Глава тридцатая. Штурм.

Финны предупредили попытку полка вызволить из окружения свою роту и упрочить своё положение на этом направлении. Егеря дружно навалились на русских около пяти утра одновременно с жестоким миномётным обстрелом передней линии траншей. Вряд ли им стало известно о замыслах Валли, но неожиданная атака финнов оказалась неприятным сюрпризом и для окружённой роты, и для подразделений, подходивших из Поросозера. Ночью резко похолодало. Тонкий прочный ледок зацементировал лужи на болотах, и первый снег редкими пушистыми хлопьями бесшумно сыпался в траншеи, стекая белыми ручейками по заиндевевшим кожухам «максимов» и каскам часовых. И, как только серый полумрак раннего утра с неохотой сменил на посту глухую осеннюю ночь, так приглушённые хлопки миномётного залпа, такие неестественные в гулкой утренней тишине, заставили зашевелиться часовых в окопах и у землянок. Оглушительно грохнули первые мины. Вскоре, частые их разрывы полностью перекрыли свист и потрескивание автоматных и винтовочных пуль, злобно клевавших мокрые стволы сосен. Полусонные бойцы разбежались по своим местам, на ходу натягивая шинели и телогрейки. Под прикрытием огня батарей финны подобрались совсем близко, и густо поливали из всего, что стреляло, прижимая к земле немногочисленных защитников высоты. Сразу же появились раненные и убитые. За несколько минут боя полтора десятка солдат оказались в импровизированном лазарете. Уже шесть или семь неподвижных тел насчитал Смирнов, пытаясь связаться с полком. Ни о какой попытке удара с двух сторон не могло быть и речи. Санитары надрывались, вытаскивая раненых из траншей и стрелковых ячеек. Смирнов сунул бесполезный микрофон радисту, и со связным бросился на левый фланг роты – станковый пулемёт не подавал признаков жизни, и осмелевшие егеря старательно забрасывали гранатами ещё сопротивлявшихся там бойцов.

Оборона на левом фланге совсем обезлюдела, когда ротный, наконец, сумел добраться до замолкшего «максима». Положение оказалось куда как скверным - сержант-пулемётчик уткнулся лицом в щиток пулемёта, забрызганный собственной кровью. Ещё двое привалились к стенке окопа и не подавали признаков жизни. Только один из четверых лежал в стороне и глухо стонал, прижимая к груди коробку с лентой. Два или три бойца в соседних ячейках ещё отстреливались от наседавших финнов, ожесточённо передергивая затворы винтовок. Сейчас егерям хватило бы и одного броска, чтобы они ворвались в траншею и ударили по остальным с тыла. Но они, почему-то, продолжали стрелять и забрасывать гранатами уцелевших солдат. Этой-то минутки и хватило Смирнову, чтобы выхватить из рук раненного подносчика коробку с патронами, оттащить убитого сержанта, и заправить ленту в приёмник «станкача». Связной ротного припал справа, без напоминаний подхватив ленту. На установку прицела времени уже не оставалось – всё решала несчастная секунда. И длинная очередь прошлась над головами финнов, заставив их рыть носами мох на склоне, а потом, - и вовсе откатиться назад. Отстреляв полную ленту, Смирнов оторвался от пулемёта - выстрелы почти прекратились, и только редкие разрывы мин продолжали серо-чёрными кустами вырастать среди искалеченных сосен. Но и они вскоре перестали терзать перепаханные напрочь позиции роты.

Ершов, пробудившийся в самом начале финской атаки, несколько минут лежал, не испытывая желания вставать. Слабость прижимала к колючему ложу из высохшего елового лапника. Но, вскоре не выдержал, и, преодолевая подступившую дурноту, нащупал свой автомат, проверил магазин, и вылез из землянки. В траншее пристроился рядом с ручным пулемётчиком, младшим сержантом, который, не скупясь, опустошал один диск за другим - финны напирали крепко.

Второй номер, прислонившись к стенке траншеи, торопясь, подавал полные магазины сержанту, и, пока тот стрелял, набивал опустошённый «кругляк» новой порцией патронов. Рядом ахнула мина, сыпанув пару лопат жёсткой земли на израненную спину Ершова.

• Ванька, не спи, патроны подавай! - заорал сержант, не обнаружив в протянутой руке снаряжённого магазина.

Второй номер сидел на дне окопа, свесив голову. Тарелка пулемётного магазина вывалилась из его рук, которые уже не стремились делать привычную работу. Ершов приподнял каску солдата, и ему стало не по себе – на старшину смотрели неживые глаза.

• Осколок, - понял Ершов, поднимая снаряжённый диск и протягивая его сержанту.

Этого хватило, чтобы окончательно отбить атаку в этом секторе. Через полминуты стрелять перестали по всей линии обороны. Сержант снял пулемёт с бруствера, и устало присел рядом со старшиной, взлохматив на голове потные волосы.

