Использование смешанной избирательной системы на региональных выборах в России
Выборы в представительные органы власти российских регионов традиционно проходили по мажоритарной системе, которая «устоялась» еще со времени первых демократических выборов конца 1980-х годов. Постепенно сократилось количество депутатов (десятки вместо сотен в позднесоветское время и в первые постсоветские годы), большинство органов власти поменяли свои названия - Советы вытеснялись законодательными собраниями и областными думами, - но мажоритарная система продолжала доминировать. Исключения были крайне немногочисленны: например, в Свердловской области нижняя палата двухпалатного парламента еще с 1996-го частично избиралась по партийным спискам.
Такое положение дел выглядело нелогичным - ведь на федеральном уровне с 1993 года действовала смешанная избирательная система, при которой одна половина депутатов Государственной думы избиралась по одномандатным округам, а другая - по партийным спискам. Однако отказ воспроизводить эту систему в регионах публично мотивировался отсутствием в них серьезного представительства политических партий. На самом деле здесь совпали ситуативные политические интересы федеральной и региональной властей. Первая опасалась того, что региональные пропорциональные выборы будут выигрывать коммунисты, которые частично сохранили инфраструктуру, оставшуюся от КПСС и, кроме того, активно использовали протестные настроения (особенно ярко это показали выборы 1995 года, когда коммунисты получили большинство голосов в Государственной думе).
Введение выборов в регионах по партийным спискам стало составной частью мероприятий Кремля по повышению роли партий в политической системе, которое нашло отражение в законе «О политических партиях», принятом в 2001 году. Очевидно, что при этом федеральная власть руководствовалась несколькими резонами.
Особенностью введения смешанной системы в регионах стал баланс между жесткими рамками, фактически навязываемыми федеральной властью, и определенной свободой маневра для региональных законодателей, которые должны были принимать собственные акты о выборах. С одной стороны, центр настоял на том, чтобы партийные депутаты составляли не меньше половины общего числа депутатов (или членов нижней палаты, если речь идет о двухпалатном органе власти, как в Башкирии, Свердловской области, Чечне). Таким образом, была предотвращена опасность профанации законодательства и, как следствие, его дискредитации (через избрание по спискам явного меньшинства депутатов). С другой стороны, большинство регионов ориентировались в собственном законотворчестве на тогдашний федеральный закон о выборах в Госдуму. Впрочем, были и отличия. Так, в ряде субъектов Федерации (в том числе и в Москве) количество «партийных» депутатов превышает число одномандатников. А в 13 регионах были введены не существовавшие ранее в России «открытые списки», когда избиратели, помимо голосования за конкретную партию, имеют право высказаться за наиболее понравившихся им кандидатов из партийных списков, особо отметив их фамилии в бюллетене, что повышает их шансы на избрание. Такое нововведение выглядит весьма интересным в контексте распространенной в России практики, при которой на «проходные» места в партийных списках продвигаются спонсоры партий или их доверенные лица, фамилии которых ничего не говорят избирателям.
Опасения скептиков, утверждавших, что выборы по партийным спискам приведут к тому, что избирательный барьер будет преодолевать лишь пара партий (скорее всего, «Единая Россия» и КПРФ), так и не сбылись. Подобный сценарий реализовался лишь в регионах с доминированием авторитарной политической культуры и, следовательно, крайне слабыми не только партийными, но и в целом демократическими традициями (Мордовия, Татарстан, Калмыкия).
Однако уже первые региональные выборы продемонстрировали, что во многие законодательные собрания проходили партии и блоки, которые либо вообще не участвовали в федеральных выборах, либо не сумели пройти в Думу.
