Б. Каирбеков

Поэзия

В.Астафьеву

Туман наполз, как чей-то стон Из глубины веков – из детства… Костер в степи – он к Небу обращен, И языки его – молитвы сердца.

О чем он молится – так истово, так жарко, Не зная слов, сгорая в прах и дым?.. Как в зеркало смотрю – так ярко Сгорает жизнь – мгновением одним.

И вслед за искрами я поднимаю очи, Учусь молиться Небу – сизой мгле… И кажется:  за этой теплой ночью Незримый кто-то движется ко мне.

Все – стремленье проникнуть, прижаться

Все – стремленье проникнуть, прижаться, В плоть природы вернуться, в нее: В мед цветов, в пух гнезда, Вновь в нектаре купаться, Шелестеть, трепетать, волноваться, Прорастая сквозь имя свое.

Обливаться водой и водой становиться, Течь, струиться в изгибах коры, Вдруг исчезнуть,  в реке раствориться, Быть ничем и никем до поры.

И в стремнине реки вдруг почувствовать тело, Плотью рыбы прижаться к другим, Вверх и вниз протыкая поток очумело, Плыть к истокам – к магнитам своим.

Плыть, забыв о другом, о других, о прекрасном, Стать изюбрем, рогами ломая рога, В гривы, в холки вгрызаясь опасно, Быть опасным в объятьях опасных врага.

Перелиться, проникнуть в другое, Стать иным через древо и луч, Вспомнить, ты – это все, что живое, Пульс незримых глубин – Жизнь дарующий ключ.

ГИМН СОЛНЦУ

Воистину, юг – хлебная страна. Природа – печь – пылает беспрерывно. И тянется за осликом арба С горячими лепешками тандыра.

На каждом солнце новая печать, Тамга – узор из времени былого. Руками лишь лепнину можно рвать, Как глину жизни – без ножа стального.

Бери, вдыхай жар солнца, жар души, Вкушай резную корочку, как строчку Стиха, и тоже сердцем напиши, Пусть рвет ее зубами в клочья!

Глина, кизяк и вода

Глина, кизяк и вода Вмяты друг в друга ногою… Будут еще города – Встанут стеною живою!

Льется кирпич, обжигается солнцем, Слитком горит золотым… И в минаретные льется оконца Песнь кизяка – опьяняющий дым!

Здесь осень, лето и весна

Здесь осень, лето и весна Одна пора – всегда награда, И дыня – солнце и луна, А звезды – гроздья винограда.

Гранат – огонь, арбуз – вода, Зеленый чай – душе отрада. И царская поистине еда Плов золотой под сенью сада.

Праздник жизни – яркая палитра, Ностальгии жадное нутро, Пой, танцуй, богиня солнца – Митра! Мира, счастья празднуй торжество!

Льется дыни мед – слипает веки, Убаюкал старика кумран. Бедер гибких шелковые реки, Очи ночи… Это все – священный  Туркестан.

Здесь человек был вылеплен из глины

Здесь человек был вылеплен из глины, И он из глины поднял города, Водой наполнил горлышки кувшинов, Волшебной оказалась та вода.

Она взлелеяла и кисти винограда, И зерна хлеба, хлопок и цветы, Изгнанник помнил рай и прелесть сада, Он подарил нам радость красоты.

Лаская глину сильными руками, Он подарил ей звук своей души. Запела глина над кровавыми веками, Ты слышишь:  воздух до сих пор дрожит!

Услышь Адама глиняную книгу, Познай Его творенье рук и ног, И озарится чудотворным ликом Тобой разгаданный Восток.

Как хорошо не знать, что будет завтра!

Как хорошо не знать, что будет завтра! Дорога выберет сама Попутчика и рамку кадра, Душа подскажет новые слова.

Дорога – речь, а речка – откровенье. С горы увидишь – необъятен мир! И каждое такое озаренье – Душе голодной долгожданный пир.

***

Ты подарил мне листья в синеве –

Они повисли, упадая в осень…

Слетят они – так движутся во сне

Немые птицы – ускользающие слезы.

Не потому ль не плачется?

В тумане

Все удаляющихся в небе синих гор….

Как хорошо, что нас окно обманет, -

И в сумерках растает разговор.

В горах

Хрупкий мир осеннего листа

В синей толще треснутого неба.

Краснобокий плод лежит в кустах,

Нет, - в ладошке выпавшего снега.

Окунется в синь твоя рука –

Яблоко последнее так манит!..

Холод с гор.

О, как хрупка, тонка

Паутина осени над нами!

***

Как снег внезапен здесь – В Алма-Ате!

Так праздники врасплох нас застают….

- Столица уж не та. И мы – не те, -

Сказал бы я. – Года идут.

Но ты бы возразила: - Я весна!

Уныние твое мне не по нраву.

Я пробуждаюсь каждый год от сна –

Синеет небо. Зеленеют травы.

