+ Проблемы криминологии. Курс лекций
.pdf
41
лении и наказании. Четвёртый период – новейший, бурного развития криминологии, разностороннего изучения преступности, её причин и мер противодействия50.
Известный отечественный правовед, криминолог проф. В.В. Лунеев условно выделяет в развитии криминологии пять периодов: 1) период древней цивилизации, или эпохи поздней древности – последние столетия конца до н.э. и начало н.э.; 2) античный период (около тысячелетия переходного периода); 3) средневековье (500 – 1600 гг. н.э.); 4) Нового времени (1600 – 1900 гг. н.э.); 5) Новейшего времени (с 1900 г. до наших дней) 51, расцвета криминологии.
Профессор Д. А. Шестаков обращается к периодизации истории криминологии, которую определяет со второй половины XVIII в., т. е. со времени, когда научное осмысление преступности и противодействия ей более или менее было систематизировано, определились криминологические школы, направления, теории. С учётом этого учёный предлагает свою периодизацию истории криминологической науки. Он рассматривает четыре (классический, позитивистский, плюралистический, гуманный) периода и два (биологическое и социологическое) направления.
В юридической литературе приводятся и другие классификации. Например, в учебнике по общей части уголовного права под редакцией В. С. Комиссарова, Н. Е. Крыловой, И. М. Тяжковой (М.: Статус, 2012) рассматриваются три (классическое, антропологическое, социологическое) направления и одноименные школы, а также современные уголовно-правовые (они же и криминологические) теории.
Таким образом, криминологию можно представить как интегрированное учение о преступлении, подразумевая под этим, разумеется, и преступ-
50См.: Дриль Д.А. Преступность и преступники. Учение о преступности и мерах борьбы с нею. / Сост. и предисл. В.С. Овчинского. – М.: ИНФРА–М, 2014. – С. 204.
51См.: Лунеев В. В. История криминологических знаний // Российский криминологический взгляд. – 2009. – № 1. – С. 207 – 223.
42
ника, наказание (его исполнение), причинность, превенцию, а также уголовную политику.
Со временем, по мере более глубокого и тщательного исследования природы и сущности преступления, возможностей его предупреждения, произойдёт дифференциация уголовной теории. В учении о преступлении сложатся два основных – уголовно-правовое и уголовно-социологическое –
направления, в каждом из которых получит начало разработка соответствующих частных концепций, или концепций частно-научного уровня, т. е. используемых преимущественно в определённой, конкретной науке, например, в социологии, психологии. Так, в числе уголовно-правовых теорий выделились теория преступления, теория ответственности, теория наказания, исправления, устрашения и др.; в числе уголовно-социологических теорий или в целом социологии – теория обучения (преступному поведению), теория стигматизации (преступной карьеры), теория подражания и др.
«Предшествующий период» в нашем весьма общем определении охватывает самые разные времена, в которые наблюдается проникновение пытливой мысли в сущность человеческих проблем, связанных с тем, что обозначатся термином «преступление». Можно назвать это время периодом донаучного осмысления (имея в виду будущую уголовную теорию как науку о преступлении и наказании, причинах и мерах предупреждения преступлений, уголовную политику). Например, проф. О. В. Старков, рассматривая историю социологической ветви учения о преступлении (криминологию), также выделяет два периода: создание цельных криминологических теорий (начиная со второй половины XVII в.) и предшествующий ему античный период52.
В настоящей работе задачей ставится рассмотрение не исторического аспекта учения о криминале (этим занимается история права), а основных её проблем, в которых выражена их юридическая, социологическая и политическая сущность. В данном случае важно сосредоточить внимание на тех идеях,
52 См.: Старков О. В. Криминология: общая, особенная и специальная части: учебник. – СПб: издательство «Юридический центр Пресс», 2012. – С. 31 – 43.
43
которые в той или иной мере имеют основополагающее значение для развития как общей научной теории преступления, так и её частных концепций; т. е. идеях, относящихся, главным образом, к преступлению и преступнику, наказанию и предупреждению, политике их реализации, а также методам изучения.
