2833.Западная философия от истоков до наших дней. Книга 4. От романтизма до н

характеризовало Европу прошлого столетия. Напротив, энциклика Пия X выносила суровый приговор модернизму, тому типу куль­ туры, который восприняли некоторые католики для создания новой теологии в духе появившихся философских течений. Синтезом всех ересей был назван модернизм как таковой, и Пий X призвал вырвать с корнем «ядовитое растение». И хотя неосхоластическое движение уже начало набирать силу, его диалог с современной культурой был заметно осложнен. «Прежде всего, — читаем мы в энциклике, — мы желаем и со всей решительностью предписываем брать в основание всех штудий философию схоластики. Особо важно, чтобы оная, которой мы предписываем следовать, понима­ лась в истинном духе святого Фомы Аквинского». Лев XIII видел величие Фомы Аквинского в его неподражаемом искусстве теолога, связующего разум с верой предельно органическим образом, так что и разум, и вера1сохранили свои права и достоинство в целостности и неприкосновенности. Лев XIII неустанно подчерки­ вал необходимость хранить в чистоте сам источник мысли Аквината и не смешивать его с идеями последователей «ангельского доктора», переосмысления которых не всегда были уместны. Излишняя утонченность некоторых философов-схоластиков, по мнению папы, опасна не менее, чем ересь, а потому требует бдительности.

Можно отметить, что заботы папы Льва XIII больше касались чистоты томизма в историческом плане. Пий X сориентировал неосхоластику против модернизма. В разных католических странах эти энциклики получили неодинаковый резонанс. Среди итальянцев назовем В. Б. Бузетги (1777—1824), Дж. Сансеверино (1811—1865), Л. Тапарелли (1793—1862), затем обозначился спад интереса к философской теологии. Бельгиец кардинал Мерсье стал основателем авторитетной школы неосхоластики. Центрами изучения средневе­ ковой мысли стали католические институты Парижа, Лиона и Тулу­ зы. Неосхоластическое движение украсили своими именами Ж. Ма­ ртен и Э. Жильсон. Менее известны представители немецкой неосхоластики (Клёйгген, Грабман и др.).

2.«HUMANI GENERIS», ВТОРОЙ ВАТИКАНСКИЙ СОБОР

ИОБРАЩЕНИЕ ИОАННА ПАВЛА II

В1950 Г. позиция Пия X, заявленная в энциклике «Pascendi» (1907), был» подтверждена Пием XII в энциклике «ffumani Generis».

Вэтом паПск°м документе указывается, что не следует принимать схоластическую философию как археологический памятник. Важно

видеть в ней неумирающее живое наследие христианской эпохи, наивысший авторитет которого явлен самим Учителем Церкви, открывшим ей свои принципы. Для верующих, говорил Пий XII, возглавлявший понтификат с 1939-го по 1958 гг., нет свобода отречения от основных постулатов истинно здоровой философии, каковыми являются, например, принципы метафизики—достаточного основания, причинности и целесообразности. Томистская философия, подтвердившая свой высокий теоретический статус на протяжении столетий, сохранив богатый и эффективный метод, никогда не теряла глубокой гармонии с Божественным Откровением.

Нужно сказать, что Второй Ватиканский собор (1962—1965) ос­ тавил за скобками тему единственности христианской философии, открыв новое пространство для диалога со всеми направлениями современной философии. «Верующие не могут не быть в тесном союзе с временем и современниками, их образ мысли и чувствования пронизан временем, слепок которого —культура. Христиане должны уметь гармонизировать данные новых наук, теорий и открытий с христианской моралью и мыслью». Нужна известная мера свободы и мужества для современных неосхолзстиков, чтобы вновь и вновь готовить подъем «семьи человеческой» к вечным истинам благого, прекрасного и правдивого в их универсальной ценности. Церковь призвана от века искать и закреплять плодотворный диалог со всевозможными формами культуры, не уставая объяснять и защи­ щать христианскую миссию.

К столетию энциклики Льва ХЩ (nAetemi Patris», 1879) Иоанн Павел II выступил с речью, в которой подтвердил предпочтитель­ ность томизма для католической церкви. Именно потому что фило­ софия Аквината известна как философия бытия, она открыта реаль­ ности во всей ее полноте, без односторонних редукций, без абсолютизации отдельных элементов. ТоМИзм, по мнению Иоанна Павла II, это прежде всего диалог с современными философскими течениями, где необходим максимум внимания при анализе приро­ ды человека и его места в мире. В этом смысле мы все — ученики средневековой метафизики с ее великим синтезом целостного орга­ нического опыта. Сам Аквинат, открытый всему гениальному, на­ поминал: «Внимайте не тоМУ» кто говорит, а тому, о чем говорится».

