Глава двадцать девятая.

В третьей декаде сентября оперативная обстановка на направлении Поросозеро – Медвежьегорск осложнилась чрезвычайно. Финны предпринимали отчаянные попытки прорвать оборону полка сразу на нескольких участках. Особенно яростные атаки кратно превосходящих сил противника предпринимались со стороны дороги Куолисмаа - Поросозеро.

Тем не менее, все подразделения полка успешно отбивали бешеные атаки егерей, часто сами переходя в контратаки. Накал боёв нарастал с каждым днём. Обе стороны несли немалые потери. Не исключено, что на рост наступательной активности финских частей повлияли ощутимые неудачи Красной Армии на Ленинградско-Свирском и Петрозаводском направлениях. И, соответственно, относительные успехи финнов (запланированные сроки выхода на правобережье Невы, Свири с захватом Петрозаводска всё же не выдерживались). Непредвиденная задержка в направлении Поросозеро – Медвежьегорск, с планировавшимся выходом к Беломоро-Балтийскому каналу, при неплохом продвижении финских дивизий на других участках фронта, раздражала финское командование. Срывались и сроки выхода на рубеж Беломоро-Балтийского канала не только финнов, но и их союзников - немецких егерей в составе шестой СС-дивизии “Норд”(изначально – «СС» - бригада), пытающихся одновременно перерезать и Кировскую железную дорогу, что позволило бы им отрезать Заполярную группировку Красной Армии и Северный Флот от баз снабжения в Центральной России.

Эта задача приобрела для финнов и их немецких «коллег» ещё большее значение с началом поставок стратегических материалов союзническими конвоями, и вводом в строй новой, Обозерской ветки железной дороги. Финское командование потребовало от частей, противостоящих 126 стрелковому полку, особо энергичных действий, что позволило бы незамедлительно покончить с русскими, стойко оборонявших Куолисмаа. А теперь, – в почти полном окружении, - и ближние подступы к Поросозеру. Финской пехотной бригаде, непрерывно атаковавшей полк Вальтера Валли, были дополнительно подчинены целый ряд подразделений, от кавалерийских эскадронов до дивизионов тяжёлой артиллерии включительно (Группа «О»).

Отдельные же егерские взводы и роты регулярно проникали в глубину обороны полка, бродили по его тылам, нащупывая слабые места для удара, и, при удобном случае, больно «кусали». Такие действия с обходами, охватами, и последующим ударом с тыла в условиях карельской тайги являлись достаточно эффективными, оправдывали себя почти всегда, и были излюбленно-перманентными в тактике финнов, считавших себя непревзойдёнными мастерами лесной войны. Точно такая же манера разрушать оборону русских применялась в это же время на западных границах Советского Союза, только в качестве ударных групп использовались моторизованные и танковые дивизии вермахта. На северо-западе же, и Приполярье, при наличии весьма ограниченного количества сносных дорог, применение танковых частей малоэффективно и сопряжено с большими потерями материальной части.

Минирование коммуникаций и лёгкая противотанковая артиллерия поставят крест на любых попытках пробить бронёй заслон противника. Строительство же обходных дорог, в случае обнаружения их разведкой врага, чревато потерей не только фактора внезапности, но и времени, и потерями вообще. И всё же, если быть до конца объективным, надо отметить, что использование небольших танковых подразделений на этом театре боевых действий, изредка приносило определённый успех обеим сторонам. Точнее, финнам в декабре 41 года, при захвате Медвежьегорска, и позже, - лёгкому танковому батальону русских, совершившему в июле 44 года рейд-бросок в сотню километров от Поросозера до Куолисмаа. Но это были лишь исключения из правил. Подтверждением же правила служит не слишком удачная Зимняя кампания 39-40 года, когда Советские дивизии понесли большие потери не только в людях, но и в технике, особенно в лесах западного Приладожья и средней Карелии. Единичные же дороги, ведущие к Государственной границе, не давали возможности использовать бронетехнику (и не только бронетехнику) эффективно и по назначению, но и оказались откровенной ловушкой в условиях суровой зимы. Недаром, к началу Великой Отечественной войны, у финнов на вооружении оказалось несколько десятков отремонтированных и совершенно целых трофейных советских танков. Включая и тяжёлые, почти уникальные для того времени, танки типа «Клим Ворошилов».

…Одно из подразделений полка занимало оборону на высоте 181.3, прикрывавшей дорогу с Куолисмаа на Поросозеро. Длительное время атаки финнов успешно отражались силами одной роты лейтенанта Михаила Смирнова, и особого беспокойства надёжность обороны на этом участке у командования полка не вызывала. Да и само место было выбрано весьма удачно. На левом фланге оборона роты упиралась в довольно большое озеро Нурмат, а впереди и справа расстилалась обширная болотистая низина. А успешные с самого начала действия роты только укрепляли веру командования в эту надёжность. Тем не менее, настал такой день, когда в конце сентября значительным силам финской пехоты удалось просочиться по флангам роты, где практически не было заслонов вплоть до речки Мегри, и оседлать дорогу на Поросозеро непосредственно в тылу роты.

