Глава тридцать шестая. Юстозеро.

Грибов, выслушав доклад старшины, встревожился: раз финны в деревне, и вовсю бродят по округе, то не исключено появление их и здесь. Рота неплохо отдохнула, если не считать раненного Аниканова, и теперь предстояло решить извечный вопрос: что делать дальше? Дорога на Юстозеро могла быть пока свободной от финнов, но это было только робкое предположение. Двигаться же лесом – времени потребуется в три раза больше. А продуктов в роте – от силы на сутки. И оставаться здесь больше нельзя – всё безопасно гарантированное время рота истратила на отдых.

• Уходить будем прямо сейчас, старшина. Взгляни на карту. Форсируем речушку между озером Безглазым и Кайдалампи, и выходим на юстозерскую дорогу. Попытаемся сделать по ней ночной бросок до Юстозера. На месте же разберёмся по обстановке. А марш по лесу нам однозначно не потянуть. Это ясно, как день. Поэтому, немедленно выдели человек пятнадцать с инструментом для устройства маломальской переправы. Аниканова на волокушу, чтобы не задерживал движение. Сможет идти – пусть идёт, но попозже – время поджимает. На волокуше менять людей каждые пятнадцать минут, а то и чаще. Выступаем сразу за твоими «плотниками».

Старшина козырнул и отошёл, но, секунду подумав, вернулся к ротному.

• Тяжеловато будет людям, товарищ старший лейтенант. Хотя и вздремнули чуток, но марш предстоит, как я понимаю, нешуточный.

• Это не новость, Чернуха, и я это знаю не хуже тебя. У тебя всё? Время теряем на разговоры! - раздражённо заметил Грибов.

Зная заранее, что командиру придётся не по душе его предложение, старшина всё же решился:

• У нас в наличии три «максима», да «ручных» четыре единицы. С такой поклажей никаких сил не хватит. Может, стоит зарыть станковые пулемёты?

Старлей облизал потрескавшиеся губы и задумчиво поскрёб рукой щёку с порядочной щетиной.

• Разумно, но не очень. Щитки, и вправду, можно закопать. Но стволы и станки к ним надо вынести. Оставим только в самом крайнем случае. Может, и повезёт нам, старшина!

• Ну, хотя бы и так, - нехотя согласился Чернуха, сообразив, что дальнейшее препирательство с ротным ни к чему не приведёт.

… На дорогу к Юстозеру выбрели уже в потёмках. Передохнули, дождавшись полной темноты. Двинулись почти сразу за головным дозором. Ночь пришла беззвёздная, а невидимые глазу тучи ещё более сгустили вязкую тьму, а случайные звуки от движения полусотни людей тонули в ней сразу, только родившись.

До желанной развилки, за которой предполагалось продолжение жизни и войны, оставалось неполных двадцать четыре километра. Идти стало несравнимо легче, но тревожней – каждую минуту ожидали встречи с противником. Принимать бой в таких условиях – значит растерять людей, и не от огня, а просто потерять в ночном лесу. Собраться вместе и вовремя уже не удастся. Это понимал каждый, и это угнетало, и держало в постоянном напряжении. Даже Грибов в какой-то момент поймал себя на мысли, что уставший и воспалённый мозг его непроизвольно рождает нечто похожее на молитву о помощи для себя и роты.

• Э-э-э…, да ты сдаёшь, любезный, - отбросил ненужные фантазии Грибов. – Люди надеются на тебя, на твою командирский опыт, а ты выбрал самый лёгкий путь ухода от ответственности, и перекладываешь её на Всевышнего. Так не пойдёт! На Бога надеяться никто не возбраняет, но и своими мозгами пошевелить надо.

Грибов обогнал растянувшуюся колонну, в голове которой старшина роты наравне со всеми подставлял свои плечи под тяжеленное пулемётное железо.

• Аниканов-то куда подевался, старшина? Волокушу я видел - тащат, как дрова. Попервоначалу не разглядел в темноте, хотел пристыдить – раненый ведь. Пригляделся, а на них цинки с патронами.

• Так оно и есть. Аниканов только вначале прилёг, и то я заставил. Но потом слез, и – ни в какую.

• Сам пошёл. Крепкий парень, но больше на упрямстве держится. Не волнуйтесь, товарищ старший лейтенант – за ним присмотрят.