3.КАЕДИНАД МЙРСь Е

ин е о с х о л а с г ц к а в Лу в е н е

Священник Дезире Мерсье (1851—1926) был убежден в обречен­ ности позитивистской и идеалистической Философии, фрагментар­ ный и хаотический характер которой сзм По себе говорил в пользу

церковной культуры. С энтузиазмом он взялся за изучение томизма Некоторое время Мерсье провел в Риме при Льве XIII, демонстрируя талант организатора в деле защиты неотомизма Вернувшись в Бельгию, он основывает Европейскую школу неосхоластики в Лу­ венском университете. С 1894 г. начал выходить журнал «Философия неосхоластики». Жозеф Марешаль (1878—1944), другой авторитет­ ный представитель неосхоластики, в книге «Отправной пункт мета­ физики» (1926, в 5-ти тт.), предпринял попытку преодоления канти­ анства на основе его собственных предпосылок.

В основании теории Мерсье лежит так называемая кригериология. «Всеобщая критериология» 1899 г. — его основное сочинение. Проблема истины как наиболее жгучая и нерешенная философская проблема может быть решена путем нахождения абсолютного критерия, если, разумеется, человеческий дух сохранил вкус к истине. Она гнездится в тождестве субъекта и предиката суждения, актуально присутствующего субъекта и известного абстрактного понятия. Истина, стало быть, есть отношение между двумя терми­ нами суждения. Но адекватны ли термины суждения самой реаль­ ности? Интеллигибельные формы, поясняет Мерсье, были заключены в чувственном, но затем отрезаны от него, а в акте суждения вновь возвращены путем аппликации. Чувственные формы реальны, следовательно, и интеллигибельные формы объ­ ективны и реальны. Другими словами, в чувственном опыте при повторном контроле мы примеряем вещи к интеллигибельным формам, именно это дает гарантию объективности.

Система гносеологического реализма Мерсье сочетается с ин­ дуктивным методом, критикой картезианства и современных его последователей с их фиксацией на познающем субъекте. Позити­ висты, по Мерсье, малоспособны как апологеты науки, ибо втас­ кивают всякое познание в чувственный опыт. Опираясь на определенность единичного, они утратили связь с универсальным и общетеоретическим. Однако наряду с истинами реального по­ рядка Мерсье видит логику идеального порядка. Пропозиции идеального порядка суть аналитические суждения. В них есть идентичность субъекта и предиката в смысле принадлежности второго первому. Вопреки Канту, Мерсье трактует математические суждения как аналитические, обогащающие наше знание. Но и принцип каузальности также имеет аналитический характер. Уста­ навливая принцип, в силу которого существование случайно тре­ бует причины, мы вынуждены признать, что этот принцип расшифровывает принцип тождества субъекта и объекта.

На этом гносеологическом основании Мерсье устанавливает другие типично схоластические тезисы: различия материи и формы, потенции и действия, души как формы тела, доказательства суще­ ствования Бога от движения и ряда причин. «Ради чего стоит

философствовать, — вопрошает Мерсье, — как не ради наших современников? И если мы не находим какое-то решение их сомнениям, то к чему это философствование?» Томизм — не кунсткамера мертвых мыслей. Он ценен своей витальной энер­ гией, в нереформируемости системы — ее гибель. Философ-като­ лик тот, кто готов пожертвовать вековой идеей в момент обнаружения серьезного противоречия между идеей и реальным наблюдаемым фактом. Схоластические тезисы Мерсье развернуты навстречу биологии и психологии, бурный рост которых пришелся на начало XX века. Приток новой информации должен способст­ вовать омоложению схоластики. Неслучайно философ читал свои лекции на французском языке, а не на латыни. Не все были согласны с критериологией, тем не менее нельзя не признать, что это была мужественная попытка облагородить и обновить томизм.

