170. Является ли факт исполнения обязанностей, возникших из договора, обстоятельством, которое не позволяет признать сделку мнимой?

В большинстве случаев суды исходят из того, что исполнение обязанностей, возникших из договора, свидетельствует о намерении сторон создать правовые последствия. На этом основании юрисдикционные органы отказывают в признании подобных договоров мнимыми сделками (см. постановления Президиума ВАС РФ от 29.10.2002 N 6282/02, от 01.11.2005 N 2521/05, от 20.05.2008 N 15756/07, п. 1 Обзора практики применения арбитражными судами статьи 10 Гражданского кодекса Российской Федерации, утвержденного информационным письмом Президиума ВАС РФ от 25.11.2008 N 127; определения ВАС РФ от 15.06.2009 N ВАС-7262/09, N ВАС-7263/09, N ВАС-7264/09, от 14.04.2010 N ВАС-4198/10, от 16.04.2010 N ВАС-4295/10; постановления ФАС МО от 17.06.2004 N КГ-А40/4558-04, от 14.09.2006 N КГ-А41/7477-06). Обратная точка зрения нам встретилась лишь в определении ВАС РФ от 29.03.2010 N ВАС-677/10).

В соответствии с п. 1 ст. 170 ГК мнимая сделка, т.е. сделка, совершенная лишь для вида, без намерения создать соответствующие ей правовые последствия, ничтожна. Позиция, занятая арбитражной практикой, соответствует буквальному толкованию данной нормы. В тоже время нетрудно заметить, что при таком понимании п. 1 ст. 170 ГК данному положению практически не найдется применения, и оно останется "мертвой" нормой.

Приведем следующий пример. Физическое лицо А является единственным акционером и генеральным директором ЗАО "Б". У ЗАО "Б" существует задолженность и определенное имущество, за счет которого задолженность могла бы быть погашена. Предположим, в целях избежания уплаты суммы долга ЗАО "Б" в лице А и физическое лицо А заключают договор дарения имущества, и лицо А исполняет от имени ЗАО "Б" обязанности, возникшие из договора (осуществляет фактическую передачу движимого имущества или совершает действия, необходимые для регистрации перехода права собственности на недвижимое имущество).

В соответствии с точкой зрения судов, продемонстрированной выше, договор дарения в данном случае не является мнимой сделкой, поскольку обязанности, возникшие из него, исполнены, т.е. договор был направлен на создание "соответствующих правовых последствий" (переход права собственности на вещь). Никаких других оснований для признания сделки недействительной в приведенном примере также усмотреть нельзя. В каком же случае сделка может быть признана недействительной? Получается, лишь в том случае, когда стороны не совершали никаких действий, свидетельствующих об исполнении их обязанностей из договора. Но, очевидно (в случае двусторонней сделки) обе стороны заинтересованы в том, чтобы создать видимость договорных отношений. Эта видимость, в свою очередь, призвана породить видимость наступления определенных последствий договора. В противном случае сделка бы не заключалась. И если наша логика верна, то стороны будут исполнять обязанности из такой порочной сделки. Следовательно, как правило, сделку признать мнимой невозможно.

Думается, в приведенном нами примере договор дарения (несмотря на переход права собственности, т.е. наступление правовых последствий) следует рассматривать в качестве мнимой сделки, поскольку он совершается с целью избежать уплаты долга, а экономический результат подобной сделки отсутствует (имущество было и остается во власти или под контролем физического лица А).

Приведем еще один пример из арбитражной практики, чтобы продемонстрировать логику суда (см. постановление ФАС ВСО от 19.07.2006 N А33-25172/05-Ф02-3213/06-С2). Между ООО "А" (продавец) и ООО "Б" (покупатель) был заключен договор купли-продажи ряда объектов недвижимости. В счет оплаты стоимости объектов недвижимости, являющихся предметом договора купли-продажи, покупателем был выдан вексель сроком оплаты не ранее, чем через четыре года после заключения договора. Право собственности на недвижимость было зарегистрировано за ООО "Б". В день регистрации права собственности ООО "Б" передало в аренду ООО "А" все приобретенные от последнего объекты недвижимости.