• Ну, что ж. Пусть идёт, но может ослабеть на конечном отрезке. А там силы ему понадобятся. Но, я не за этим. Километровых столбов для нас не поставили, и по расчётам до Семчи-горы километра три. От деревни только пепел – сам слышал. Но не исключено появление там финнов из Юстозера. Это только предположение, но: чем чёрт не шутит. Сам знаешь: опасливый, да запасливый – двести лет живёт!. А встреча с ними нам сейчас никак не улыбается. Передай-ка бойцу станок и догони разведку – нужно осторожно проверить деревню. Если чисто – пошли кого-нибудь навстречу.

Когда миновали мост через Семчу-речку, Грибов стал волноваться – до Семчи-горы рукой подать, а от Чернухи никаких известий. Дал команду приостановить движение. Давно ожидавшие привала красноармейцы устроились прямо посреди дороги. Помня о запрете – тихо переговаривались и не курили. Хотя такой приказ можно было и не отдавать - курева ни у кого не осталось. Некоторые любители посасывали прокуренные самодельные мундштуки. Поругивая всё сразу, разминали и растирали натруженные плечи, наскоро переобувались. Из темноты вынырнул долгожданный разведчик и, коротко расспросив бойцов, нашёл ротного, привалившегося спиной к валуну у края дороги.

• Товарищ старший лейтенант, старшина роты послал с донесением.

• Ну, докладывай! Отчего задержались?

• На финнов наткнулись. В деревне машина оказалась. А при ней трое. Чинили, что ли? Тихо в ножи взяли. Ну, товарищ старшина и просил узнать: что делать с машиной? Может, сжечь?

Ротный, услышав о машине, оживился.

• Быстро давай назад. Машину не трогать ни в коем случае. И пусть старшина дождётся роту. Далеко ли до деревни?

• Не-е, - помотал головой боец, - рядом. Метров пятьсот, не больше.

Грибов поднял людей и, торопя, повёл в невидимую пока деревню. Разведчики встречали на подъёме перед самым пепелищем, коротко мигнув фонарём. Подошёл Чернуха.

• Машина наша: «ЗИС». Исправна. Пассажиры были не наши. Стоит чуть дальше, у поворота. В кузове тюки с обмундированием.

• Тряпки нам ни к чему, а вот машина пришлась как нельзя кстати. До Юстозера около пятнадцати километров. Много. К рассвету можем не успеть. Есть идея: за два рейса подкинем всех поближе к деревне, и разом поутру ударим. При прорыве машину используем в качестве ударной силы. Сложим на неё всё тяжёлое и ненужное. И кто послабее – тоже на неё. Учитывая фактор внезапности и ночь, машина должна проскочить. Что скажешь, старшина?

• Грех машину не использовать, товарищ старший лейтенант. И водители у нас есть. Только не будет ли слишком большой наглостью атаковать на ней?

• Атаковать никто и не предлагает, а только прокатиться через сонных финнов и освободить остальных от лишнего груза. Больше будет шансов выскочить из кольца. Погрузим станковые пулемёты, откинем задний борт – вот тебе и мощная огневая точка. Можно Аниканова уложить за пулемёт – всё равно придётся на ней отправить. В случае чего, они такой шурум-бурум устроят, глядишь, и мы под всеобщую суету проскочим без лишних накладок.

Прознав про машину, народ повеселел. Погрузились, отправив первым рейсом всё тяжёлое оружие и ослабевших. Через час «ЗИС» вернулся и подобрал остальных бойцов, спешивших навстречу. Перед деревней, чуть подсвеченной головешками догоравшего дома, кучно собрались. Деревня жила – слышались отдельные голоса, и иногда тарахтел двигатель автомобиля.

• Как машина, старшина?

• Порядок, товарищ старший лейтенант! А Аниканов в пулемёт вцепился - не оторвать. Злой на финнов за ребят. С ним шестеро. И три «дегтяря».

• Годится. Мы подойдём поближе, на один бросок. Тогда пускай грузовик. А мы – за ним. Сам тоже в машину. Покомандуешь.

• Обижаете, товарищ старший лейтенант. Не оставлю я вас. Аниканов справится и без меня.

• Не рассуждать, старшина. Здесь хватит и одного меня. А от того, как вы там себя проявите, зависит и наша жизнь. Иди, Чернуха, иди! Там ты будешь нужнее.

