоянные колебания экономической политики в 1925—1928 гг. между инфляционным финансированием и попытками восстановить устойчивость денежной системы, острые дискуссии между Наркомфином и Госпланом о возможных темпах и масштабах государственного накопления, нарастающая финансовая нестабильность и неизбежные, связанные с ней сбои в работе рыночного механизма. В этих условиях всячески преувеличиваемая правящей верхушкой угроза войны со стороны капиталистического окружения стала весьма удобным поводом для слома нэпа. В первой половине 1927 г. в выступлениях советских руководителей все настойчивее повторяется мысль о возможности скорой войны. 1 июня 1927 г. ЦК ВКП(б) обратился в связи с обострением международной обстановки с призывом к партии и всему народу о необходимости укрепления обороны СССР путем усиления темпов индустриализации, повышения производительности труда, всемерного укрепления Вооруженных Сил. В итоге форсированное развитие оборонных производств оборачивается постепенным подчинением им всей советской экономики.

Переход к директивному планированию. В условиях отсутствия экономических механизмов, способных одновременно обеспечить и сбалансированность, и динамичное развитие народного хозяйства, к середине 1920-х гг. из недалекого военно-коммунистического прошлого извлекается утопическая идея всеобщего государственного планирования. Идеи планового регулирования экономики занимали не последнее место в марксистском учении. Единого общего государственного плана требовала для советской экономики Программа партии, принятая в 1919 г. В 1920 г. был разработан первый перспективный план — ГОЭЛРО. Начиная с 1920 г. Троцкий выступал активным поборником планирования. Однако в условиях Гражданской войны проблемы всеобщего планирования обсуждались лишь в принципе, дело продвигалось медленно. Тем не менее постепенно складывается структура плановых органов. Госплан после завершения работы над контрольными цифрами на 1925/26 г. начинает играть роль фактического, а не формального органа планирования. К этому времени чаша весов в теоретическом споре двух экономических школ: генетиков (Н. Кондратьева, В. Базарова, В. Громана), считавших, что планирование должно строиться на отслеживании объективных тенденций экономической ситуации, и отстаивавших рыночный механизм хозяйствования и «телеологов» (Г. Кржижановского, С. Струмилина, В. Милютина), утверждавших, что главный фактор в планировании — цель, а посему выступавших за примат целевых установок в плане, за директивные методы управления экономикой, быстро и необратимо склоняется в сторону последних. Перевод спора из научной плоскости в политическую завершил

Сталин в 1927 г., заявивший, что «наши планы есть не планы — прогнозы, цепланы-догадки, а планы-директивы». К концу 1920-х гг. сторонники генетической школы были окончательно разгромлены, а затем многие из них до сфабрикованным обвинениям были репрессированы.

Отказ от ориентировочного планирования с его контрольными цифра- ми, косвенными формами регулирования производства и переход к прямо- му директивному планированию в первую очередь отразился на порядке доставления планов. Если в начале 1920-х гг. центр лишь аналитически осмысливал и увязывал предложенные снизу материалы, то в конце их Гос- план уже сам точно определял количественные объемы производства каж- дого продукта и затем в виде заданий разверстывал их по плановым комис- сиям наркоматов и экономических районов. При этом плановая установка Превращалась в жесткую директиву, а планирование велось от достигнуто- го. Фактически уже контрольные цифры на 1927/28 г. становятся обязательными для ведомств.

Разработкой первого пятилетнего плана занимались две группы специалистов — одна из Госплана, другая представляла ВСНХ. Сталинским руководством был поддержан вариант ВСНХ, основное внимание в котором уделялось развитию тяжелой промышленности, остальные же отрасли должны были развиваться в зависимости от этого решающего сектора экономики. Некоторые работники Госплана, включая Громана, Базарова, Калинникова, резко критиковали запланированные высокие темпы индустриализации как нереалистичные. Вслед за Калинниковым, считавшим, что для реализации отправного варианта плана не хватит времени, не хватит строительных материалов, Бухарин утверждал, что в стране нет нужного количества строительных материалов, а «из кирпичей будущего» заводы не построишь.

Выполнение пятилетнего плана, намеченного на 1928/29—1932/33 гг., официально началось I октября 1928 г., поскольку хозяйственный год тогда начинался с октября. К этому сроку задания не были опубликованы

иеще не были даже утверждены. Характерно, что председатель ВСНХ

В.В. Куйбышев уже после этой даты получил задание свыше за ночь свести баланс по контрольным цифрам. Широкое обсуждение плана началось лишь в самом конце 1928 г. Из двух подготовленных вариантов пя-

тилетки — отправного, или минимального, и оптимального (который по основным показателям был примерно на 20% выше первого) — XVI партконференция (апрель 1929 г.) без всяких споров утвердила оптимальный. Он предусматривал ежегодный рост промышленного производства на 21—25%, т. е. несколько более высокий темп, чем прогнозировал в 1925 г. Троцкий, обвиненный тогда за это правящей фракцией в «сверхиндустриализаторстве».

Формально оба варианта пятилетки политически не противостояли Друг другу. Председатель Госплана Г. М. Кржижановский до конференции объяснял в своих выступлениях, что два варианта плана — это как бы артиллерийская «вилка», так что «попадание» при выполнении плана будет в ее пределах. Он полагал, что отправной вариант будет выполнен безусловно, даже в случае неурожая и внешних осложнениях, но при этом по-

468 Раздел У. Новейшая история России. XX — начало XXI в.: 1917—2007 гг.