Некоторое время спустя в отношении ООО "А" была введена процедура наблюдения. Кредитор ООО "А" обратился в суд с иском о применении последствий недействительности мнимой сделки купли-продажи, ссылаясь в том числе на то, что органы управления ООО "А" и ООО "Б" состоят из одних и тех же физических лиц.

Суд первой инстанции отказал в удовлетворении иска исходя из того, что договор купли-продажи был зарегистрирован, доказательством заключения договора являются акты приема-передачи векселей, подтверждающие намерения сторон по данной сделке создать соответствующие ей правовые последствия, исполнить обязательство по оплате приобретенного имущества.

Суд кассационной инстанции отменил решение нижестоящего суда и направил дело на новое рассмотрение, однако логика рассуждений представляется весьма странной. ФАС ВСО указывает следующее:

"В силу п. 1 ст. 170 ГК сделка, совершенная лишь для вида, без намерения создать соответствующие ей правовые последствия, не может явиться основанием для возникновения гражданских прав и обязанностей. Мнимая сделка в силу прямого указания закона является ничтожной.

Вывод о том, что сделка, оформленная договором купли-продажи, не является мнимой, основан на факте государственной регистрации договора и на факте передачи покупателем от продавца векселя в счет оплаты стоимости объектов недвижимости. Вместе с тем договор купли-продажи, как это следует из материалов дела, поступивших в суд кассационной инстанции, не зарегистрирован.

Согласно ст. 560 ГК государственной регистрации подлежит договор продажи предприятия.

Договор не является мнимой сделкой в случае, если он в полном объеме исполнен сторонами, поэтому лишь факт передачи покупателем продавцу векселя в счет оплаты стоимости объектов недвижимости не может служить доказательством, свидетельствующим об исполнении договора в полном объеме.

По договору купли-продажи недвижимого имущества продавец обязуется передать, как это предусмотрено п. 1 ст. 549 ГК, в собственность покупателя земельный участок, здание, сооружение, квартиру или другое недвижимое имущество.

В соответствии с п. 1 ст. 556 ГК передача недвижимости продавцом и принятие ее покупателем осуществляется по передаточному акту, подписываемому сторонами, или иному документу о передаче. Обязательство продавца передать недвижимость покупателю считается исполненным, если иное не предусмотрено законом или договором, после вручения имущества покупателю и подписания сторонами соответствующего документа о передаче.

В материалах дела отсутствуют документы, которые бы свидетельствовали об исполнении договора купли-продажи в части передачи объектов недвижимости.

Таким образом, выводы суда первой инстанции об отсутствии оснований для признания сделки купли-продажи недействительной в силу ничтожности сделаны по неполно выясненным обстоятельствам дела с нарушением норм процессуального права, что могло повлечь принятие неправильного решения.

Нетрудно заметить, что в данном случае целый ряд норм был применен ФАС ВСО неверно или как минимум аргументация представляется недостаточной.

Во-первых, договор купли-продажи недвижимого имущества не подлежит государственной регистрации (регистрируется лишь переход права собственности, и это обстоятельство состоялось, как установлено судом).

Во-вторых, сам по себе факт передачи векселя не может свидетельствовать об оплате или неоплате недвижимого имущества. Отношения сторон можно квалифицировать в качестве договора мены (если рассматривать вексель в качестве имущества, передаваемого в обмен на недвижимость). Отсюда следует, что договор исполнен обеими сторонами (право собственности на недвижимость и на вексель перешло от одной стороны другой). Можно рассматривать динамику обязанности покупателя под иным углом зрения. В зависимости от содержания договора купли-продажи и дополнительных соглашений к нему и с учетом ст. 815, 818 ГК, возможно, произошла новация обязанности по оплате недвижимости в заемное обязательство, воплощенное в векселе. В таком случае говорить об исполнении (неисполнении) обязанности по оплате в принципе некорректно, поскольку обязанность была прекращена не исполнением, а новацией.

В-третьих, с нашей точки зрения, отсутствие передаточного акта (п. 1 ст. 556 ГК) в данном случае имеет весьма второстепенное значение. Основная, конституирующая обязанность продавца в договоре купли-продажи - передать вещь в собственность покупателю (ст. 454, 549 ГК). Данная обязанность продавцом была исполнена, поскольку право собственности покупателя зарегистрировано. Отсутствие факта передачи вещи с учетом того, что 1) переход права собственности зарегистрирован и 2) имущество впоследствии передано продавцу в аренду, не может свидетельствовать о неисполнении договора купли-продажи.