- Да, ты права, - февраль сошел на “нет”,

И с ним моя хандра и стужа.

И все нахальнее, все смелей рассвет,

Но будит лишь тебя, хитрец, - не мужа!

Пусть ластится, щекочется – пушистый!

Он, как дитя, - грядущего сюрприз…

Так наступает новый год любви,

Так лик Луны – вновь юный и лучистый!

Листопад в Алма-Ате

В час пик, в переполох дворовый,

В азарт автобусной поры

Осенний сад наряд багровый

Стряхнул к подножию горы.

И рыжий ливень листопада

Ворвался в суету машин,

И не хватало больше взгляда

Стреножить ливневый почин,

Больных, но скорых расставаний

С ветвями, с древом, с высотой, -

Летели вдаль над головами,

Гордясь отпущенной судьбой.

И я – случайный в том саду,

От бражной горечи хмелея,

По всем прожилочкам-аллеям

Проститься с осенью иду.

Весь в чешуе летящих листьев

Я дымным воздухом дышу…

Дерев морщинистые лица

Глядят мне вслед сквозь желтый шум.

Алатау

Никотиновую горечь осенней разлуки

Уронила природа в ущелья твои,

И зловеще урюк свои черные руки

Простирает над хвойным похмельем земли.

Вновь

Твои обнимая высокие плечи,

Бабье лето приникнет к широкой груди,

Зная:

Жухлой листвой станут жаркие речи

И смятенье ума ранний снег остудит.

Ляжет он на вершины, сверкая под солнцем,

Яснолик, величав и…. Безжалостно строг.

Опрокинется неба бездонное донце

И дыханье собьют повороты дорог.

И, боясь сквозняков, принакроется город

Пелериной тумана.

Зажгут фонари,

Вот и вечер прощальный промчался под гору.

И подковой ненайденной месяц горит.

Ожидание

Висит над городом молочный пар,

Сползает с крыш, окаменелых стен.

И словно отголоски новостей

Роняет листья дождь на тротуар.

И светофора желтый пульс глазка

Тревожно бьется в центре паутины,

Но не спешат обманчивые шины

Глухую улочку случайно обласкать.

Как в осень ту, когда сквозная боль

Сковала горло душною ангиной,

Когда гнезда связующую глину

Сломала в нас завистливая смоль.

Как в осень ту таит упреки дом,

И пустота в окне моем зияет,

Где ветер плащ твой алый обнимает

И упускает тут же за углом.

***

В аэропорт, в аэропорт!

В ночном такси

Легко прощаться с городом любимым…

Лишь полосы прерывистый пунктир

Бежит за мной, как пес, неутомимо…

Я уезжаю.

Плащ, портфель, билет, -

Прощайте, провожатые – друзья!

Я начинаю жить

все двадцать восемь лет, -

Самим собою улетаю я.

Багаж мой легок.

Грусть моя легка.

Немое одобрение шофера.

И шелест шин, и посвист ветерка,

И убегающих деревьев скорость…

В аэропорт, в аэропорт…

Какая жалость,

Что мало дней отпущено судьбой!

Как будто жизнь командировкой стала, -

И мы спешим прожить ее с лихвой!

А звонкий счетчик мне в ночном такси

Итог прошедшим будням подведет….

Мне б только веру в крылья обрести,

Ведь я на полюсе стою, -

пора на взлет!

Здравствуй, город!

Обвалы облаков, и вот под самолетом –

В кружении зеленом, как аэродром,

Ложишься ты, - и горные высоты

Несут тебя в пригоршнях – к дому дом.

И вот в толпе иду. Стою на остановке.

За поручни хватаясь, лезу напролом

В твою судьбу с привычною сноровкой.

Я – школьник твой!

Я – в свой вернулся дом.

С порога в угол брошу свой портфельчик,

А в нем дневник ошибок – да ну его! – потом…

А воздух твой ложится мне на плечи

Ладонью друга – давнего притом.

Нет, никуда от этого не деться!

Наклонных улиц ширь, кварталов прямота

И встречное с горы приветливое бегство

Листвы твоей, моя Алма-Ата!

Ты мне нужна сейчас – сегодня, завтра, скоро, -

Пока ты есть и будешь в движении листвы,

И дней моих стремительная скорость

Равна твоей – растущей вширь и ввысь!

И я опять с тобой,

И вновь из рук мальчишьих

Над полукружьем гор взмывает белый ком,

За ним другой, еще, еще…

Все выше

Аплодисменты птиц, летящих кувырком,

Мой город над тобой в июне голубом!

МИНИАТЮРЫ

О странник пустыни! Боюсь, ты никогда не достигнешь Каабы, Ибо тот путь, по которому ты следуешь, Ведет в Туркестан.

Саади

МУШЕЛ

(на исходе четвертого круга)

Прощаюсь с тем, что сердцем не забыто, Рисую даль, где буду проживать, Я вновь хочу быть книгою открытой, В которой есть, о чем вам рассказать.

