2833.Западная философия от истоков до наших дней. Книга 4. От романтизма до н

возможно продвижение. Человек продолжает жизненный порыв, даже если не берет с собой все, что жизнь включала в себя.

Благодаря интуиции мы понимаем, что «все живые существа едины и все подчиняются одному и тому же замечательному импульсу. Животное имеет точку опоры в растении, человек — в животном мире. А все человечество — в пространстве и во времени — галопом несется вперед и назад мимо нас, оно способно смести все препятствия, преодолеть любое сопротивление, может быть, даже смерть».

2.8. Закрытое общество и открытое общество

Жизненный порыв, преодолевая в человеке все препятствия, становится творческой активностью, основные формы которой суть искусство, философия, мораль и религия. В последней своей книге «Два источника морали ирелигии» (1932) Бергсон останавливается на теме моральной и религиозной деятельности человека. От теории сознания он переходит к теории универсума и теории ценностей.

Моральные нормы имеют два источника: социальное давление и любовный порыв. В первом случае нормы выражают социальные требования разных исторически данных групп. Индивид находит себя в социуме, как клетка в организме или муравей в муравейнике. В основе такого общества лежит потребность в «привычке связать себя привычками», и в этом состоит единственное основание мо­ рального обязательства. Система привычек более или менее отвечает потребностям сообщества. Однако мораль привычных обяза­ тельств — это мораль закрытого общества, ибо индивид действует как часть целого, элемент механизма.

Социальный прессинг все же, по Бергсону, не единствеьшый источник морали. Мораль соотносится с типом общества. Ведь существует и абсолютная мораль — мораль открытого общества. Это мораль христианства, мораль греческих мудрецов и пророков Из­ раиля. Герои морали с универсальными ценностями — Сократ и Иисус — не удовлетворяются групповыми ценностями, видят в человеке все человечество. Целостное человечество и есть открытое общество. Мораль закрытого общества статична. Открытое общест­ во, напротив, максимально динамично. Безличному конформизму и всевозможным табу закрытого общества противостоит мораль обще­ ства, делающего ставку на личное начало с его изначальной непо­ вторимостью.

Все существовавшие общества были закрытыми. «Между любой великой нацией и человечеством есть та же дистанция, какая есть между конечным и бесконечным, закрытым и открытым общест­ вом». Фундамент открытой морали — творческая личность, ее

цель — человечность. Ее содержание — любовь ко всем ближним, ее свойство — дух новаторства, ломающий все фиксированные схемы закрытого общества».

2.9. Статическая религия и динамическая религия

Как в моральной, так и в религиозной жизни Бергсон отделяет динамический уровень от статического. Статическая религия, спле­ тенная из мифов и сказок, выполняет повествовательную функцию в процессе эволюции витальных форм. Эта функция имеет чрезвы­ чайное значение. Человеческий разум представляет собой угрозу развернуть ход событий против жизни. Разумное существо тяготеет к эгоизму и рвет социальные связи. Оно сознает собственную конечность, непредсказуемость будущего и бренность всех челове­ ческих начинаний. Именно религия своими мифами, легендами и суевериями укрепляет социальные связи, предохраняя их от распада. Кроме того, религия дает надежду на бессмертие, чувство защищен­ ности, веру в свои силы и возможность влиять на происходящее.

Религия, по Бергсону, защищает человека от угрозы, создаваемой интеллектом для человека и общества. В этом смысле как продукт естественной эволюции статическая религия натуральна и инфраинтеллектуальна. Но помимо нее есть еще и сверхинтеллектуальная динамичная религия. Догмы для последней суть лишь кристаллиза­ ции, моменты непрерывного жизненного порыва. Такая религия не может не быть мистицизмом, ибо конечный ее результат — «контакт и частичное совпадение с тем творческим усилием, которое демон­ стрирует жизнь. Такое усилие Божественно, чтобы не сказать, что это — сам Бог». Мистическая любовь к Богу, по мнению Бергсона, совпадает с любовью Бога к Самому Себе. «Бог есть любовь и предмет любви: в этом весь мистицизм».

Если мистицизм неоплатоников восточного типа созерцателен, ибо не верит в эффективность действия, то подлинный мистицизм, по Бергсону, достигает высшей точки жизненного подъема в экстазе, который по сути есть мирское действие. Такими мисти­ ками были святой Павел, Франциск Ассизский, святая Тереза, святая Екатерина из Сьены и Жанна Д ’Арк. Их любовь к Богу совпала с любовью к ближним. Кроме того, единственным дока­ зательством существования Бога может быть именно мистический опыт. В этом сходятся все (и не только христианские) мистики. Высшее Существо становится реальным лишь в момент непосред­ ственного мистического контакта с Ним.