В-четвертых, суд в подтверждение того, что договор купли-продажи подлежал государственной регистрации, ссылается на ст. 560 ГК. При этом из текста постановления никак не следует, что ФАС ВСО считает договор купли-продажи недвижимости притворной сделкой, прикрывающей куплю-продажу предприятия. Если суд в действительности имел в виду притворность сделки, то такая точка зрения представляется неверной. Данный договор следует считать незаключенным (п. 3 ст. 560 ГК), а следовательно, недействительным (мнимым) его признать нельзя.

По нашему мнению, суд не придал значения следующим существенным обстоятельствам: а) юридические лица - участники сделок состояли из одних и тех же физических лиц; б) ООО "А" продолжало владеть и пользоваться имуществом, поскольку после его продажи получило его в аренду; в) ООО "А" вместо денежных средств получило вексель, который, судя по тексту постановления, едва ли мог быть предъявлен к оплате, поскольку в отношении векселедателя впоследствии было принято заявление о признании его банкротом. Все эти обстоятельства свидетельствуют о том, что единственной целью совершения сторонами сделок выступало избежание обращения взыскания на имущество ООО "А", у которого существовала задолженность перед третьими лицами.

При этом договор купли-продажи едва ли может быть признан притворным, поскольку невозможно указать на сделку, которая бы им прикрывалась. Рассуждая экономически (не касаясь квалификации отношения сторон в качестве отношений по договору мены или последующей новации, поскольку все эти вопросы в данном случае являются второстепенными), между сторонами был заключен договор купли-продажи с отсрочкой платежа (отсрочкой, равной периоду, указанному в векселе), и при этом экономическую выгоду из объектов недвижимости продолжало извлекать ООО "А".

Все эти обстоятельства, с нашей точки зрения, позволяют говорить о мнимости договора купли-продажи. Думается, п. 1 ст. 170 ГК следует понимать более широко. Мнимая сделка - это сделка, совершенная без намерения создать экономические последствия, которая осуществляется во вред иному лицу. Впрочем, вполне возможно, что дело здесь не в неправильности позиции, занятой Президиумом ВАС РФ и окружными судами, а в неточности формулировки п. 1 ст. 170 ГК, которая подлежит исправлению путем внесения соответствующих изменений в закон.

171. Какие сделки и в каких случаях признаются притворными (прикрывающими куплю-продажу), если в результате их совершения акционер (участник) не имеет возможности реализовать преимущественное право приобретения акций (долей), продаваемых другим акционером (участником) третьему лицу?

В отношении акций ЗАО Пленум ВАС РФ (см. подп. 9 п. 14 постановления от 18.11.2003 N 19) признал, что преимущественное право действует только при отчуждении акций путем продажи. (См. также п. 1 Обзора практики рассмотрения арбитражными судами споров о преимущественном праве приобретения акций закрытых акционерных обществ, утвержденного информационным письмом Президиума ВАС РФ от 25.06.2009 N 131.)) Аналогичный вывод содержится в отношении сделок с долями в ООО (подп. "б" п. 12 постановления Пленумов ВС РФ и ВАС РФ от 09.12.1999 N 90/14).

Отдельно Пленум ВАС РФ коснулся тех случаев, когда сторонами с целью обхода преимущественного права заключается договор дарения: в случае представления заинтересованным лицом, имеющим преимущественное право на приобретение акций, доказательств, свидетельствующих о том, что договор безвозмездного отчуждения акций (дарения), заключенный участником общества с третьим лицом, является притворной сделкой и фактически акции были отчуждены на возмездной основе, такой договор в силу п. 2 ст. 170 ГК является ничтожным, а к сделке, с учетом ее существа, применяются правила, регулирующие соответствующий договор (подп. 8 п. 14 постановления Пленума ВАС РФ от 18.11.2003 N 19).