Единственная транспортная магистраль, связывающая роту с тылами полка, внезапно оказалась перерезанной. Сразу сбросить финнов с дороги одновременным ударом от Поросозера и частью сил окружённой роты не удалось. Финны же спешили развить успех, и не теряли времени даром, постоянно наращивая своё присутствие на этом участке.

В первые часы, когда не удалась попытка сходу пробить кольцо окружения, майор Валли, не желая оставлять чрезвычайно выгодную позицию, приказал роте держаться, обнадёжив гарантией прорыва блокады в самое ближайшее время. И снова одновременным ударом с двух сторон. Но пока шла подготовка к деблокированию, важно было обеспечить боеприпасами саму роту, лишённую снабжения, и отражавшую несколько атак противника в сутки. Поэтому, командование признало целесообразным: отправить небольшую группу красноармейцев с участка первого батальона, занимавшего частью подразделений оборону на четырнадцатом километре дороги Поросозеро - Клюшина Гора. С Хаугиваары и до окружённой роты, напрямую, не было и четырёх километров по болотам с нечастыми лесистыми островками.

Конкретный же приказ получил старший лейтенант Грибов, контролировавший силами своей роты дорогу от деревни до Хаугилампи. Долго размышлять ротному не пришлось, так как в приказе чётко прозвучало: «незамедлительно!». Первой мыслью Грибова было желание поручить выполнение приказа Ходыреву или Миронову, но они занимали со своими людьми наиболее опасные участки, и нередко имели огневые контакты с разведгруппами финнов. А взвод Ершова долгое время находился в относительном резерве, и, посему, удовольствие от прогулки по болотам было предоставлено ему.

Старшина Ершов, получив необходимые указания, не спешил покинуть землянку командира, теребя ус и явно терзаясь сомнениями. Ротный, накинув шинель, и собираясь покинуть землянку вместе с Ершовым, приостановился, обратив внимание на необычное поведение старшины.

• Ну, что ещё, Ершов? Время, чёрт, не терпит, а ты топчешься, как лошадь.

• Товарищ старший лейтенант, - решился старшина, - что-то колобродит в душе, беспокоит. Раньше такого со мной не было, да. Может, - замялся старшина, - прикажете и Миронову пойти вместе со мной. Задание вроде и несложное, а неспокойно как-то.

Грибов даже замер, прекратив искать завязки на плащ-палатке, и уставился на Ершова.

• Да что с тобой, старшина? – хмыкнул ротный, оторвав от удивления завязку плащ-палатки. – Суеверия, какие, что ли? Тебе ли на это обращать внимание? Сколько уж раз со смертью встречался?! И ничего – жив ведь до сих пор, а, Ершов? Ну, а Миронова отпустить не могу – у него своих дел по горло. Не обессудь. В конце концов – все под Богом ходим, - «ободряюще» заключил Грибов, хлопнув Ершова по плечу.

Ершов потупился, но, понимая, что предчувствия - не есть основание для продолжения разговора, вышел вперёди командира.

…Сборы не заняли много времени. Взвод получил необходимые боеприпасы и погрузился на две выделенные машины в раздолбанном состоянии. Тем не менее, взвод минут через тридцать уже высаживался у Хаугилампи. Дальше предстояла прогулка на свежем воздухе. Пока бойцы пристраивали на своих плечах увесистые ящики с гранатами и винтовочными патронами, Грибов отозвал старшину в сторонку:

• Дементьич, учти: задача не Бог весть какая, но финны могут оставить заслоны с северной стороны, в сосняках. Первоначально советую сориентироваться на высоту 202,3. Это три километра. Ну, может, чуть больше, и строго на юг. От неё уже проще определиться: - полтора–два километра на юго-восток, и упрёшься в оборону четвёртой роты. Командир роты Смирнов предупреждён по радиосвязи и будет вас ждать. Пароль-отзыв один: моя фамилия. Надеюсь, вспомнишь в нужный момент, - рассмеялся Грибов, пытаясь растормошить непривычно угрюмого старшину. Ну, давай, Дементьич, - Грибов оценивающе взглянул на низкие тяжёлые тучи, медленно ползущие по самым верхушкам древних елей, - стемнело и похолодало изрядно. Сдашь боезапас, и сразу обратно. Жду к утру.