1. Осмысление явления преступления менялось в соответствии с развитием общественного сознания, типов мировоззрений, начиная с мифологического и религиозного мировоззрения. Например, обращает на себя внимание первоначальная религиозно-этическая оценка преступления как характерной качественной составляющей сущности человека, т. е. присущего ему изначально. Так, с появлением первых людей происходит и первое преступление, т.е. переступление через запрет, который Бог установил для Адама и Евы: не есть плодов с дерева жизни, растущего среди райского сада. Но змей ввёл Еву в искушение, сказав: «Вкусите их, откроются глаза ваши, и вы будете, как боги, знающие добро и зло» (Бытие: 1:5). И Ева вняла дьявольскому совету, сняла плоды с запрещённого дерева, ела их, а затем дала и Адаму вкусить. Так был нарушен запрет первыми людьми.
Впрочем, не первыми. Еву искусил бывший архангел, самый могущественный из Небожителей, первенец Творца – Денница, который первоначально сам согрешил: возгордившись своим высоким положением, претендовал на место Бога. А потому и был низвергнут в преисподнюю вместе со своими единомышленниками и превращён в сатану.
Таким образом, Бог, создавший вначале невидимый мир ангелов, а затем мир людей по своему образу и подобию, Бог, знающий добро и зло, не мог ограничить ангелов и людей в их познании исключительно только добра. И зло открылось и ангелам, и людям. Многие поколения потомков Адама и Евы были обречены на грехопадение, что как бы предопределяет неизбежную греховность человека.
Характерно, что первый сын Адама и Евы, Каин, оказался человеком злого и жестокого нрава, завидовавшим своему младшему брату Авелю. И за
44
то, что Авель отличался нравом добрым и кротким, не забывал Бога и, в отличие от Каина, был удостоен Божьей милости, Каин выместил зависть и злобу на Авеле, лишив его жизни и положив начало братоубийству. Взамен убитого Бог дал Адаму и Еве третьего сына, Сифа. От Сифа пошло благочестивое и доброе потомство; от Каина – нечестивое и злое, развратившее впоследствии всех людей на земле, за исключением Ноя и его семейства.
Но и в самом Ное однажды проснется гнев, который он в виде проклятья обратит на потомков своего младшего сына.
Таким образом, грех выражает определенное свойство, изначально присущее чувственной и разумной жизни, – греховность, или преступность. Это данность жизни. Преступность задана как возможность всякого существа, имеющего свободу выбора. Бог предоставил полную свободу действий вначале для ангелов, а затем для первых людей.
Еще немаловажно обратить внимание на наказание Каина за совершённое преступление. Казалось бы, убийца должен был понести соразмерное наказание, выражаясь современным языком, смертную казнь. Но Бог не стал лишать жизни Каина, а определил более тяжкое, мученическое («пожизненное») наказание: «И ныне проклят ты от земли, которая отверзла уста свои принять кровь брата твоего от руки твоей (Быт. 1:11)…, она не станет более давать силы своей для тебя; ты будешь изгнанником и скитальцем на земле» (Быт. 1:12). Осознавая эту кару, сказал Каин в ответ Господу: «Наказание моё больше, нежели снести можно» (Быт. 1:13).
Смерть была бы избавлением от этой невыносимой кары. И Бог, «гарантируя» исполнение наказания, предостерёг от этой мести всякого: «кто убьёт Каина, отмстится всемеро» (Быт. 1:15). В этой заповеди выражена идея отношения к смертной казни, с одной стороны, как мере, исключающей возможность нравственного самоочищения, исправления оступившегося; с другой стороны, как кратковременно устрашающей мере для будущих потенциальных преступников.
45
Больше того, грех, согласно библейскому учению, имеет наказание в себе самом, потому что отделяет человека от Бога и, как нарушение Божественных установлений, неминуемо влечет человека к гибели. Поэтому можно сказать, что смертная казнь выступает как второе, причем дублирующее наказание за один и тот же грех.