На практике весьма распространены случаи обхода установленного законом преимущественного права акционера (участника) путем заключения договора дарения (хотя в действительности приобретатель уплачивает продавцу цену). Как показывают материалы арбитражной практики, доказать направленность воли сторон на заключение договора купли-продажи и, соответственно, признать договор дарения притворной сделкой оказывается очень сложно. В большинстве случаев суды отказывают в удовлетворении подобных исков на том основании, что доказательств возмездности сделки лицами, участвующими в деле, не представлено (см. постановления ФАС ЗСО от 08.08.2005 N А31-2483/12; ФАС МО от 12.05.2003 N КГ-А41/2519-03, от 30.06.2003 N КГ-А40/4069-03, от 14.03.2005 N КГ-А40/9-05, от 14.03.2005 N КГ-А40/36-05, от 14.03.2005 N КГ-А40/183-05, от 14.03.2005 N КГ-А40/168-05, 17.10.2005 N КГ-А40/9910-05, от 06.03.2006 N КГ-А41/717-06, от 22.05.2006 N КГ-А40/3972-06; ФАС ПО от 21.09.2004 N А65-12657/02-СГ3-13/25, от 17.03.2005 N А12-18556/04-С35). При этом, как указывают кассационные суды (см. по становления ФАС ЗСО от 13.06.2006 N А43-41609/2005-20-1147; ФАС СЗО от 24.12.2004 N А26-1061/04-16, от 17.05.2006 N А56-18396/2005, от 21.06.2006 N А21-8095/2004-С2; ФАС СКО от 07.12.2006 N Ф08-6260/2006), одни лишь факты экономической нецелесообразности сделки и отсутствия родственных связей между ее сторонами не свидетельствуют о притворности волеизъявления передать в дар акции (доли). Доказывание притворности сделки осложняется еще и тем, что в ряде случаев суды не допускают использования показаний свидетелей (см. постановления ФАС ДО от 27.06.2006 N Ф03-А73/06-1/1782; ФАС ЗСО от 01.09.2005 N Ф04-5484/2005(14205-А27-16)).

Наконец, суды отказывают в удовлетворении исков и в тех случаях, когда притворность представляется вполне очевидной: например, в случае заключения сторонами договора дарения, а впоследствии договора купли-продажи акций и последующей скупки акций на покупателя (см. постановления ФАС ДО от 11.01.2006 N Ф03-А04/05-1/4364; ФАС СЗО от 04.10.2005 N А56-3795/04).

Иная практика сложилась в ФАС СКО и ФАС ВСО. Так, ФАС СКО (см. постановления от 14.01.2005 N Ф08-5877/2004, от 18.01.2006 N Ф08-6335/2005, от 20.01.2006 N Ф08-6490/2005, от 26.07.2006 N Ф08-2863/2006 *(121), от 28.08.2006 N Ф08-3912/2006) признает притворными договоры дарения, если будет одновременно установлено отсутствие родственных или иных отношений, которыми мог быть обусловлен безвозмездный характер сделок, незначительные временные промежутки между датами их совершения, последующее возмездное приобретение акций как у иных акционеров, так и у дарителя (см. постановление ФАС СКО от 22.02.2006 N Ф08-405/2006).

ФАС ВСО (см. постановления от 29.09.2003 N А33-12788/02-С1-Ф02-3058/03-С2, от 09.12.2003 N А33-12788/02-С1-Ф02-4334/03-С2) посчитал, что сделки дарения являются ничтожными в силу мнимости, поскольку при их заключении стороны не намеревались создать соответствующие ей правовые последствия и исполнять их условия. Поскольку волеизъявление сторон по спорным сделкам было направлено фактически на совершение сделок купли-продажи акций, к этим договорам применяются требования по договорам купли-продажи, регулируемые гл. 30 ГК. Очевидно, позиция ФАС ВСО является непоследовательной. Сделка может быть или мнимой (т.е. не направленной на возникновение, изменение или прекращение прав и обязанностей), или притворной (т.е. направленной на наступление иных правовых последствий), но не может являться одновременно мнимой и притворной.

Прежде всего необходимо согласиться с тем, что первым и самым очевидным доказательством притворности сделки дарения является возмездность договора. Также следует признать правильность подхода, в соответствии с которым отсутствие родственных отношений само по себе не свидетельствует о невозможности заключения договора дарения.