Чернуха попытался сказать ещё что-то, но только вздохнул и ушёл к машине с ожидавшими его красноармейцами. Старшина хотя и понимал всю важность порученного задания, но не мог смириться с тем, что самая трудная и опасная часть задуманного придётся на второй эшелон, и на командира роты соответственно. Так, собственно, и произошло. Когда машина спокойно въехала в деревню, почти никто из бодрствующих финнов не обратил на неё внимания, и только в самом центре один из них вежливо попытался остановить их по какой-то причине, не предполагая в них русских. Пришлось зацепить его бампером. Только после этого, группа финнов, возившаяся возле покалеченных кем-то пушек, схватилась за оружие. Но упал задний борт «ЗИСа», и длинная очередь станкового пулемёта отбила всё настроение у жаждущих справедливости егерей. Остальные «пассажиры» активно поддержали Аниканова своими, не менее вескими аргументами. Почти одновременно завязалась перестрелка и на западной стороне деревни, откуда наступал Грибов с большей частью роты. Машина старшины, проскочив деревню, и растревожив «осиное гнездо», остановилась сразу за последними домами, напротив крошечного сельского погоста. Чернуха вылез из кабины и стал прислушиваться к звукам боя. Стрельба на окраине усилилась, но не приближалась. Пулемёты, оставленные Грибовым для прорыва, били непрерывно. Трассирующие пули чертили над крышами домов разноцветные спирали. Часто-часто бухали винтовки. Несколько раз зло дыдыкнул крупнокалиберный, и перекрыл своим басом всю какофонию боя. Сочно рванула противотанковая граната, осветив вспышкой половину деревни.

Рота явно завязла. Чернуха хотел было отдать распоряжение вернуться и помочь Грибову, но, помня о его приказе, удержался от опрометчивого шага – теперь машина будет только мишенью. Толкнул водителя.

• Поехали, Маньшев!

…Грибов поднял солдат сразу за отъехавшей машиной, рассчитывая проскочить деревню под всеобщую растерянность. Но если бы «ЗИС» старшины в самом начале привлёк к себе внимание, возможно, так оно и получилось бы, беря во внимание возможность огневого взаимодействия групп. Но машина благополучно и без шума добралась до центра деревни, и только там завязала коротенький бой, оставив далеко позади себя вторую половину роты. И этот промежуток быстро заполнили финны, перекрывшие дорогу красноармейцам Грибова. Возможно, эта преграда и не была серьёзной сама по себе, но ночной бой на незнакомой местности очень часто рождает неуверенность, и даже определённую растерянность. И рота упустила драгоценное время вместе с преимуществом внезапности, когда каждый оглядывался на соседа, боясь отстать и потеряться. Деревенские дома, заполненные отдыхавшими финнами, стали активно огрызаться огнём, а терять время на штурм каждого было нецелесообразно, и просто гибельно. Слева от наступавших бойцов находилось длинное озеро, справа – болото, у которого, видимо, находилось многочисленное подразделение финнов – так силён был огонь с той стороны. Оставался только один приемлемый путь: вдоль центральной улицы. Так Грибов и повёл бойцов, но недолго – в темноте взревел мотор, и яркое пламя из ствола крупнокалиберного пулемёта осветило серую тушу полугусеничного бронетранспортёра, выползшего из-за дома на тесную улочку. Ротному стало ясно: нахрапом здесь уже не пройти. Дальнейшая задержка обернётся не просто потерями, а гибелью всех.

• Старшина проскочил, и то хорошо. Придётся обходить деревню лесами, - подумал Грибов и несколько раз крикнул, срывая голос: - «Всем отходить к дороге!»

Пулемёт «цуг-машины» бил не переставая, выискивая трассерами отходивших русских. Осмелев, под прикрытием огня бронемашины, стала напирать и финская пехота. Грибов скорее почувствовал, чем увидел, рядом с собой кого-то ещё: метрах в трёх лежал сержант, пришедший в роту с последним пополнением, и фамилию которого он никак не смог бы вспомнить и в более спокойной обстановке. Необычная такая фамилия. А сержант, не обращая внимания на призывы ротного к отходу, сосредоточенно всматривался в плевавшийся крупнокалиберной смертью железный ящик, и, не глядя на руки, вворачивал запал в противотанковую гранату.

• Аметистов, приказа не слышал? Живо назад!

• Акафистов я, товарищ командир, - отозвался сержант. – Надо эту «жабу» утихомирить, иначе не уйти нам из деревни – егеря уж из домов повылезали!

Увидев гранату у бойца, Грибов сразу принял решение. Для него эта «артиллерия» не в новинку, а у сержанта наверняка это будет первый опыт, который может быть последним для него, и безрезультатным для всех. Грибов подполз к бойцу, и почти силой вырвал у того полуторакилограммовую болванку – «ворошиловский килограмм».

• Уходи, - я сам. Это мой приказ. Меня не ждать. Передашь остальным: выходить лесами. Перейдите дорогу на Петрозаводск и поверните на запад, к Пунозеро. Не исключено, что там и застанете наш полк. Забери мою сумку с картой. Разберётесь.