Кстати, этой библейской мудростью я бы рекомендовал (прошу простить за такую дерзость) руководствоваться и сегодня тем, кто определяется в своём отношении к смертной казни, особенно тем, кто не избавлен от «мстительного» уклона в воззрениях на уголовное наказание. Человек создаётся природой (в лице уполномоченных на то людей) для жизни, которая имеет естественный предел. Всякое искусственное, насильственное вмешательство в эту жизнь, тем более, её прекращение противно природе. И логистика наводит на мысль: а не грозит ли это вмешательство, в свою очередь, наказанием (Божьим)? Только нужно ли насильственно убеждать людей и надеяться на их проникновенное понимание необходимости руководствоваться гуманистическим чувством. Именно человеческим «гуманистическим чувством», не политическим принципом гуманизма…
Важно отметить, что в богословии неоднозначно понимается проблема греха. В одном случае (католическое и протестантское богословие) грех определяется с помощью «юридического метода», т.е., рассматривая Бога как судью, а человека – как преступника, которому судья определяет тяжёлое наказание. Наказывает не только согрешившего, но и его детей, внуков, делая их ответственными за прегрешение родителей.
В другом случае (православное богословие) другой подход: грех рассматривается как смертельное заболевание, т. е. грешник – тяжело больной пациент, а Бог – гуманный врач. И болезнь, или грех определяется (по решению Шестого Вселенского Собора) как болезнь души53.
53 См.: Легойда В. Грех – болезнь или преступление? // Фома. – 2006. – № 2 (34):URL: http://azbyka.ru/nravstvennost_i_duhovnost/o_grehe/5g7_2_1_8-all.shtml (дата обращения:19.07.2012 года).
46
Митрополит Филарет (Вознесенский) так характеризует прародительский грех: «Это печальная общая наша склонность к греху, наследственность от грехов наших предков и наши личные греховные падения – все это, суммируясь и взаимно усиливаясь, и создает в нашей плоти источник искушений, греховных настроений и поступков»54.
Грех как проявление зла не имеет сущности. Само зло в православном вероучении рассматривается как несубстанциональный феномен, который паразитирует на добре и искажает его сущность, и «грех рождается не в богоданной природе человека, а в тумане его личного выбора, как неверно выбранное направление действия воли»55. А воля человека свободна в выборе. И он выбирает между добром и злом, которые, подчеркну, существуют объективно. Как заметил ещё Сократ, «зло неистребимо… ибо непременно всегда должно быть что-то противоположное добру»56.
Осознанию неизбежности преступного (греховного) в природе и жизнеустройстве людей посвящено немало высказываний в Библии. Так, в своём послании римлянам Святой Апостол Павел указывает на естественную сущность греха: «Ибо и до закона грех был в мире; но грех не вменяется, когда нет закона» (Рим. 5:13). И далее Апостол Павел говорит: «Ибо, когда мы жили по плоти, тогда страсти греховные, обнаруживаемые законом, действовали в членах наших, чтобы приносить плод смерти» (Рим. 7:5).
А отсюда следовало неизбежное противоречие между двумя противоположностями: естественным состоянием «богоданной природы человека» и искусственным установлением в отношении этой природы предписаний и ограничений. Уместно и тут привести мудрое изречение Павла: «Но в членах моих вижу иной закон, противоборствующий закону ума моего и делающий
54Митрополит Филарет (Вознесенский). Конспект по нравственному богословию:URL: http://lib.eparhia-saratov.ru/books/20f/filaret/moral/2.htm (дата обращения: 21.08.2012).
55Там же.
56 |
Платон |
– |
Законы. |
URL |
|
http://www.bahairesearch.com/russian/%D0%A4%D0%B8%D0%BB%D0%BE%D1%81%D0%BE %D1%84%D1%8B/%D0%9F%D0%BB%D0%B0%D1%82%D0%BE%D0%BD (дата обращения: 11.07.2012 года).