• Спасибо, старшина, за патрончики. Как раз их и хватило докормить егерей. Бонкина, вот, жалко, - он повернулся в сторону убитого. Иваном звали. Из Ленинграда сам. С последним пополнением пришёл. Только неделю и воюет. Воевал, - поправился сержант и вздохнул. - А закурить не найдётся, а, старшина? – пулемётчик резко переменил тему, видимо, давно успев привыкнуть к внезапным метаморфозам окопной жизни.

• Ну, отчего же? Есть малость. Когда уходил – у старшины роты разжился. Домашний.

Старшина достал кисет и щедро отсыпал в подставленную ладонь. Сержант глубоко затянулся, задержав дыхание, шумно выдохнул дым, и закашлялся.

• Крепкий табачок, - одобрил он. – Продирает до печёнок. А мы третьи сутки без курева. Да, и с харчами туговато. Но «щюцкора» держим.

Ершов подобрал ноги – по траншее подходил Смирнов.

• Жив, старшина? - вместо приветствия проговорил лейтенант. – Как самочувствие?

• Ничего, вроде. Спина малость побаливает, а так – терпимо. Вот перевяжет ещё раз ваш «помощник смерти», и сразу поправлюсь, - отшутился Ершов, припомнив злополучную перевязку.

• Некому больше перевязывать тебя, старшина. Погиб он. Под разрыв мины угодил, - уточнил ротный. – А я пришёл просить тебя покомандовать. Ведь ты командиром взвода у Грибова? У меня на всю роту только один взводный и остался, а тебе всё равно отсюда пока не выбраться. Принимай, давай, третий взвод. Людей там - кот наплакал, и держать там оборону невозможно, но надо. Понял, старшина? - уже жёстко сказал Смирнов, сверля воспалёнными глазами Ершова.

• Как не понять, товарищ лейтенант, - поднялся Ершов. - Слушаюсь, - и коснулся ладонью пилотки.

…Во взводе он насчитал лишь девять активных штыков вместе с расчётом станкового пулемёта. Остальные «убыли по причине ранения или преждевременной смерти», как на ходу доложил ему младший сержант, временно исполнявший обязанности командира взвода.

• Доложите, как следует, сержант.

• Вверенный Вам батальон готов выполнить любую задачу, - ввернул он, ничуть не тушуясь, скривив губы то ли в улыбке, то ли в насмешке. – Здесь семеро, а двое в траншее, с «дегтярём».

• Кто «убыл», – тому честь и слава, а нам ещё предстоит эту славу заслужить, стойко обороняя вверенную нам пядь родной земли, - в тоне доклада сержанта продолжил Ершов, построив на обратном склоне высоты своё подразделение.

«Батальон» стоял молча, с любопытством разглядывая нового командира. И Ершов, приглядываясь к солдатам, ни у одного из них не заметил признаков того подобострастия или равнодушия по отношению к своему начальству, которое он часто наблюдал у молодых солдат, только что призванных в армию. И щеголеватые обмотки чуть выше лодыжек были заправлены аккуратно. И скрытое ехидство в лицах по отношению к нему: новому начальству. По всему, это были «тёртые калачи», прихватившие войну с Финляндией, и призванные в Красную Армию ещё в мирное время. Кадровые, черти, - с уважением подумал Ершов о стоявших перед ним красноармейцах. – С этими головных болей не предвидится. Эти девять человек без вопросов заменят полнокровный взвод первого года службы.

• Если серьёзно, то я у вас не задержусь, - успокоил солдат Ершов. - Столкнём егерей с дороги, - и я вернусь в свою роту.

• А столкнём ли, товарищ старшина? - с сомнением покачал головой разбитной младший сержант, дисциплинированно вставший на правый фланг коротенького строя.

• Сомневаться, конечно, никому не возбраняется, товарищ Горлов. Но, от сомнений и до поражения, - всего лишь один шаг. Это-то понятно, сержант!

• Громов моя фамилия, товарищ старшина. А если Вас наши сомнения беспокоят, то уж поверьте - они никак не влияют на нашу боеспособность. Мы от самой границы в сомнениях, однако, шюцкоровцев бьём, как положено. Жалоб от них не поступало, - обидчиво отреагировал Громов.

• Громов, так Громов. Извини, не расслышал при докладе. И учить вас, я так понимаю, ни к чему. Первый номер «максима» теперь кто?

Вперёд вышел коренастый боец в потрёпанной телогрейке.

• Смирнов, рядовой. При пулемёте был два года. Второй номер – Диденко, - Смирнов хмуро кивнул на солдата справа. Остальных номеров не предвидится.

• Ну, такие-то орлы и вдвоём справятся. Так, товарищ Громов? – уставился Ершов на Громова, пытаясь найти поддержку у человека, обременённого двумя треугольниками в петлицах.