Таким образом, динамичная (открытая) религия есть религия мистиков. Современное общество как никогда нуждается в мисти­ ческих генах, подчеркивает Бергсон. Небывалое по масштабам

воздействие человека на природу говорит о том, что человеческое тело сверх всякой меры разрастается. Этому телу не достает такой же большой души. Механика нуждается в мистике. Эта дополни­ тельность способна излечить недуги современного общества. Не­ возможно, чтобы мистическая идея, предполагающая в каком-то смысле гениального и привилегированного человека, теплилась в одной душе. «Если слово великого мистика... отзывается эхом в ком-то из нас, то не потому ли, что внутри нас дремлет мистик в ожидании случая, чтобы встряхнуться ото сна?»

3. ЭММАНУЭЛЬ МУНЬЕ: «ПЕРСОНАЛИСГСКАЯ И КОММУНИТАРНАЯ РЕВОЛЮЦИЯ»

3.1. «Личность» в теории Мунье

Эммануэль Мунье (1905—1950) изучал философию сначала в Гренобле, а затем в Сорбонне, где вместе с ним учился и Реймон Арон. Затем несколько лет преподавал в частных школах и лицее.

Вдоме Жака Маритена он познакомился с Габриелем Марселем

иНиколаем Бердяевым. В 1932 г. он начинает издавать журнал «Esprit», решив расстаться с академической карьерой, а в 1935 г. публикует сборник своих статей «Персоналистская и коммунитарная революция». Социальной программе персонализма посвящен очерк

«От капиталистической собственности к человеческой собственнос­ ти». Попав в армию в 1939 г., он оказался в плену. После освобождения в самый разгар войны (в 1941 г.) возобновил издание журнала «Esprit». Однако в январе 1942 г. Мунье вновь арестован по обвинению в организации подпольного движения «Комбат».

После трех месяцев свободы он снова оказался в тюрьме и объявил голодовкуПосле судебного процесса философ до конца войны живет поД вымышленным именем. Основные его сочинения вышли после войны, в 1946 г. Это три работы: «Трактат о характере»,

«Свобода под условием», «Введение в экзистенциализм». Затем «Что такое персонализм!* (1947), «Пробуждение черной Африки» и «Ма­ ленький страх двадцатого века» (1948), «Персонализм» (1949). «Мое Евангелие учит меня не лукавить перед моим собственным Богом, который всегда ищет дорогу к сердцу отчаявшегося человека. Он никогда не разрешал мне успокаиваться по отношению к тем, кто предпочитает пренебрегать доверием бедных. Эго не политика, я знаю. Но в этом есть и предпосылка любой политики, в этом —

достаточное основание, чтобы отвергнуть некоторые политические формы». Мунье умер от инфаркта 22 марта 1950 г.

3.2. Измерения личности

«Воссоздать Ренессанс» — так называется передовая статья пер­ вого номера «Esprit» (1932). Ренессанс вывел из кризиса средневе­ ковье. Такая же персоналистская революция коммунитарного типа необходима, чтобы разрешить кризис XX века. «Персонализм есть интегральное усилие, призванное понять и преодолеть тотальный кризис человека», — писал он. Эго станет возможно тогда, когда в центре теоретических дискуссий и практических действий окажется личность («персона»).

Так что же такое личность? «Личность — это не мое сознание о ней. Всякий раз, когда я произвожу отбор в моем сознании, то что я изымаю? Чаще всего, даже не осознавая, я устраняю эфемерные фрагменты индивидуальности, неустойчивые, как воздушный флер. Не с личностью я отождествляю те персонажи, что были мной в прошлом и которые переживут меня по низости или инерции. Это персонажи, которые, как я верю, есть, поскольку я им завидую и разрешаю моделировать меня так, как того хочет мода».

Мы не придем к личности, даже анализируя себя самого, свои желания, надежды. «Все устроено так, как если бы Личность была невидимым центром всего хорошего и плохого, словно она — тайный гость малейших движений моей жизни, то, что не может пасть под взглядом моего сознания». Поэтому «моя личность не совпадает с моей персональностью». Как несконструированное единство, она — выше времени, шире моих взглядов на нее, это самая интимная из всех моих реконструкций. Она есть некое присутствие во мне».

Мунье уточняет, что не есть личность. Она необъекгивируема. Можно, однако, сказать, что личность — «тотальный объем челове­ ка... В каждом из нас есть три духовных измерения: телесное, универсальное и направленное вширь — сопричастность. Призва­ ние, воплощение и сопричастность суть три измерения личности». Человек размышляет о собственном призвании, месте и долге. С другой стороны, он связан с телесным и историческими условия­ ми. Поэтому перед ним стоит проблема, как не увязнуть в мире чувственного и вещного. Вместе с тем человеку не дано постичь самого себя иначе, как в рамках высшего единства.

