Дружинин А.В.. Корнгильский сборник, журнал В. Теккерея

вникнуть в корень всего зла, то есть в недостаточность резервов и слабое количество всей своей военной силы. Такого же рода вопль не раз поднимался против Веллингтона, понапрасну требовавшего в Испанию подкреплений и делавшего чудеса с горстью людей, измученных походом. В настоящее время, в прошлом июле месяце, двадцать тысяч стрелков-волонтеров, парадировавших перед королевой в Гайд-Парке, показались английскому народу легионом, чуть ли не способным отразить нападение всех чужеземных армий. Английский солдат равен пяти неприятелям, говорит народ, а за народом газеты, а за газетами памфлетисты, а за памфлетистами члены парламента. Это вредное убеждение поддерживается общим расположением английской публики по всему, что касается военного дела. В полной уверенности, что его войско и числом и качеством выше всех европейских войск, англичанин думает о нем весьма мало. Путешествуя на материке, он даже не хочет взглянуть на иностранные войска в больших сборах; при встрече с ними, он обратит внимание лишь на их слабые стороны, во Франции подсмеиваясь над малым ростом солдат, в Пруссии охуждая их принужденный вид, в Австрии издеваясь над гимназическою наружностью безбородых офицеров. Панический страх французского вторжения, разрешившись сформированием вольных стрелковых баталионов, положил предел этому состоянию дел; но и в английском воззрении на значение волонтеров было много ошибочного, — и против этого-то ошибочного воззрения вооружился опытный генерал, про статью которого мы рассказываем.

Статья г. Боргойна появилась в январском нумере, в то время когда число стрелков, ныне доходящее до двух сот тысяч, было в пятеро слабее,— и все-таки возбуждало со всех сторон грозные и хвастливые возгласы. "Пусть всякий волонтер выстрелит один раз,— и попадет в неприятеля, что тогда станется со всем французским десантом?" говорила одна газета. "Из-за всякого дома, из-за всякого дерева, из каждого забора", возглашала "Times": "град пуль посыплется на француза и покажет ему, что метода войны совершенно изменилась".— "Регулярные войска отходят на задний план, малая война берет перевес над правильными движениями масс", утверждало третье периодическое издание. Общественное мнение было видимо увлечено этими парадоксами и потому труд опытного крымского генерала пришелся весьма кстати. Само собою разумеется, что этюд, разбираемый нами, отдает полную справедливость патриотическому движению и видит во вновь сформированных волонтерских отрядах огромное подспорье регулярным войскам, на случай высадки,— но он смело идет против преувеличенных и хвалений и ожиданий. При всех своих хороших сторонах, говорит автор, войско волонтеров, в открытом бою и особенно в продолжении кампании, никогда не сравнится с массами регулярных солдат, посвятивших годы на изучение службы, привычных действовать дружно, освоившихся с неудобствами похода, близко знакомых своему начальнику и всегда представляющих постоянные группы, на которых можно рассчитывать с достоверностью. Ни усердие, ни патриотизм не помогут там, где нет привычки к

перенесению трудностей. Одна дождливая ночь может расслабить целый отряд волонтеров, развить болезнь в людях, не свыкшихся с полевой жизнью и погасить бодрость, необходимую в деле. Какой командир отряда войск может вполне рассчитывать на батальоны и роты людей не связанных никакими обязательствами, не имеющих с ними прямой связи и непривычных к механизму военных движений. Люди, льстящие волонтерам, скажут, что их дело — малая война; но малая война возможна лишь при вступлении неприятеля вдаль, при движении его отрядов и запасов во внутрь страны, на первых же порах кампании ее не бывает. Далее нам ответят, что волонтеры пальбою из-за кустов и заборов станут беспрестанно тревожить неприятельские колонны. Это пустяки. Колонны неприятельские будут прикрыты такими же хорошими стрелками, мастерски действующими в рассыпную, и эти стрелки станут поспешно расчищать дорогу большим колоннам. Наконец не надо забывать того, что местность нашей родины — гладкая, прекрасно обработанная и не обширная — представляет весьма мало удобств для малой войны, партизанства и рассыпного строя.

Чтоб извлечь всю пользу из благородного и патриотического сформирования стрелков-волонтеров, автор советует несколько мер, уже отчасти принятых в настоящее время. Меры эти — временное прикомандирование волонтерских отрядов к отрядам регулярных войск, на время лагеря и упражнений; маневрирование в больших массах для того, чтоб командиры частей и люди привыкали к эволюциям, распределение стрелковых команд по морскому берегу, для узнания местности, и наконец поощрение рот, в которых составился особенный фонд для экипированья и жалованья стрелкам из небогатых сословий. Эта последняя мера основана на том, что поселяне и работники гораздо способнее джентльменов на перенесение военных трудностей, не говоря уже о социальной пользе, происходящей из сближения под одним знаменем.

Оканчивая свои заметки, генерал советует каждому волонтеру добросовестно испробовать себя в деле военных трудностей, и, не обманываясь в своих способностях, избрать себе род службы, сообразно которому и должны устроиваться новые стрелковые команды. Люди крепкого сложения, без труда перенесшие искус во время прикомандирования к линейным полкам, составят полевые вольные баталионы, другие, послабее, изберут службу в городах, что значительно облегчит пехотные гарнизоны, наконец третьи, которым настоящая строевая служба не по силе, могут во время военных действий усиливать состав ординарцев, передавать приказания, конвоировать запасы, служить при госпиталях и комиссариате, где никогда не бывает лишних людей, но где лишний усердный человек всегда нужен. Нам остается еще третья статья о национальной обороне в июньской книжке "Корнгилльского Сборника". Статья эта называется "Лондон, главная твердыня Англии", и содержание ее можно угадать по заглавию. Автор ее обвиняет комитет национальной обороны в том, что он не высказал никаких предположений