4. НЕОСХОЛАСГИКА ВО ФРАНЦИИ

4.1, Жак Маритен: «ступени познания» и «интегральный гуманизм»

Раиса и Жак Маритен встретили свою судьбу в лихую годину, в период глубокого кризиса, духовной борьбы и радикального выбора. Невеста Маритена вспоминала, как однажды в Ботаничес­ ком саду, прогуливаясь среди древних вязов, они ощутили себя частью псевдоинтеллигенции. Не желая присоединяться к когорте людей самонадеянных и сонливо-невосприимчивых, они приняли решение о самоизоляции, и, если этот опыт последнего доверия к подлинности бытия не удастся, покончить жизнь самоубийством. Умереть раньше, чем молодые силы будут растрачены в бездарной суете. Смерть как свободный отказ и отвержение пустоты при невозможности жить по правде. Этот эпизод лучше любых фило­ софских теорем показывает искренность и бескомпромиссность Маритена в постановке и решении проблем.

Известно, что Маритен видел в томизме решение многих проблем современности. Принцип его мысли вынесен в заглавие известной работы «Различать, чтобы объединять: ступени познания» (1932). Бытие доступно пониманию лишь на основе реальности как целого, но в силу аналогического характера бытия единство всего возможно только вместе с различением частей. Аналогия — это закон сходства различных существ, именно он держит нас на плаву в универсуме многообразности. С другой стороны, этот закон удерживает нас от опасной унификации, где все тонет в царстве серости. Аналогия —

способ трактовки реальности, удерживающий во всем аспекты сход­ ства и аспекты несовпадения. Познавать — совсем не значит оста­ ваться в клетке собственного сознания, наслаждаясь этим спектак­ лем. Напротив, по Маритену, узнать нечто — значит стать другим, иным, причем сознательным образом, ведь в акте познания нечто дано непосредственным образом. При этом оно дано не в абсолют­ ной адекватности, но всегда в каком-то аспекте. Мы узнаем не явление вещи, но ее самое, впрочем, под знаком той или иной детерминации.

На основе так понятой аристотелевско-томистской онтологии Маритен развивает три темы: педагогики («Воспитание на распутье», 1943), искусства («Искусство и схоластика», 1920), «Творческая ин­ туиция в искусстве и поэзии» 1953) и политика («Интегральный гуманизм», 1936). Воспитание, по Маритену, как формирование личностного ядра, всегда было основано на практической мудрости. В искусстве управления, необходимом для расширения внутреннего пространства свободы, не может быть места насилию. Редкое совпа­ дение того, что проповедуется, с личностью воспитателя делает эффективным его контакт с учеником. Ведь и врачевание действенно лишь тогда, когда есть сотрудничество с пациентом, витальная энергия которого получает в контакте новый импульс роста. Как в медицине, так и в педагогике искусство на службе у природы, а природа отзывается и благоволит искусному знахарю тела и души. Из двух динамических факторов — ума воспринимающего и ума воздействующего — второй Маритену представляется потенциаль­ ным носителем витального начала.

Убийственна не только «палочная дисциплина», но и вседозво­ ленность. Маритен мечтал увидеть новое поколение живущим без страха: его вхождение в социальную сферу должно стать свободным от деформаций, а желание добра и правды не может вечно требовать непомерных жертв.

В вопросах искусства и эстетики Маритен высказался против позиции романтиков. Именно в интеллекте укоренен «эстетический инстинкт», а потому абсурдны иррационалистические вояжи мо­ дернизма. Художественный разум — это не логика и не дискурс, но интуиция, оплодотворенная воображением, всем, что есть в душе досознательного и подсознательного. Есть разум и разум: у поэта ярче проявлен креативный разум, но для реализации замысла художник не может пренебрегать разумом дискурсивным и инстру­ ментальным.

Говоря об «интегральном гуманизме», Маритен имел в виду необходимость цивилизации нового типа, в рамках которой христи­ анская вера сочеталась бы с признанием автономии светских инсти­ тутов, секуляризация которых не должна привести их к опасному

смешению между собой. Источником суверенитета по-прежнему остается всевышний Бог, ибо он один дает народам закон соедине­ ния.Тосударство же — подручный инструмент реализации социаль­ ных целей: церковь оценивает и понимает их по-своему в контексте «царства мирского с витальностью христианской».

Макиавеллизм в политике должен быть, по мнению Маритена, отринут: средства демократий не могут не быть по необходимости моральными. Все, что несовместимо со свободой и справедливос­ тью, самоубийственно. Уважение к моральным ценностям отнюдь не является признаком слабости, а сила, вскормленная политичес­ кими манипуляциями, — лишь по видимости сила Высший закон правды дает силу силе.