Однако в большинстве случаев возмездность договора с помощью письменных доказательств (по крайней мере если сделка совершалась между физическими лицами) доказать невозможно. Никаких запретов в материальном или процессуальном праве против использования в такой категории дел свидетельских показаний мы не встречаем.

При рассмотрении спора о признании недействительным договора купли-продажи доли в уставном капитале ООО ФАС ЗСО (см. постановление от 01.09.2005 N Ф04-5484/2005(14205-А27-16)) указывает следующее. Пунктом 6 ст. 21 Закона об ООО предусмотрено, что уступка доли (части доли) в уставном капитале общества должна быть совершена в простой письменной форме, если требование о ее совершении в нотариальной форме не предусмотрено уставом общества. Следовательно, по мнению суда, в соответствии с п. 1 ст. 162 ГК совершение сделки (договора купли-продажи) не может подтверждаться свидетельскими показаниями. По необъяснимым причинам ФАС ЗСО не обращает при этом внимания на последнее предложение абз. 1 п. 6 ст. 21 Закона об ООО: несоблюдение формы сделки по уступке доли (части доли) в уставном капитале общества, установленной настоящим пунктом или уставом общества, влечет ее недействительность.

Между тем ст. 162 ГК, на которую также ссылается ФАС ЗСО, устанавливает два последствия несоблюдения простой письменной формы. В качестве общего правила установлена невозможность ссылаться на свидетельские показания (п. 1 ст. 162 ГК), однако в случаях, прямо указанных в законе или в соглашении сторон, несоблюдение простой письменной формы сделки влечет ее недействительность (п. 2 ст. 162 ГК). Законом об ООО как раз установлена недействительность подобной сделки. Заметим, даже в том случае, если бы недействительность договора купли-продажи доли не была установлена законом, п. 1 ст. 162 ГК был бы в данном случае неприменим, поскольку в нем речь идет о споре, возникающем между сторонами сделки, а в данном случае истцом является лицо, не участвующее в сделке, - субъект, чье преимущественное право нарушено.

Напротив, ФАС СКО (см. постановление от 14.01.2005 N Ф08-5877/2004) совершенно обоснованно указывает, что в соответствии с ч. 1 ст. 64 АПК доказательствами по делу являются полученные в предусмотренном АПК и другими федеральными законами порядке сведения о фактах, на основании которых арбитражный суд устанавливает наличие или отсутствие обстоятельств, обосновывающих требования и возражения лиц, участвующих в деле, а также иные обстоятельства, имеющие значение для правильного рассмотрения дела. Статья 88 АПК предусматривает свидетельские показания как один из видов доказательств в арбитражном процессе. Действующим законодательством не предусмотрено, что притворность сделки не может подтверждаться свидетельскими показаниями или может подтверждаться только другими определенными доказательствами (ст. 68 АПК).

Помимо прямых доказательств возмездности (независимо от видов доказательства), можно указать на случаи, когда притворность дарения следует из последующих действий сторон. Наиболее очевидный, с нашей точки зрения, случай - дарение небольшого пакета акций (части доли) лицу и заключение впоследствии между теми же лицами договора купли-продажи. Такой случай в силу своей распространенности нашел отражение в п. 3 Обзора, утвержденного информационным письмом Президиума ВАС РФ от 25.06.2009 N 131. Высшая судебная инстанция пришла к закономерному выводу о притворности таких договоров, как прикрывающих единую сделку купли-продажи (см. также определения ВАС РФ от 06.06.2007 N 6239/07, от 12.09.2007 N 9357/07). Противоположный взгляд можно встретить в практике ФАС СЗО (постановление от 04.10.2005 N А56-3795/04) и ФАС ЗСО (постановления от 05.05.2009 N Ф04-1718/2009(3041-А03-13), N Ф04-1718/2009(6534-А03-13)).

Рассмотрим подробнее данный случай на примере вышеуказанного постановления ФАС СЗО, которым отказано в признании договора дарения недействительным.

Как следует из текста постановления, между дарителем и одаряемым был заключен договор дарения одной акции ЗАО. Впоследствии между теми же лицами был заключен договор купли-продажи 99 акций. Истец (акционер, чье преимущественное право было нарушено) просил признать договор дарения недействительным. При этом он ссылался на протокол допроса дарителя (продавца), в котором последний подтвердил факт заключения обоих договоров.