Личность Не достигает самой себя, если не приобщается к пре­ восходящему нас сообществу, которое призывает и интегрирует отдельных людей. Так, по Мунье, открываются три способа сфор­ мировать личцоеть: 1) медитация, поиск призвания, 2) занятие тем,

что принесет признание, собственное воплощение, 3) самоотвер­ женность, которая есть инициация, посвящение в избранные, жизнь для других. Если человек лишен одного из этих существенных способов самосозидания, о нем трудно сказать как о состоявшемся.

Необъективируемость личности состоит в неуловимости, в том, что она вечно в пути. Существовать для нее означает «быть с другими и с вещами, понимая их, понимать себя». Личность не бежит в прошлое или настоящее: она, присутствуя в настоящем, конденсирует в себе прошлое, а настоящее видит в свете вечности трансценденции.

3.3. Персонализм против морализма и индивидуализма

Персоналистский опыт — это опыт «ты», ибо в акте любви дана самая сильная человеческая определенность и экзистенциальное cogito. «Люблю, следовательно, существую, и жизнь достойна быть прожитой». Биологическое и экономическое решения социальных проблем остаются односторонними, если не задето самое глубокое человеческое измерение. «И духовное, — поясняет Мунье, — при­ надлежит к инфраструктуре: психологический и духовный беспоря­ док связан с экономическим хаосом, рациональные экономические решения не достигнут цели, если в основе лежит презрение к насущным потребностям личности».

Философ не принимает ни морализма («измените человека, и вы излечите общество»), ни марксизма («измените экономику, и вы спасете человека»). Но самым непримиримым врагом персонализма он считай индивидуализм. Индивидуализм формирует изолирован­ ного человека, который постоянно защищается. По этой мерке создана идеология западного буржуазного общества. Человек, ли­ шенный связей с природой, наделенный безмерной свободой, рас­ сматривает ближних с точки зрения расчета, он завистлив и мстите­ лен. Агонизирующая цивилизация стала одной из самых ничтожных в истории человечества. Его прямая антитеза — персонализм.

В персонализме личность не ограничена другими личностями, напротив, ее и нет иначе, как в других и через других. Когда общение нарушается или прерывается, я теряю самого себя. «Любое безумие есть не что иное, как поражение в общении: alter (другой) становится alienus (чужой), Я становится чужим мне самому». Это значит, что я существую постольку, поскольку я есть Для других, что по существу «быть означает любить».

3.4. «Персона» против капитализма и против марксизма

Мунье называет капитализм метафизикой примата прибыли. Двойная форма паразитизма характерна для такого общества — по отношению к природе и по отношению к человеку. Сакральная власть денег переворачивает все вверх ногами: «иметь» становится важнее, чем «быть». Деньги в капиталистическом обществе тирани­ зируют всех. Собственность наживают трудом или путем захвата, но ее основание ни в первом, ни во втором. В фундаменте собствен­ ность неотделима от рассмотрения ее использования, т. е. от ее назначения. Мунье берет за основу средневековую христианскую концепцию личностного управления и совместного использования материальных благ. Для этого необходимы коллективистски воспи­ танные личности, способные адаптироваться к различным произ­ водственным условиям. Философ отстаивает плюралистическую мо­ дель экономики.

Беспощадный критик капитализма, Мунье не спешил в объятия марксизма. «Для нас марксизм — не что иное, как физика нашей ошибки». Тяготение к коммунизму стало «нашим фамильным демоном», а его притягательность говорит о том, что в нем есть нечто, задевающее душу и сердце. Как бы то ни было, но Мунье отвергает марксизм по следующим причинам: 1) марксизм — непокорный сын капитализма, ибо и капитализм, и марксизм исходят из материи; 2) один капитализм марксизм меняет на другой — государственный капитализм; 3) коллективистский оп­ тимизм сочетается в марксизме с пессимизмом относительно лич­ ности, что неприемлемо для персонализма; 4) в историческом плане марксизм привел к тоталитарным режимам; 5) так на смену капиталистическому империализму пришел социалистический им­ периализм. Христианин не отказался бы «работать в колхозе или на советской фабрике, но вряд ли такое общество может поддер­ жать мысль, которая для человека незаменима, как дыхание».

Если марксизм выстраивает историю вокруг экономики и поли­ тики, подобно кругу с одним центром, то для христианского реализ­ ма, полагает Мунье, более характерен «эллипс с двумя полюсами — материальным полюсом и полюсом сверхъестественного, и при этом первый подчинен второму, даже если второй неотделим от первого». Как-то в беседе с Роже Гароди Мунье сказал: «Для христианина и вера, и Божественная жизнь в церкви и в человеке — тот же базис (структуры). Достичь их значило бы достичь социальной справедли­ вости, равенства и прогресса». Он никогда не верил в то, что партийная монополия необходима для наведения порядка и спра­ ведливости, как и в то, что марксизм способен к адекватной интер­ претации современной истории.