Опыт Второй мировой войны показал, что силовой потенциал наций, вступивших в борьбу за свободу, всегда превосходит мощь претендентов на мировое господство. Непогрешимым источником власти был и остается Творец мира, Его благодатью народ или человек избран для особой миссии, а всякий вообразивший себя наместником Бога на земле — смешон и жалок. Политики — викарии народа, без его поддержки они ничто, присутствие само­ званцев в структурах власти постыдно и для народа, и для них самих. Неписаный, а потому неистребимый закон гласит: нет власти без ответственности. Моральные ценности нельзя поставить в зависи­ мость от гегемонии человека или класса, напротив, нужна непре­ рывная и беспристрастная сверка социальных акций с высокой планкой духовных моральных ценностей.

4.2. Этьен Жильсон: почему нельзя зачеркнуть томизм

Изучению средневековой философии посвятил себя Жильсон (1884—1978), перу которого принадлежат такие работы, как «Дух средневековой философит (1932), «Философия средневековья от исто­ ков до конца X IV века» (1922; 1945), непреходящие по глубине исследования творчества Данте, Абеляра и Бонавентуры. Начав с эпохи Нового времени, Жильсон почувствовал необходимость разо­ браться в истоках картезианства: так, схоластика, и в особенности томизм, надолго увлекли французского философа.

По мнению Жильсона, Фома Аквинский, в отличие от Аристо­ теля, ключ к разрешению основных метафизических проблем нашел в несовпадении сущности и существования. Аристотелевское различение потенции и действия (в мире становления) и материи и формы (в бытии) Фома Аквинский не мог не дополнить тезисом о неслиянности сущности и существования, ведь только так можно понять Бога как творца, мыслящего сначала о природе вещей, существование которых затем становится возможным. В греческой

философ, психолог. Из редакции журнала «Неосхоластическая фи­ лософия», основанного в 1909 г., в 1921 г. вырос целый университет. Истинными теоретиками стали Франческо Ольяти (1886—1962), Амато Масново (1880—1955), Дзамбони, Падовани, Бонтадини, Ванни Ровиги и другие. Ванни Ровиги принадлежит серия работ по средневековью и современной философии. Известными стали сочи­ нения Бонтадини «Исследование по метафизике опыта» (1938), «От проблематизма к метафизике» (1952).

Ольяти — неотомист с обостренным вниманием к пульсу совре­ менной философии и защитник классического реализма. По его мнению, томизм как разновидность классического реализма неру­ шим в части обоснования и вне сравнения по уравновешенности концептуальных частей. В отличие от любой формы феноменологии и идеализма, томизм не терял связи с конкретной реальностью во всей ее осязаемости. «Сама философия — высшая из ценностей, ибо познающий субъект и познаваемый объект постижимы как сущнос­ ти, наделенные бытием, реальностью, не зависимой от способа явленности, телесные и неотвергаемые в своей фактуальноста». Нам необходимо возвращение к классической средневековой мысли не затем, чтобы унизить современную, но, напротив, чтобы лучше понять истинный смысл ее прозрений.

Другой неотомист, Масново, отдает предпочтение августинианской мысли. Образцом философской историографии стала его работа «От Гийома Авернского до Фомы Аквинского» (1930—1945, в

3-х тг.). Философия, считает Масново, — самый достойный ин­ струмент формирования идеалов, делающих жизнь исполненной смысла. Мимолетное, становящееся в контрастах, не имеет в самом себе основания: не признавать это — значит встать на путь бесконечных противоречий. Метафизические категории каузаль­ ности, потенции и акта, материи и формы могут быть используемы для решения экзистенциальных проблем. Можно укрыться под маской презрения и эстетства, но проблема жизни неизбежна, как и проблема универсума, писал Масново в работе «Философия навстречу религии» (1936). Я перед лицом Я в его неотождествимости ни с Абсолютом, ни с чем бы то ни было еще — отсылка к иным причинам и основаниям бессмысленна в прямоте постав­ ленного вопроса. Но метафизическая проблематика рано или позд­ но приводит нас к понятию Существа безотносительного, Которое вне становления. Бог — начало и конец всего, Он, и только Он — высшее правило любой вещи.