ФАС СЗО рассудил следующим образом. По существу показаний протокол допроса свидетеля не подтверждает возмездности сделки с одной акцией. Размер оплаты за проданные 99 акций не является доказательством того, что были проданы не 99, а 100 акций. Таким образом, доказательств возмездности договора дарения истцом не представлено, поэтому основания для оценки этого договора как притворной сделки, прикрывающей договор купли-продажи, отсутствуют.

С нашей точки зрения, притворность договора дарения в данном случае сомнений не вызывает. В соответствии с п. 1 ст. 420 договор - это соглашение двух или нескольких лиц об установлении, изменении или прекращении гражданских прав и обязанностей. Как следует из абз. 1 п. 1 ст. 575 ГК, конституирующим признаком договора дарения является безвозмездность, т.е. отсутствие ожидания встречного предоставления. Законодатель особо указывает, что при наличии встречной передачи вещи или права либо встречного обязательства договор не признается дарением. К такому договору применяются правила, предусмотренные п. 2 ст. 170 ГК (абз. 2 п. 1 ст. 575 ГК).

Можно ли рассматривать договор дарения одной акции в отрыве от последующей сделки купли-продажи 99 акций, как это предлагает делать ФАС СЗО? Для того чтобы ответить на этот вопрос, необходимо определить, был бы заключен договор дарения, если бы "даритель" не ожидал получить от "одаряемого" оплаты 99 акций? Думается, нет. В противном случае стороны заключили бы договор купли-продажи 99 акций (не предваряя его договором дарения), договор купли-продажи 100 акций или, наконец, договор дарения всех акций (если на это была направлена воля отчуждателя). В данном же случае вполне очевидно, что одно лицо договорилось с другим о возмездном отчуждении в его пользу 100 акций (это и являлось предметом договора), однако оформлена данная сделка была с помощью двух документов - договора дарения и договора купли-продажи.

Продолжим пример. Предположим отчуждатель и приобретатель в короткий промежуток времени заключают (точнее подписывают) три договора: договор дарения одной акции, договор купли-продажи одной акции за 200 руб. и договор купли-продажи 98 акций по цене 100 руб. каждая. Разве не очевидна направленность воли сторон на возмездное отчуждение (и приобретение) 100 акций по цене 100 руб. за каждую акцию? Для нас она вполне очевидна, но, по всей видимости, ФАС СЗО рассмотрит их как три отдельные сделки, которые не требуют соблюдения норм закона о преимущественном праве других акционеров. Однако при последнем подходе нормы, направленные на защиту прав акционера ЗАО, будут декларативными, поскольку их можно обойти таким незамысловатым способом.

В этой связи подход, выработанный практикой ФАС СКО, представляется более правильным. Рассматривая аналогичный спор, суд справедливо отметил, что, заключая формально безвозмездный договор дарения, а затем договор купли-продажи, стороны в действительности направляют свою волю на возмездную реализацию акций в обход прав остальных акционеров (см. постановления ФАС СКО от 22.02.2006 N Ф08-405/2006, от 14.02.2007 N Ф08-7105/2006). Последняя точка зрения и преобладает в судебной практике в последнее время.

Разумеется, каждый спор является по-своему уникальным, и далеко не всегда следует подозрительно относиться к договорам дарения акций в ЗАО (частей доли). Однако при рассмотрении подобных споров необходимо оценивать всю совокупность доказательств, и в предмет обстоятельств, подлежащих исследованию, следует включать в том числе действия отчуждателя и приобретателя акций (долей), совершаемые после исполнения договора дарения.

Значительно реже в практике встречаются иски о признании иных сделок притворными, как прикрывающими куплю-продажу акций. В частности, не вполне последовательная практика сложилась в отношении договора мены. Так, ФАС ПО (постановление от 16.01.2007 N А55-28305/2005-40), а вслед за ним и ВАС РФ (постановление от 04.04.2007 N 2875/07) признали недействительным договор мены акций на картину, как прикрывающий куплю-продажу акций. В аналогичной ситуации ФАС МО (постановление от 18.08.2006 N КГ-А40/7470-06), напротив, не признал притворным такой договор. Последнюю точку зрения разделяет и Президиум ВАС РФ (см. п. 1 Обзора, утвержденного информационным письмом Президиума ВАС РФ от 25.06.2009 N 131).