47
меня пленником закона греховного, находящегося в членах моих. Бедный я человек! Кто избавит меня от сего тела смерти? …Итак, тот же самый я умом (моим) служу закону Божию, а плотию закону греха» (Рим. 7; 23:25).
Корень греха усматривался в гордости. Святогорец Пиасий называл гордость «корнем греха», «генеральным штабом страстей». Гордость представлялась ему постыдной и страшной вещью, которая превратила ангелов в демонов (намекая на возгордившегося архангела Денницу и его сторонников) и затем выгнала людей из рая на землю.
«Преимущественно человеческими по природе являются удовольствия, страдания, вожделения, – писал Платон в книге 5-й «Законов». – Всякое смертное существо неизбежно подвержено им и в своих устремлениях очень от них зависит»57.
По убеждению Платона, «в душах большинства людей есть врождённое зло, величайшее из всех зол», а именно «чрезмерное себялюбие»; оно и делает «в каждом отдельном случае виновником всех проступков человека»58. Себялюбие оценивается, с религиозно-этической точки зрения, как «мать страстей». «Себялюбие – это исполнение прихотей своего ветхого человека, то есть любовь к своему ветхому человеку»59.
К этому следует добавить и силу влияния на «биологическое побуждение» криминального характера другого чувства – чувства собственности. По убеждению русского философа С. Н. Булгакова, «именно это-то чувство собственности, духовный яд ее, сладострастие Мамоны60, и осуждается бесповоротно христианством...»61.
57Платон – Законы [Электронный ресурс].
58Там же.
59Святогорец Пиасий. Страсти и добродетели: URL: http://www.verapravoslavnaya.ru/?Paisii_Svyatogorec_Strasti_i_dobrodeteli#1c1g (дата обращения: 11.07.2012 года).
60Мамон(а) в христианстве – злобный дух, олицетворяющий жадность и сребролюбие, символ алчности, обжорства и стяжательства. Образ демонического персонажа Мамона (читай, продажности) как одного из представителей нечистой силы, противостоящей Богу (читай, закону).
61Цит. по: Кара-Мурза С. Г. Советская цивилизация. Том II:URL:http://www.karamurza.ru/books/sc_b/sc_b131.htm (дата обращения:11.07.2008 года).
48
Человек слаб по природе, слаб перед соблазном даже честнейший. И он нуждается в защите от соблазна. Еще в древние времена совращение доброго считалось наибольшим грехом: corruptio optimi pessima. Или в другом переводе: падение доброго – самое злое падение. Самое худшее падение – падение честнейшего62.
Впоследующем проблема природного в генезисе преступного поведения вызовет интерес у многих учёных, идеи которых получат развитие в соответствующих теориях, например, естественнонаучной теории преступления, начало которой будет положено антропологической школой.
Однако преступление – это ценностное понятие. В нём всегда была выражена ценность, т. е. важность, или значимость определённого вида, прежде всего, сознательного действия или поведения. Платон, например, все несправедливые поступки разделял на умышленные и неумышленные. Значимость их оценивалась с позиции общественной морали, а именно по категориям зла, несправедливости, ложности, непорядочности, грубости и т. п. Таким образом, этика как наука, изучающая мораль, была призвана решать практические, жизненные проблемы, в том числе проблему преступления, уже с древности выступала в качестве «практической философии»63.
Вэтом плане акцент в оценке генезиса преступного поведения смещался в социальную сферу, что обусловливалось и в целом развитием общественной жизни. Переходя от стадного, племенного образа жизни к более упорядоченной и сложной её, общественной форме, люди начинали поновому смотреть на мир, на своё место в нём, вырабатывать новые механизмы регулирования общественных отношений и в частности защиты от преступления.
Эти процессы порождали конфликты, поскольку привычное, естественное поведение, многие поступки людей, вполне допускаемые в стадном
62Цит. по: Долгова А. И. Указ. соч. – С. 709.
63См.: Этика // Словарь по этике / под ред. А. А. Гусейнова и И. С. Кона. – 6-е изд. – М.: Политиздат, 1989. – С. 420.
