Б. Решение

Мы начнем с анализа ситуации, в которой в связи с ошибкой исполнение оказалось неподходящим, причем не только для стороны, которой надлежало бы получить такое исполнение, но для любого другого лица, которое могло бы заключить договор с целью получить такое исполнение. Первый случай, в котором исполнение может оказаться неподходящим, - когда оно не может быть использовано для целей любого, кто мог бы договориться о его получении (договорились о найме квартиры на день, удобной для наблюдения за коронацией Эдуарда VII, не зная, что король заболел и церемония отменена). Второй случай, когда исполнение может не подходить для любой стороны, договорившейся о таком исполнении, - это ситуация, при которой лицо не стало бы использовать исполнение для таких целей, хотя это и оставалось бы физически возможным. Такое исполнение было бы использовано с большей пользой для стороны (купил корову на мясо, а выяснилось, что она породистая и пригодна для размножения – ущерба покупателя нет).

Идея о том, что сторона освобождается от обязательства в случаях первого рода, не нова. Первоначально данное правило было выработано поздними схоластами в XVI - начале XVII в. Мы приведем это правило, пояснив, почему оно применимо в той или иной ситуации и почему оно должно содержать некоторые исключения.

1. Формулировки Жестина (Ghestin) и Мазо (Mazeauds). Эти французские юристы полагали, что решение вопроса об освобождении от обязательства в связи с ошибкой должно зависеть от того, полагались ли стороны ошибочно на то, что исполнение будет подходить для целей, подразумеваемых одной из сторон. Для них важнейшим вопросом является цель, для которой предмет покупался и продавался. Ошибка в годности предмета для этой цели для любого абстрактного покупателя - это ошибка в самом объекте. «Во всех случаях, которые мы исследуем, "негодность предмета для использования по назначению присуща объекту, а не вытекает из личной ситуации заблуждавшегося лица.» Ее следует четко отличать от ошибки, которая касается годности для этого конкретного покупателя, и не является ошибкой в объекте.

2. Формулировки Бартола, Бальда и поздних схоластов. Ульпиан полагал, что продажа недействительна, если стороны совершили ошибку в существе. В XIV в. Бартол Сассоферрато (Bartolus of Saxoferrato) и Бальд из Убальди (Balus degli Ubaldi) вложили аристотелевские значения в термины "существо" и "сущность". Это толкование было воспринято поздними схоластами. В аристотелевской философии то, что есть вещь, определяется ее сущностной формой, существом, или субстанцией, которая отличается от акциденции. Вещь может изменять "акциденции", такие, как рост или вес, и при этом оставаться вещью того же рода, но как только она потеряет свою сущность, она перестанет быть тем, чем она является. Поэтому договор недействителен в случае ошибки, которая касается сущности или существа (субстанции) исполнения, о котором стороны договорились. В терминах Аристотеля лицо, которое допустило такую ошибку, не должно получать нечто, указанное в договоре. Однако Бартол отмечал, что сущность, или субстанция, объекта значима не в плане природных свойств вещи, а в аспекте его годности к использованию. Такой подход делает более ясной аристотелевскую мысль. Для Аристотеля и схоластов сущность рукотворного объекта определяется его целью. По словам самого Бартола, рукотворные вещи "принимают свою сущностную форму в зависимости от пригодности для цели, для которой они сотворены своим создателем". То, что определяет сущность вещи, - цель, для которой она пригодна.

3. Рациональное объяснение. В XVI в. теолог Кайетан (Cajetan) задался вопросом, почему сторона, которая не сдержала обещание, должна нести ответственность, если кредитор не изменил свою позицию в отношении обещания. Можно представить себе две причины, по которым кредитор мог бы пожелать сохранить выгодную для себя сделку в силе. Он может рассматривать причитающееся ему исполнение как уникальное, как такое, которое он, вероятнее всего, не сможет получить где-то еще по той же цене. Кроме этого, он может рассматривать цену, о которой стороны договорились, как особенно выгодную.

Ни одна из этих причин не подпадает под ситуацию, которую мы обсуждаем. Если кредитор пожелал сохранить за собой право на исполнение, которое он полагал для себя уникальным, причиной этого будет то, что он полагал некоторые характеристики исполнения повышающими годность исполнения для какой-либо цели, к достижению которой он стремится. В нашей ситуации, однако, исполнение негодно для его целей в связи с ошибкой. Поэтому эти свойства, даже если они существуют, не повышают годность вещи.

Более того, сторона, пожелавшая сохранить уговоренную цену, действует под влиянием страха в дальнейшем получить меньшую цену. Желание стороны согласиться на ту или иную цену будет, следовательно, зависеть от цены, которую она готова получить от других предложений. То, что предложат другие, будет зависеть от годности исполнения для их целей. В нашей ситуации из-за ошибки исполнение негодно для таких целей. Поскольку стороны договора основывали их оценку на использовании, для которого исполнение не может или не стало бы использоваться, они могли достигнуть согласия о цене только по совпадению.