ФАС ВВО (см. постановление от 06.01.2004 N 138/1), отказывая в удовлетворении иска о признании притворной сделки по внесению акций в уставный капитал ООО, поддержал позицию нижестоящей инстанции, в соответствии с которой соответствующие нормы законодательства об АО применяются при отчуждении акционером акций не только путем продажи, но и мены, сославшись при этом на п. 5 ст. 250 и п. 2 ст. 567 ГК.

Прежде чем рассматривать вопрос о том, может ли договор мены прикрывать сделку купли-продажи, необходимо определить применяются ли к первому договору правила о преимущественном праве покупки (поскольку если они не применяются, то отпадают какие-либо мотивы для совершения притворной сделки).

На последний вопрос следует ответить отрицательно. Законодательство об АО (абз. 4 п. 3 ст. 7 Закона об АО) предусматривает возникновение преимущественного права приобретения акций ЗАО лишь в случае их продажи. Данная норма является императивной и не подлежит расширительному толкованию. Пункт 5 ст. 250 ГК, на который ссылается ФАС ВВО (см. постановление от 06.01.2004 N 138/1), применяется по отношению к сделкам по продаже долей в общей собственности и не имеет отношения к договорам, предметом которых являются акции (доли в ООО). Пункт 2 ст. 567 ГК также не свидетельствует против сделанного вывода. Согласно указанному пункту к договору мены применяются, соответственно, правила о купле-продаже (гл. 30 ГК), если это не противоречит правилам главы о мене и существу мены. Следуя систематическому толкованию гражданского законодательства, договор мены не является видом договора купли-продажи. Законодатель лишь распространяет нормы, содержащиеся в гл. 30 ГК (а не в специальном законодательстве, которым в данном случае является Закон об АО), на отношения, возникающие из договора мены. Возможно, иное решение вопроса в определенных случаях отвечало бы требованиям справедливости*(122), однако для распространения правил о преимущественном праве акционера (участника) на случаи заключения договора мены требуется прямое указание в законе.

Аналогичный вывод следует сделать применительно к сделкам по внесению долей (акций) в уставный капитал иного общества (см. постановления ФАС МО от 22.03.2010 N КГ-А41/1952-10; ФАС ЦО от 18.02.2008 N Ф10-139/08). В данном случае закон также не предусматривает возникновения преимущественного права, следовательно, подобные сделки не будут прикрывать куплю-продажу доли (акций).

172. Каким образом применяются последствия недействительности притворного договора дарения акций (доли), заключенного с целью обхода преимущественного права покупки акций (долей) другим акционером (участником) хозяйственного общества?

Практика признает последствием притворности сделки применение правил, относящихся к прикрываемой сделке (см., например, постановление ФАС МО от 18.08.2006 N КГ-А40/7470-06). Для такого вывода есть все основания. Если в качестве общего правила предусмотрена двусторонняя реституция в качестве последствий недействительности сделки (п. 2 ст. 167 ГК), то согласно п. 2 ст. 170 ГК к сделке, которую стороны действительно имели в виду, с учетом существа сделки применяются относящиеся к ней правила. Каким образом, реституция самой притворной (прикрывающей) сделки не осуществляется.

Каким образом, первым и ближайшим следствием недействительности договора дарения акций (долей) является применение к отношениям сторон норм о купле-продаже. Является ли действительным договор купли-продажи акций (долей), совершенный с нарушением преимущественного права иных акционеров (участников), и применима ли в данном случае двусторонняя реституция?