лезно ориентироваться на оптимальный вариант. После партконференции серией постановлений ЦК партии, Совнаркома, Ц И К СССР были повышены пятилетние задания по чугуну, нефти, тракторам и провозглашен лозунг «Пятилетку — в четыре года». Название отправного, непринятого, варианта все более политизируется. В дискуссии вокруг заданий пятилетки его называют враждебным, оппортунистическим.

Принятый первый пятилетний план был ориентирован прежде всего на развитие тяжелой индустрии: металлургической и топливной промышленности, машиностроения, тем самым он должен был создать надежную техническую базу для производства новейших систем вооружений. При общем темпе роста валовой продукции всей планируемой промышленности в 2,8 раза тяжелую индустрию предполагалось поднять в 3.3, а легкую — в 2,3 раза. Главной политической целью пятилетки было усиление социалистического сектора в городе и деревне. Но при этом первый пятилетний план, в отличие от последующих, базировался на принципах нэпа. В нем намечалось дальнейшее развертывание хозрасчета, доведение его до каждого предприятия (а не треста, как полагалось по закону 1927 г.). Важнейшим его достоинством была сбалансированность всех важнейших заданий между собой.

Решая задачи первой пятилетки, сталинское руководство становится на путь пересмотра и без того завышенных заданий. Летом 1930 г. на XVI съезде партии Куйбышев заявил о том, что необходимо каждый год удваивать объем капиталовложений и увеличивать производство на 30%.

«Темпы решают все». В феврале 1931 г. Сталин заговорил о возможности и необходимости выполнения плана в основных отраслях за три года. Новые планы были далеки от реальных возможностей страны и лишь способствовали дестабилизации производства. На выполнение фантастических планов привлекалось все больше рабочих. За первую пятилетку их численность увеличилась с 4,6 млн до 10 млн человек. Росло число начатых и незавершенных строек: в конце первой пятилетки в них было заморожено 76% капиталовложений против 31% в начале. В конечном итоге фактические показатели выполнения пятилетнего плана существенно отклонились от запланированных, о чем свидетельствует приводимая таблица.

Новый курс в деревне. Непосредственным поводом для отказа от нэпа послужил кризис хлебозаготовок конца 1927 г., прямо связанный с попыткой форсировать темпы роста накопления и удержать цены на зерно на низком уровне. Хлеб давал валюту, поэтому от хлебозаготовок зависели

сроки и темпы превращения Советской России из аграрной в индустриальjjyio страну. К этому времени сложилась противоречивая экономическая сцтуаиия. Крестьянское единоличное хозяйство укрепилось. Деревня рас- ш и р я л а собственное потребление сельхозпродуктов. Если в 1913 г. из деревни уходило 22—25% производимого продовольствия, то в середине 1920-х гг. лишь 16—17%. В результате резко сокращается и продовольственный экспорт, и приток продуктов на внутренний рынок. Поскольку политические соображения в этот же период заставляли власти повышать уровень реальной заработной платы в городе, в стране раскручивается новый виток инфляции, нарастает дисбаланс между отраслями. Попытки правительства административными мерами стабилизировать положение

иудержать цены на зерно на низком уровне не дали положительного эффекта. После очередного снижения цен на сельскохозяйственные продукты крестьяне отказались продавать свои излишки государству. За вторую доловину 1927 г. заготовки зерна по сравнению с аналогичным периодом 1926 г. сократились с 428 млн до 300 млн пудов. Политика высоких темпов индустриализации оказалась под угрозой срыва. Аграрный сектор не выдерживал той нагрузки, которую возлагала на него экономическая политика государства. Если бы власть хотела и дальше развивать рыночные отношения, то одновременно с повышением налогов она должна была бы повысить и закупочные цены. Государство не захотело использовать экономические стимулы, и заготовительные цены повышены не были. Вместо этого вопрос из чисто хозяйственного превращается в политический. Привычка видеть причины экономических и политических провалов

ипросчетов главным образом в недостаточной организационно-партий- ной и идеологической работе приводит к тому, что вместо выявления и устранения действительных причин и неудач, вместо понимания в принципе обычных экономических процессов власть приводит в движение всю репрессивную мощь государства, встает на путь «закручивания гаек» и репрессий. После того как направленные в конце 1927 — начале 1928 г. на места с целью ужесточения административных мер по отношению к крестьянству грозные директивы ЦК ВКП(б) не внесли перелома в ход хлебозаготовок, Сталин обвинил в неудачах местное руководство, «хлебозаготовки, — указывал он в телеграмме на места, — представляют... крепость, которую должны мы взять во что бы то ни стало. И мы возьмем ее наверняка, если проведем работу по-большевистски, с большевистским нажимом». Что это такое, Сталин продемонстрировал на практике во время своей секретной поездки в Сибирь в начале 1928 г. Это было его единственное посещение глубинных районов страны за все 30 лет пребывания на высших партийных и государственных постах. За три недели сибирского вояжа генерального секретаря ЦК ВКП(б) на практике была отработана система репрессивных мер против крестьянства, получившая затем название «ура- ло-сибирский метод». Посещая хлебные районы Сибири, Сталин требовал наказывать крестьян по статье 107 УК РСФСР, предусматривавшей лишение свободы до одного года с конфискацией имущества за то, что они не желали продавать государственным заготовителям по низким ценам своим трудом произведенный хлеб. Более того, народным судьям предлагаюсь