Я вновь хочу быть картою старинной, Где страждущим обещан древний клад, Я быть хочу той самою глубинкой, Где очарует вас природы взгляд.

Я долго ждал нелегкого прощанья И легкость ту, с которой так прощусь, Так лист, измучась ранним увяданьем, Вдруг обретает ветреную грусть

И отдается ветру дальних странствий, Чем легче он, тем дольше в тучах путь, И краток миг, и малое пространство, Но все твое – и формула, и суть.

Гармония начала и конца, – Точнее, бесконечное мгновенье, Когда вся жизнь – испуг и жар лица, И сердца восхищенное волненье.

Недаром говорят: жизнь – торжище, базар

Недаром говорят: жизнь – торжище, базар, Манят его роскошные прилавки, И вот уже ты сам – его товар, Растут тобой озвученные ставки.

Продешевить не гоже – торг есть торг, Судьба – не лучший покупатель, Пока тебя не выбрал морг, Смени свой посох на еду и платье.

Немного надо риска и отваги Купить себе певучую свирель, Купить калам и шелковой бумаги, Купить кольцо, казан и колыбель.

Ты не заметишь, что куда ушло, Ты пил нектар – во рту осталась горечь. Жизнь – торжище, пьянящее вино, И о цене своей уже ни с кем не споришь.

НОЧЛЕГ В ГОРАХ

И Млечный путь, как стрелка компаса, Кружится… Нет! Кружишься ты Пылинкой на ладони космоса, Средь царства вечной тьмы. Не любопытствуя, не прячась, Нас наблюдает мир иной. И мне дарована удача – Нисходит яркою звездой…

И просыпается незрячий От поцелуя под луной.

Обнаженность окна

Обнаженность окна, не прикрытого шторой. Неуверенность звуков рояля за полой стеной. Мы вдвоем, но мешает нам что-то быть душою одной.

Солнце нового года встает за щелями. Упражнений закончится, знаю, мучительный час. Но останется город, разрезанный утром тенями, крест окна, расчленяющий время и нас.

ОБРАЩЕНИЕ К ПЕСКУ

Всепроникающ, невесом, Передвигаешься незримо, Куда, какой тоской влеком? – Плывешь века неутомимо…

Барханы нежные твои, Как память о красе девичьей, – Ты вздрог любовный уловил, Волной песчаной возвеличил.

О чем поет душа твоя? В какие вновь собрался дали? Ты – необъятен, и не зря Тобою время измеряли.

Твоею тайной зачарован, Твоею мощью поглощен, Я вижу в облике суровом Глубины прошлые времен.

ТРАГЕДИЯ КАРАБАЯ

(К 1500-летию эпоса «Козы Корпеш – Баян Сулу»)

Куда бежать – единственное средство Спасти себя от страха и проблем? Чуть что – бежать! И что дает нам бегство? Иль зрячему ослепнуть насовсем?

Зачем язык нам дан – коль страшно говорить, Зачем душа дана – коль страшно так страдать? Зачем родиться нам, когда боишься жить, Боишься в миг любви от счастья закричать!

Зачем бежим от Богом данной роли – Жить в полный рост – пока хватает сил, Жить раз и навсегда – рыдать от боли, Чтоб осознать однажды – ты любил!

Легенда учит нас – божественного дара Не отвергать – всем сердцем благодарно жить, И скопидомство – преждевременную старость – Душевной тратой каждый день лечить.

УЛЬКЕН КУДУК СУЛТАН-ЭПЕ

В утробе пещеры, в пыли первозданной, Колени и локти стирая в труху, Ползу, нет, живу в Пути долгожданном, К надежде взывая – как на духу…

Глаза не нужны здесь: ни света, ни тени, Ни телом измерить пространство Пути, Но сердцем, не знающим грусти и лени, Возможно незримые вехи найти.

Родиться на свет – это только экзамен, Фальстарт, репетиция, проба пера, Но свет отыскать! – В нем вспыхнуть, как знамя, – Вот счастье рожденья, забвенье, игра!

Я знаю: я выйду к отверстию с небом И гляну на вечный простор…

Но станет ли тьма мне пещерная хлебом? Вином обернется ли сердца укор?

ФОТО НА ПАМЯТЬ

Солнце-гравер вырезает на пленке Гордую стать мавзолея. Вот зазвучала молитвою звонкой Вязь на стене – загораясь и тлея.

Птицы взлетели, прорезали небо, Словно призыв муэдзина…

И позабыла на время о хлебе Очередь у магазина.

Я люблю ночные шепоты дождя

Я люблю ночные шепоты дождя, Шин далеких краткое шуршанье… Жду. Как будто кто-то и меня Ожидает и хранит молчанье.

И не важно расстоянье дня, Расстоянье нашего молчанья, Главное, что кто-то и меня Ждет сквозь это гулкое шуршанье.