Громов облизал потрескавшиеся губы и, потакая желанию нового начальства, неохотно кивнул, привычно соглашаясь. Зато пулемётчик не спешил бурно проявить свою радость на столь лестную характеристику.

• Там подлесок подступает к самой позиции, товарищ старшина. Финны подбираются на бросок гранаты совершенно безбоязненно. Тот расчёт и погиб из-за этого. Окапывались здесь второпях, ночью. А как утром-то рассмотрели, – тогда уж было не до запасной позиции, – финны стали дюже напирать. Так до сих пор и сидим в той «могиле».

• Что предложишь? – заинтересованно спросил старшина, поняв, что этот серьёзный солдат является не последней скрипкой во взводе, и надо проявить максимум такта и внимания к его, возможно полезному, предложению.

Первый номер переступил с ноги на ногу, что выдавало в нём внутреннюю борьбу с посетившими его мыслями, и попытками чётко изложить свою идею.

• Надо бы… Э…эдак, товарищ старшина. Вот, знаете, мин бы противопехотных насовать в подлесок, пока снова не полезли. Глядишь: у них желание подползать ближе и пропадёт. А новый-то окоп для пулемёта уже не поспеть. Перерывы у егерей теперь короче стали – торопятся куда-то. Начальство, видать, на них стало нажимать, - рассудительно подметил боец.

Закончить знакомство не удалось. Егеря снова пошли в атаку. На этот раз фактор внезапности был утрачен финнами, и наскок отбили довольно легко. И потерь после повторной атаки не оказалось. Используя передышку, старшина, покряхтывая от боли в спине, прошёлся до «КП» роты и выпросил у Смирнова десятка два противопехотных мин.

• Всё-таки я оказался прав - старшинская натура в тебе преобладает, - шутливо заметил Смирнов, наблюдая за Ершовым, набивавшим «сидор» коробочками противопехотных мин. - Да, ладно, Ершов, - я же так: к слову, - отмахнулся ротный, заметив, что его замечание пришлось не по вкусу новому командиру взвода. – А инициатива, в общем, правильная. Одобряю. Надо было перед всей обороной роты насовать, да не успели, - уже серьёзно заметил старлей. – Поосторожнее там – финны могли не все отойти свой кофе пить, а кое-кого и оставить.

• Ясно, товарищ лейтенант. Кому же охота раньше времени в герои попасть? Сделаем, как надо.

Минировали торопливо, с оглядкой. Ершов пошёл сам, прихватив того толкового пулемётчика, рассудив, что подобное общение позволит ему быстрее найти общий язык с взводом.

Прикрывали их ещё двое. Ершова беспокоила возможность столкновения с финнами, но всё обошлось. Вернувшись в траншею, Ершов обтёр руки ягелем, облепившим валун на бруствере окопа, и достал кисет, порядком похудевший после короткого пребывания в землянке. От предложенного табачка никто не отказался – курево у всех закончилось сутки назад. Одну самокрутку на всех тянули жадно, но бережно, и по очереди. Молчали. Далеко в тылу изредка постреливали – финны, оседлавшие дорогу, демонстрировали активность, но вяло. Их задача сводилась к тому, чтобы предупредить возможный удар со стороны роты Смирнова. Наиболее же интенсивная стрельба слышалась восточнее. Это подразделения полка, совместно с приданными им партизанами, пытались выбить егерей с высоты, контролировавшей дорогу к окружённой роте. Смирнов и не пытался нанести встречный удар – наносить его было просто некому. После утренней атаки и обстрела в роте оставалось три десятка солдат, способных оказывать сопротивление. Столько же лежало в тылу беспомощных раненых и, сложенных рядком, - убитых. Ротному было ясно, что с такими силами вряд ли уже удастся долго сдерживать егерей, откровенно сделавших заявку на ликвидацию четвёртой роты. Он сделал всё возможное, чтобы прикрыть наиболее опасные участки в обороне, но стоило бы финнам пробить брешь только в одном месте, как жидкая цепочка обороны роты неминуемо порвётся и превратится в несколько очагов сопротивления, недолго просуществующих. Резерв роты приказал долго жить, а все активные штыки находились в одной первой траншее. С этими невесёлыми мыслями лейтенант обошёл немногочисленных защитников, перекинулся парой слов с Ершовым, и навестил раненых, кучно лежавших и сидевших в просторной землянке второго взвода. Запах сырой земли и крови не прибавил ему настроения – многие нуждались в срочной и квалифицированной помощи, но таковой в ближайшее время не предвиделось. Как мог, успокоил раненных красноармейцев, хотя и сам не очень верил в сказанное, и отправился на свой «КП» – разделить тягостное ожидание атаки со своим ординарцем, который и был его последним «оперативным резервом».

Финны опять не заставили себя ждать, а их очередной атаке предшествовал интенсивный орудийный и миномётный обстрел обороны обречённой роты.