Versuram facere mutuam pecuniam sumere ex eo dictum est quod initio qui mutuabantur ab aliis, non ut domum ferrent sed ut aliis solverent, velut verterent creditorem.

«Сделать замену» говорится о займе потому, что издревле тот, кто брали взймы деньги у других не с тем, чтобы отнести домой, но чтобы расплатиться по долгам с другими, как бы меняли кредитора.

Замена кредитора, о которой говорит Фест («verterent creditorem»), – фактическое, а не юридическое событие: один должник, расплачиваясь с кредитором, влезает в новые долги, так что никакой делегации здесь нет.

Вернемся к первой гипотезе D. 23, 3, 5, 8, когда отец невесты делегирует заимодавца: фикция двух передач здесь требуется потому, что datio кредитора считается исполнением намерения деда по установлению приданого. Текст адекватно передает ситуацию, прибегая к конструкции in rem versum: в семье невесты никто ничего не получал, так что собственность туда не переходила, но считается, что на счета домовладыки поступила сумма, которую занял подвластный сын. В итоге дед стал должником по займу, заключенному отцом невесты, и субъектом требования о приданом, так как полученная мужем сумма рассматривается как dos profecticia. Действительного движения денежных средств по этой линии нет: передача, выполненная займодателем, избавила деда от платежа, который он сам «собирался выполнить», – но фикция двух передач позволяет установить заем, а не отношение поручения.

Специфика этой ситуации в том, что здесь нет ни одного долга, связывающего стороны сделки: оба основания составляют causa credendi. Единственная передача реализует оба основания, превращая их в обязательственные отношения, благодаря фикции двух передач. Перед нами делегация наоборот: два обязательства не прекращаются, а устанавливаются в результате datio от делегата к делегатарию. Более того, обязательства направлены в обратную сторону: делегант стал должником делегата и кредитором делегатария. Позиция распорядителя платежа, не свойственная должнику, возникает у делеганта–заемщика лишь потому, что он является потенциальным кредитором делегатария, лица, в пользу которого он приказывает произвести datio. Объективность этой связи (и необходимое участие делегатария в сделке) определяется тем «намерением установить приданое», которое нормативно ожидается от домовладыки невесты. Это-то предписанное намерение, готовность к типичной роли (causa), и составляет основание возникающего автоматически обязательственного отношения; оно же определяет трактовку datio как акта, воплощающего два готовых возникнуть обязательства.

Подведем итоги. Делегация платежа трактуется как нормальный способ исполнения обязательства, отождествляется с исполнением. Расплата с кредитором за счет действий, ожидаемых от собственного должника, считается уплатой, совершенной самим должником. Здесь нет места для фигуры замены исполнения (отступного), несмотря на общую реальную структуру этих способов прекращения обязательства. Уплата, произведенная должником должника (делегатом) по приказу последнего, юридически строго тождественна действиям самого должника. Равным образом, такая уплата, произведенная лицу, указанному кредитором (делегантом), тождественна исполнению обязательства в пользу самого кредитора (делеганта): исполнение фиксируется и по линии покрытия.

Отсутствие действительного движения денежных средств от должника (делеганта) к кредитору (делегатарию) не создает препятствий для такой квалификации юридического эффекта delegatio dandi. Напротив, формальная объективность обязательственных следствий уплаты, которую выполняет делегат в пользу делегатария, сама становится основанием для юридической метафоры, которая уподобляет исполнение обоих подлежащих обязательств двойной передаче: от делегата к делеганту и от делеганта к делегатарию.

Структура delegatio dandi соответствует структуре исполнения, раскрывая существенные аспекты взаимной зависимости должника и кредитора. Объективность, свойственная юридическому эффекту исполнения делегата в пользу делегатария, характеризует и приказ делеганта, спусковой механизм всей конструкции. Приказ делеганта сам по себе не является юридическим фактом и не производит перемены в правах и обязанностях строн, лишь актуализируя связывающие их отношения и их положение в системе этих отношений.

Прекращение отношения покрытия исполнением в результате платежа, выполняемого в пользу третьего лица, определяется наличием у кредитора власти распорядиться действиями должника. В то же время, правомочие делеганта отдать такой приказ зависит не только от действительности отношения покрытия, но и от интереса делегатария принять исполнение, которое ему следует по линии валюты, от другого лица. Инициатива делеганта объясняется тем, что действия должника являются условием удовлетворения кредитора. Но тот же приказ заключает в себе и согласие делегатария на операцию, приводяющую к освобождению делеганта от обязательства в отсутствие реального платежа с его стороны. Присутствие в приказе делеганта скрытого волеизъявления делегатария столь же структурно заданно, как и то, что действительное движение денежных средств или иных вещей, вызванное приказом, происходит между формально постронними друг другу лицами.

Воплощение соглашения между делегантом и делегатарием в форме одностороннего приказа делеганта делегату отвечает соотношению личного и имущественного аспектов исполнения: с одной стороны, делегант распоряжается действиями делегата как объектом, который представляет собой имущественное содержание его требования к должнику, с другой – имущественная сторона обязательственного требования, используемая как средство для удовлетворения другого лица, в структуре отношения валюты оказывается сама по себе недостаточна для прекращения обязательства без выраженной личной инициативы делеганта.

Зависимость юридического эффекта делегационного платежа от действительности обоих подлежащих отношений выявляет и механизм освобождающего действия личного исполнения обязательства. Так, исполнение недолжного, которое фиксируется при ничтожности отношения валюты, раскрывает соотношение реального и обязательственного эффекта платежа. Передача с целью исполнения (solutionis causa), всегда производит вещно–правовой эффект, делая получателя собственником полученного, тогда как ее обязательственные следствия заключаются – в зависимости от наличия долга между плательщиком и получателем (отношение валюты в структуре делегации) – либо в прекращении обязательства традента, либо в установлении обязательства акцептанта вернуть недолжно полученное.

Функциональная взаимосвязанность и структурная обособленность реального и обязательственного эффекта платежа как способа исполнения обязательства представлена в структуре delegatio dandi как единство двух элементов: приказа делеганта делегату и платежа делегата делегатарию. Приказ выражает отказ делеганта лично получить предоставление, осуществление которого определяет освобождение делегата от обязательства, и направление имущественной составляющей исполнения на удовлетворение другого лица. Платеж, представляющий собой вещно-правовую сделку между делегатом и делегатарием, которые не состоят между собой ни в какой обязательственной связи, производит обязательственный эффект в рамках отношения валюты.

Возможность прекратить обязательственное отношение за счет обязательственного требования к другому лицу выставляет отношение покрытия в качестве имущественного аспекта обязательства, а отношение валюты – личного. Однако конструкция делегации исполнения показывает, что обособление имущественной и личной составляющих обязательственного отношения поверхностно. Возможность распорядиться действиями делегата выявляет наличие личных характеристик у имущественной стороны обязательства, взятого как объект распоряжения, а возможность прекратить обязательство действиями другого лица, показывает, что личная сторона обязательственного отношения не свободна от объективных, имущественных характеристик.