В последнем вопросе практика также достаточно единодушна. В отношении нарушения прав акционеров Пленум ВАС РФ (см. подп. 8 п. 14 постановления от 18.11.2003 N 19) указывает, что в рассматриваемом случае лицо, чье преимущественное право на приобретение акций нарушено, может в этом случае потребовать перевода на него прав и обязанностей покупателя акций по сделке, совершенной с третьим лицом. В п. 1 Обзора, утвержденного информационным письмом Президиума ВАС РФ от 25.06.2009 N 131, высшая судебная инстанция прямо указывает на действительность договора купли-продажи акций. Аналогичный вывод высшая судебная инстанция делает в отношении сделок с долями в ООО (подп. "е" п. 12 постановления Пленумов ВС РФ и ВАС РФ от 09.12.1999 N 90/14). Кассационные суды в этом вопросе следуют позиции высших судебных инстанций (см. постановления ФАС МО от 20.01.2006 N Ф08-6490/2005, от 22.02.2006 N Ф08-405/2006, от 06.03.2006 N КГ-А41/717-06; ФАС СКО от 07.12.2006 N Ф08-6260/2006).

С последним выводом также следует согласиться. Возникновение и реализация акционером преимущественного права не является элементом сделки купли-продажи. Это право, которое принадлежит лицу, не участвующему в договоре, и в качестве последствия несоблюдения данного права законом не предусмотрена недействительность договора. Напротив, законодатель указывает определенный способ восстановления прав и нарушенных интересов - перевод прав и обязанностей покупателя на себя. Следовательно, договор является действительным (иначе бы права и обязанности покупателя не возникли, и переводить было бы нечего).

Поскольку случаи признания договоров дарения притворными сделками встречаются относительно редко, то практика в вопросе о переводе прав и обязанностей покупателя прикрываемой сделки купли-продажи относительно невелика и характерна для ФАС СКО.

Перевод права покупателя акций осуществляется посредством списания акций с лицевого счета покупателя в реестре акционеров и их зачисления на лицевой счет субъекта, чье преимущественное право нарушено. В отношении перевода долей практики нам не встретилось.

В то же время остается нерешенным вопрос о переводе обязанностей покупателя на субъекта, чье преимущественное право нарушено. В одном случае ФАС СКО (см. постановление от 14.01.2005 N Ф08-5877/2004), посчитав иск подлежащим удовлетворению, фактически отказался рассматривать вопрос о взыскании с истца денежных средств в оплату акций. При этом, по мнению ФАС СКО, ссылка, содержащаяся в кассационной жалобе, на то, что в решении, обязавшем перевести права и обязанности покупателя акций на истца, отсутствует стоимость акций, не обоснована. Цена акций определяется исходя из условий соответствующего договора купли-продажи акций. Если стоимость акций в договоре не определена, оценка акций производится по правилам п. 3 ст. 424 ГК - исходя из цены, которая при сравнимых обстоятельствах обычно взимается за аналогичные акции (см. также постановления ФАС СКО от 29.11.2005 N Ф08-5595/2005, N Ф08-5600/2005, N Ф08-5602/2005).

В другом деле суд первой инстанции обязал перевести акции на истца по определенной цене. ФАС СКО (см. постановление от 18.01.2006 N Ф08-6335/2005) согласился с таким подходом, учитывая, что стоимость определена судом на основе заключения к отчету об определении рыночной стоимости пакета акций.

Наконец, в третьем случае ФАС СКО (см. постановление от 24.07.2007 N Ф08-4540/2007) согласился с определением стоимости акций исходя из максимальной цены, по которой "одаряемый" приобретал акции после совершения притворной сделки дарения. Определением ВАС РФ от 19.11.2007 N 12640/06 указанное постановление оставлено без изменений.

Корпоративное законодательство предусматривает одновременный перевод на лицо, чье преимущественное право нарушено, не только прав, но и обязанностей. Следовательно, в результате удовлетворения иска у истца возникает обязанность по оплате акций по отношению к их продавцу. Сложность состоит в том, что стороны сделки скрывают истинную цену сделки. При таких обстоятельствах суду остается исходить из того, что оценка акций производится по правилам п. 3 ст. 424 ГК. В то же время суд при рассмотрении подобного спора связан требованиями истца, которые, как правило, состоят лишь в обязании первоначального покупателя перевести акции. Поэтому представляется более правильным удовлетворять подобное требование акционера, но в то же время иметь в виду возможность последующего обращения к лицу, которому переведены акции с требованием об их оплате. В рамках последнего иска и будет осуществляться оценка акций (если, конечно, первоначальные стороны договора не представят сведений об истинной цене, уплаченной за акции по договору).