3.5. К новому обществу

Теперь нам понятно выражение Недонселя, что «философия Мунье не для воскресного вечера». Так какой же тип общества виделся Мунье как адекватный? Ответ он дает вполне определенный: персоналистско-коммунитарное общество. В нем нет ничего от массового общества с его тиранией анонима, как ничего от фашист­ ского с харизматическим лидером и мистической лихорадкой. Это не органико-биологическая общность и не правовое общество про­ светительского типа, основанное на компромиссе эгоистических интересов.

Персоналистская модель основана на любви, реализующейся в от­ зывчивости и сопричастности, когда личность принимает на себя судьбу, страдания и радость ближних. Речь идет об идее в пределе христианской (вспомним о понятии мистического тела), которую нельзя претворить политическими средствами, но которая, однако, функцио­ нирует как регулятивный идеал и как критерий справедливости.

Противник всех форм расизма и ксенофобии, Мунье защищал все, что так или иначе поддерживает личность (прежде всего в лице женщины), «экстра-схоластическую» модель максимально свобод­ ного образования и местное самоуправление. В кризисе капиталис­ тического общества он угадывал черты Нарождающегося общества: упразднение пролетариата И порождающих его условий, замену анархистской экономики персоналистски организованной экономи­ кой, социализацию вместо огосударствления, развитие профсоюз­ ного движения, реабилитацию труда, рост личности рабочего, при­ мат труда над капиталом, упразднение классовых и цензовых различий, примат личной ответственности над анонимным этике­ том.

Критикуя современные М°Дели «вялого» социализма, Мунье ставил вопрос о необходимости обновленного социализма, свобод­ ного от бюрократических и полицейских аберраций. Он мечтал о социализме людей ТРуда, где «государство для человека, а человек для государства». ЛИЧность должна уметь защищаться от злоупот­ реблений власти, и Всякая неконтролируемая власть так или иначе тяготеет к злоупотреблениям. Поэтому ситуация требует «общест­ венного статуса личПосТИ и конституционного ограничения госу­ дарственной власти.' центральную власть должны уравновесить местные органы власти и гражданские Ирана личности». Плюра­ листическое государство Поддерживает разделение разнонаправлен­ ных властей, однакО луЧГпе, по Мунье, говорить о государстве, поставленном на службу ПДюраДнетичесКоГо, Т. счнаиболее близкого природе личности, об^цеСТва.

Персоналистское понимание истории Мунье можно назвать тра­ гическим оптимизмом. Оптимизмом, поскольку он был уверен в конечном триумфе истины. Оптимизмом трагическим, ибо нельзя не видеть тотального кризиса. «Ничтожно малым» называет Мунье страх людей средневековья, не желавших по скончании времен предстать пред Господом с пустыми руками. Страх XX века стократ больше — это страх исчезновения человечества. Однако страх, бло­ кирующий инициативу и толкающий людей в клетку эгоизма, раз­ дувающий ненависть и душащий любовь, Мунье называет, несмотря на повсеместное распространение, мизерным.

Все же христианская вера может превратить «маленький страх» XX века в «великий страх», освобождающий и богатый начинания­ ми. Для этого необходимо покончить со всеми разновидностями компромиссов. К их числу относятся: старые теократические попыт­ ки вмешательства государства в сферу сознания; сентиментальный консерватизм, связывающий веру с ушедшими в прошлое режима­ ми; логика, рассматривающая деньги как цель, а не как средство.

Тот, кто еще верит в христианские ценности, полагает Мунье, должен быть готов порвать со всей системой узаконенного беспо­ рядка. Но это не значит, что христианство должно признать другой порядок. Эсхатологическая направленность христианства не позво­ ляет ему искать совершенства в любой фактической ситуации. «Всякий новый порядок в потенции — установленный порядок. Любое антифарисейство несет в себе семя нового фарисейства...

Христианство не заинтересовано менять левый конформизм на конформизм правого толка, революционный клерикализм — на клерикализм консервативный» («Агония христианства?»).

В наше время рядом с христианством возникают новые разно­ видности эгоизма и святости. В мире развитой науки и техники христианам не так просто объединиться, как в средние века. Возможно, христианство умирает, знаком чего является его отде­ ление от мира? Это конец, полагает Мунье, «старого христианского мира, изъеденный временем, он поднимает якоря и уходит, остав­ ляя позади себя пионеров нового христианства». Речь не идет о новой форме отношения христианства с миром, такой определен­ ной формы просто не может быть. «Важно, чтобы христианство не ставило свою печать на склеротические процессы-факты (режимы, партии и т. п.). Там, где исчезают христианские ценности, они возникают вновь в искаженной форме: обожествления тела, кол­ лективизма, роста-накопления, вождя, партии».