49
сообществе, а в определённой мере в ранних обществах, теперь же искусственно (изданным законом) запрещались, и нередко под страхом жестокого наказания, что неизбежно вызывало противодействие закону.
Природа таких конфликтов в особенности объяснялась, во-первых, несовершенством закона, во-вторых, пренебрежительным отношением к закону. Например, размышляя о роли и значении «дедовских законов», или обычаев, Платон утверждал: «Если их хорошо установить и ввести в жизнь, они будут в высшей степени спасительным покровом для современных им писаных законов. Если же по небрежности переступить границы прекрасного, всё рушится…»64.
Несовершенство закона, вступавшего в противоречие с обычаями, вызывало чувство несправедливости. Но это естественное протестное чувство должно быть подчинено осознанию как раз обратного: справедливости писаного закона. По убеждению Сократа, убеждённого сторонника законности, естественные (божественные) законы и писаные человеческие законы одинаково справедливы, поэтому люди должны единодушно повиноваться законам. Но эти сократовские положения о тождестве законности и справедливости были адресованы идеальному, т. е. желаемому, состоянию законодательства. В действительности такое качество законов не отвечало критериям должного, больше того, вызвало протестное отношение даже у самого Сократа. Например, когда правители Афин приняли закон, запрещающий обучение искусству слова, Сократ открыто его высмеял и отказался следовать законным предписаниям. Таким образом, он оставлял за собой право, как ни парадоксально это звучит, на совершение «справедливого» преступления, или нарушение несправедливого запрета.
И был несправедливо осуждён за свои убеждения, направленные против идеологии власти, оклеветанный обвинителями в безбожии и развращении молодёжи, которую фактически учил мудрости, воздержанию от распущенности и дерзости. «Истина власти, – пишет проф. В. С. Нерсесянц, –
64 Платон – Законы. [Электронный ресурс].
50
одержала верх над властью истин… он проиграл свое уголовное дело расчётливо, мудро, красиво, выиграв тем самым дело всей своей жизни»65. Подвиг и преступление слились в единое целое.
Справедливость восторжествовала вскоре. Афиняне, осознав себя введёнными в заблуждение, осудили обвинителей Сократа. Сократу же была сооружена бронзовая статуя.
Уместно заметить, что Э. Дюркгейм использовал этот факт – «преступление Сократа» – как аргумент для подтверждения своей идеи о нормальности преступления и даже определённой его полезности как «прелюдии к реформам». Дюркгейм писал: «Действительно, сколь часто преступление является лишь предчувствием морали будущего, шагом к тому, что предстоит!»66. На это восклицание можно ответить: чрезвычайно редко. Лишь в уникальных случаях (типовой образчик – сократовский случай) то, что осуждается как преступление, несет в себе нечто такое действительно новое, которое в будущем, прогрессивно изменяя, обновляя и обогащая мир, приобретает значение нового всеобщего правила, новой нормы.
Забегая вперёд, скажу, что на это важное обстоятельство обратил внимание в частности один из основателей классической школы учения о праве Чезаре Беккариа, который отмечал, что развитие взаимных отношений и потребностей людей, их успехи в познаниях никак не могли быть предусмотрены и удовлетворены в законах67.
В современной криминологии данный феномен нашёл выражение в частной теории «драматизации зла» (необоснованной криминализации), а также послужил основой разрабатываемой (в частности, проф. Д. А. Шестаковым) концепции «мнимого» преступления.
2. Осмысление преступления неизбежно связывалось с наказанием за него. И первой, можно сказать, инстинктивной реакцией на преступление
65Нерсесянц В. С. Сократ:URL: http://www.klex.ru/760 (дата открытия документа (дата обращения: 03.07. 2012 года).
66Дюркгейм Э. Норма и патология // Социология преступности. – М., 1966. – С. 42-43.
67См.: Беккариа Ч. О преступлениях и наказаниях // Законность. – 1993. – № 2. – С. 33.