касательно защиты Лондона, между тем как не может быть сомнения, что цель всякой высадки на берега Великобритании будет завладение столицею. Опасность окажется еще разительнее, если сообразить, что четырех переходов неприятелю будет достаточно для такого дела. Одно проигранное сражение — и во власти врага будет богатейший в мире город, место заседания парламента, центр торговли и всего народного богатства. По мнению составителя статьи, возможность такой беды может быть устранена даже без огромных пожертвований. Шесть сильных фортов, построенных кругом города, с другими земляными укреплениями в интервалах, оградят все подступы к столице и сделают всякий coup de main делом невозможным. Составляя собой нечто в роде укрепленного лагеря, форты эти должны быть охраняемы стрелками-волонтерами, с небольшой примесью линейных полков, между тем как главная, действующая армия может, смотря по надобности, или ждать подкреплении под их прикрытием или маневрировать в открытом поле. Статья изложена по пунктам в виде докладной записки, и, по причине своего местного интереса, для нас не представляет большой важности.

Далее, по части статей политического содержания, мы не найдем особенного богатства в "Корнгилльском Сборнике". Есть и нем любопытные рассказы о китайской войне, о последнем отыскании следов сэра Джона Франклина, но политики в них также мало, как в любопытных заметках о существовании австрийских чиновников (мы переведем эту статью в нашем журнале), о состоянии народного обучения, о лучших помещениях для рабочего класса. Тон большой части этих статей, однако же, достаточно определяет убеждения проводимые журналом, в одно время и умеренные, и чуждые всякой рутины, и патриотические, но ничуть не самохвальные. Теккерей, как сам высказывает не имеет намерения зажигать Темзы. Но он хорошо знает, что Темза грязна и воняет летом. Гордясь богатствами ее берегов, он не закрывает глаза перед нищетой и пороками, их позорящими.

Никакой английский журнал не может обойтись без популярных статей по части естественных наук, и по этой части "Корнгилльский Сборник" не беднее других изданий. Известный Льюэз, автор биографии Гёте и сам замечательный ученый, довел прелесть популярного рассказа до крайних пределов и породил бесчисленное количество даровитых подражателей. В "Корнгилльском Сборнике", начиная с января, печатался ряд статей "Этюды из животной жизни", составленные или самим г. Льюэзом, или одним из достойнейших его подражателей. Первые главы представляют нам ряд прогулок и опытов с микроскопом, приправленными тонкими шутками, оригинальными цитатами и теплым, возвышенным выражением наслаждения, доставляемого страстному наблюдателю созерцанием чудес природы. Смело рекомендуем этот труд любителям чтения и в особенности издателям книг для юношества. К тексту приложено множество небольших, но хорошо выполненных рисунков; их необходимо сохранить при переводе, тем более, что кроме их необходимости в серьёзном отношении, самая форма изображаемых

животных, инфузорий и т. д. беспрерывно подает автору повод к шутливо-оригинальным заметкам.

Ежели хорошо, в деле науки, подражать писателям, прославившимся чрез свой талант ясного и популярного изложения, то не всегда удобны подражания великим мастерам дела, в даровании своем имеющим значительную часть эксцентрического элемента. Скажем более — подражания такого рода невыносимы. Александр Македонский мог был красив и величествен со своей головой, наклоненной на правое плечо, но придворные великого полководца, нарочно гнувшие свои головы их подражание повелителю, были без всякого сомнения крайне непривлекательны. Между современными великими писателями есть один, не только что гнущий свою голову самым необыкновенным образом, но и выделывающий самые необыкновенные штуки всем телом и все-таки остающийся человеком почти гениальным. Писатель этот — Карлейль. Все литературные приемы его так эксцентричны, вся деятельность его так капризна и оригинальна, что по свойству своему недоступна для подражаний, а к несчастию у Карлейля есть не только подражатели, но целая школа придворных, упорно копирующих всякую необыкновенную выходку своего идола. Одному из царедворцев этих принадлежит капитальная статья, до сих пор еще неоконченная в "Корнгилльском Сборнике" и печатаемая под названием "Вилльям Гогарт, живописец, гравер и философ". Нам кажется, этот капитальный труд в принадлежит мистеру Роскину, знатоку художеств, пользующемуся в Англии большою славою. Если догадка наша справедлива, то нам остается пожалеть об ослеплении даровитого человека, поддавшегося эксцентричностям, да еще не своим, а заимствованным из чужого источника. Мы очень верим, что жизнь и понятия Роскина сходны с жизнью и понятиями автора "Фридриха Великого", что даже он, в сфере изящных художеств совершает тоже, что делает Карлейль в истории, но из этого еще не следует, чтоб манера изложения у обоих деятелей выходила одинаковою. Человек, написавший "Вилльяма Гогарта", обладает огромными сведениями, тонко понимает значение своего героя, обладает запасом материалов, которыми умеет распорядиться, но для чего же он не имеет своей манеры рассказа, а берет ее у такого человека, которого манера врезывается в память и всегда бывает замечена по десяти строкам самой легкой статейки? Все эти обращения к читателю, вспышки лиризма, художественные очерки житейских мелочей, скиццы нравов и причуд забытого времени, расположены по Карлейлевой методе. Та же фантасмагорическая разбросанность рисунка, те же бесконечные отступления и аллюзии современного значения, тоже полное пренебрежение к общепринятым обычаям записных биографов. Целая статья занята тем фактом, что Гогарт родился, из другой узнаем мы, что он отдан в обучение к золотых и серебряных дел мастеру. Чем же наполнены многочисленные страницы двух больших вступительных глав этюда? Картины старого Лондона, анекдотами из жизни ремесленников былого времени,