• Но, товарищ старший лейтенант…

• Уходи, я сказал! – заорал на него Грибов, уже не сдерживаясь.

Этого оказалось достаточно, чтобы сержант, накинув на себя ремень полевой сумки, испарился в темноте. Грибов, убедившись, что его приказ выполняется, перекатился под прикрытие изгороди и затаился, поджидая транспортёр – тяжёлую гранату далеко не бросить. Бронемашина двигалась рывками, предварительно зондируя пулями опасную темноту перед своим носом. К бортам жались егеря, хаотично постреливая из винтовок и автоматов. Грибов оказался на таком близком расстоянии от них, что финны уже не всматривались в то, что было у них почти под ногами. И поэтому бросок Грибова оказался неожиданным для них и смертельным для транспортёра. Граната лопнула под днищем бронированного урода, расшвыряв прижимавшуюся к броне пехоту. Расстояние до взрыва не превышало десятка метров - ударная волна легко приподняла Грибова, и безжалостно швырнула на груду камней, сотни лет назад собранных жителями деревни. Яркая вспышка перед глазами и сильный удар, выбросивший Грибова из реальной жизни – это всё, что сохранилось в его памяти в эту последнюю секунду.

… Сознание к нему вернулось как-то сразу – с голосами людей и болью во всём теле. Его голова хотя и налилась непомерной тяжестью, но мозг воспринимал всё без искажений. Голоса были чужими, и речь тоже не напоминала родную. Понимая, что геройская смерть его не посетила, на которую он настроился, давая возможность отойти остаткам роты, Грибов открыл глаза. На дворе был день, а он по-прежнему лежал на куче камней, и вокруг толпились серые мундиры, с любопытством рассматривая лежавшего русского.

• Плен, - с тоской подумал Грибов, и попытался подняться, чем сразу привлёк внимание глазевших финнов. – Может, всё-таки, пристрелят, - решил Грибов, увидев неподалёку сгоревший бронетранспортёр. – Это был бы лучший вариант для меня.

Егеря вдруг расступились, и к приподнявшемуся Грибову подошёл финн с офицерскими знаками различия, и на чисто русском языке произнёс:

• Для Вас, старший лейтенант, война закончилась. Вы храбро сражались и честно выполнили свой долг. Теперь вы военнопленный со всеми вытекающими последствиями. Советую вести себя разумно. Вам предстоит ответить на некоторые наши вопросы, и после определённых формальностей вас подлечат и переправят в лагерь.

Грибов скривил в презрительной усмешке губы - предложение финского офицера ему явно не понравилось

• Ни на какие вопросы отвечать я не собираюсь, господин хороший. Я командир Красной Армии, а не какая-то продажная сволочь. Я принимал Присягу на верность своему Отечеству, и, если вы тоже носите офицерские погоны, то Вам не нужно объяснять, что это значит? Подумайте, господин неясной национальности, как бы Вы поступили на моём месте?

Русскоговорящий офицер ничуть не смутился отповедью Грибова.

• Вы совершенно правы, если засомневались в моём происхождении. Я действительно русский по крови, но я подданный Финляндии, и никогда не жил в России. Финляндия моя родина. А насчёт Вашего предложения, то скажу Вам одно: я сейчас не на Вашем месте, и именно Вам предстоит сейчас решить, какую судьбу Вам следует выбрать.

• Не тратьте зря энергию, господин русский финн, - Грибов устало откинулся на камни, - шлёпните на месте или везите в лагерь. Но, уж поверьте мне на слово: оттуда я всё одно сбегу. Это всё, что я намеревался Вам сообщить.

Офицер покачал головой, удивляясь упрямству контуженного русского, пожал плечами, и что-то скомандовал солдатам. Подошли трое, и, не церемонясь, потащили Грибова к ближайшему сараю. Швырнули на холодный земляной пол и, ругаясь, заложили дверь жердью. Грибов отполз в угол, где лежала куча всякого хлама. Там в изнеможении лёг и скрипнул зубами – не мог и не хотел привыкать к своему новому состоянию. Успокаивало одно: он единственный пленный – отделять же его от остальных не имело никакого смысла. И убитых не видел. Видимо, роте всё же удалось оторваться от преследования и уйти в леса.

- Уйду, всё равно уйду! - сдавленно произнёс Грибов, и, не сдержав эмоций, швырнул в дверь какую-то железяку, подвернувшуюся под руку.

Часовой, охранявший пленного, приоткрыл дверь, заинтересовавшись непонятным ударом. Но, увидев, что русский не проявляет признаков агрессивности и спокойно лежит в своём углу, буркнул что-то себе под нос и вернулся на пост.