Как отмечалось ранее, Айзенберг указывал, что "должнику надлежит явно или подразумеваемо оценить (1) отношение между его личными предпочтениями (включая его ценности и вкусы) и исполнениями, полагающимися от него и ему по договору, (2) ожидаемую ценность для него, т.е. личную или субъективную оценку этих исполнений, и (3) ожидаемое рыночное или объективное значение предоставлений" <71>.

Для того чтобы принять первые два из этих решений, стороне нужно решить, какой цели она пытается достигнуть и как исполнения, которые она осуществит и получит, будут способствовать достижению этой цели или отдалению от нее. Чтобы принять третье, она должна решить, сколько абстрактный покупатель заплатит за исполнение; это будет зависеть от вклада, который это исполнение может сделать в достижение его целей. Если исполнение негодно как для его целей, так и для целей других, оба эти решения отпадают. Таким образом, освобождение от обязательств может быть дано по той причине, которую обосновали поздние схоласты: не было значимого согласия.

В таких делах современные суды обычно освобождают сторону от долга. Например, американский суд допустил отказ от договора, когда земля была продана как земля для строительства дома, но в силу законодательства покупателю было запрещено строить дом. Исключение – английские суды, их решения основаны на страхе вмешиваться в волю сторон, а не на понимании того, что результат является справедливым.

4. Сходные ситуации. В случаях, описанных выше, исполнение негодно как для целей данной конкретной стороны, так и для любого, кто стал бы стороной в таком договоре. Однако иногда исполнение имеет свойства, обычно подходящие для лиц, которые за такое исполнение платят. Такие исполнения могут быть годными для одного и негодными для другого по двум разным причинам. Во-первых, вне зависимости от цены исполнение, которое подходит одному, не подходит другому (напр. покупка обуви определенного размера – обувь другого размера не нужна даже при снижении цены, так как не сможет использоваться по целевому назначению). Во-вторых, причина негодности исполнения может быть в том, что, если бы лицо правильно оценило передаваемую вещь, оно не купило бы более дорогую вещь, поскольку оно не хотело тратить столько денег; или, наоборот, оно не приобрело бы более дешевую, поскольку имело достаточно денег и хотело приобрести больше, чем маленький участок или копию произведения искусства.

В таких случаях, если оставить договор в силе, возникнет как минимум одно из двух следующих негативных последствий. Одна сторона может в итоге получить исполнение, которое не отвечает его целям: обувь не того размера, неудачно расположенный земельный участок, копия вазы. Или сторона заплатит непомерно высокую или низкую цену в сравнении с тем, какую цену она заплатила бы за участок и вазу, если бы обе стороны знали правду.

В таких случаях договор не должен оставаться обязательным. Предположим сначала, что сторона получила исполнение, которое ей не нужно. Может быть, сторона, которой надлежит совершить свое исполнение, заключила договор по той цене, которую считала благоприятной. Как было только что отмечено, цена может быть непропорционально высокой или низкой из-за ошибки. Здесь, как и ранее, если бы была известна правда, продавец или покупатель не договорились бы о цене. В другой работе я объяснил, почему, по моему мнению, право должно уважать договоренность сторон о цене. Риск изменения рыночной цены должен на ком-то лежать. Согласуя цену, стороны распределяют этот риск. Здесь, однако, если бы сторонам надлежало придерживаться цены, о которой они уговорились, на них был бы возложен дополнительный риск - риск ошибки в том, какова рыночная цена товара на момент заключения сделки. Нет причин, по которым на них нужно возлагать этот дополнительный риск.

В других случаях цена может быть такой же, как если бы исполнение было представлено незаблуждавшейся стороне (напр. обувь одиннадцатого размера продается по той же цене, что и девятого; работы разных художников могут иметь сравнимую цену). В этих случаях нужно допустить, что если договор недействителен, то продавец теряет преимущество получить цену, на которую согласился покупатель. Таким образом, перед нами стоит выбор из двух неприятных альтернатив: или лишить продавца преимуществ сделки, или настаивать, чтобы покупатель получил нечто, что он не может использовать. Представляется, что лучше не допускать судебного принуждения к исполнению такой сделки. Продавец знает, что спорное исполнение может подходить не всем. Он может находиться в лучшем положении, чтобы убедиться, что покупатель достаточно информирован. Более того, если он пожелает, он может защитить себя, прося большую цену за то, что он несет такой риск. Таким образом, неудивительно, что современные правовые системы по общему правилу дают защиту в описанных случаях (за исключением английских судов).