Грибов торопливо пожал руку старшине и направился к стоявшим поодаль грузовикам. В машину сел не сразу – закурил, присев на подножку. Обшарпанный «ЗИСок», с трудом заведённый шустрым водителем в насквозь промасленной телогрейке, трясся и тарахтел, плюясь, то ли бензиновым, то ли винным перегаром. Шофёр сидел за баранкой, нетерпеливо поглядывая на курившего командира. Он, уж, в который раз, больше напоказ, явно демонстрируя свою готовность, протёр ветошью руки, ветровое стекло, а заодно, – и лицо. Что ещё больше наделало на нём масляных пятен, отчего оно блестело и сыто лоснилось. Наконец, протянул:

• Тава-арищ старший лейтенант, уж пятнадцать минут курим, - не выдержал водитель. – А у меня приказ: сюда и обратно! Мне ещё в Медвежью Гору на ночь глядя. На дороге-то егеря ихние по ночам проверки устраивают, - попытался привлечь внимание старлея шофёр, вытирая ветошью со лба несуществующий пот. - На той неделе ка-ак чесанули из автоматов вдогон – так задний борт пришлось менять полностью. И два ската. Не поверите - от персональной «похоронки» был в двух шагах. А, может: - и того ближе, - угрюмо закончил он свою предкладбищенскую историю.

Грибов ничего не ответил, затянулся ещё раз до треска вонючей махрой и, энергично затоптав воспламенившуюся от его усердия “козью ножку”, втиснулся в деревянную кабину.

• Поехали, «гроза егерей».

Хотя и сам ротный не видел ничего сверхъестественного в задании, на которое он только что проводил Ершова, но необычность его поведения, всегда уравновешенного и жизнерадостного, на этот раз заставило призадуматься и Грибова, не признававшего за приметами и предчувствиями права на существование.

• А-а, ерунда! - вслух произнёс Грибов, отгоняя навязчивые мысли.

• Что, товарищ старший лейтенант? - переспросил шофёр, не расслышавший офицера.

Грибов недоумённо обернулся к водителю, но, не ответив, отвернулся к окну, за которым уже с трудом различались придорожные деревья, наползавшие на стекло, и тут же пропадавшие за плечом. Смутные сомнения, которые передались ему от старшины странным образом, не исчезали, а всё больше овладевали ротным, начинающим жалеть о том, что не придал значения настроению Ершова, и не сделал чего-то такого, что можно было бы ещё сделать. Но даже сейчас он не понимал этого «чего», и эта неразрешимость сомнений тревожила и мучила Грибова.

Вернувшись в роту, первым делом связался с Сафоновым.

• Товарищ капитан, - не очень решительно начал разговор Грибов, - я по поводу задания Ершову.

• Ну, и что там у тебя за трудности, Грибов? – не сразу ответил Сафонов, кропавший рапорт в штаб.

Хриплый голос комбата явно не располагал к откровенности, тем более на философскую тему о возможности объективного восприятия предчувствий, формируемых более древними филогенетическими подкорковыми образованиями головного мозга человека. Заранее предполагая неудачу в разговоре с комбатом, Грибов всё же решился – как-то сразу перестала ему нравиться эта затея с боеприпасами.

Сомнения появились, товарищ капитан. Дело вроде и обычное, но кажущаяся простота его и внушает серьёзные опасения. Не дураки же финны, чтобы не перекрыть возможность доступа к роте со стороны Мегри и Щучьей горы! А с таким грузом и внимание у людей притупляется. На засаду напороться – раз плюнуть!

• Не пори горячку, Грибов! Вечно у тебя какие-то идеи. Опасности-то почти никакой. Ты же в курсе: полковая разведка только что вернулась оттуда – маршрут спокойный. И у меня совершенно нет оснований не доверять полученным сведениям. В конце концов, Ершову полагается выдвинуть головной дозор, а не ползти по болотам вслепую. Надеюсь, что эта прописная истина ему известна? – с ноткой раздражительности закончил Сафонов.

• С Вами согласен, товарищ капитан. И я не сомневаюсь в добросовестности работы разведки. Но обстановка меняется с каждым часом, и нет полной гарантии, что всё пройдёт гладко. А насчёт компетентности Ершова, как командира взвода, тут я тоже ничуть не сомневаюсь, - почти с вызовом ответил Грибов. И вообще, дозор может и не заметить засады – и такое тоже бывало!

На той стороне провода несколько секунд молчали, взвешивая ситуацию. Затем, голосом комбата, телефонная трубка ответила примирительно:

• Ладно, Грибов. Раз уж ты такой мнительный, то отправь встречать взвод одно отделение. Пусть подстрахуют. Да командира выбери поголовастее. Можешь, если не против, послать своего политрука – он только что из госпиталя и рвётся в бой. Вот пусть и развеется. Всё, - в трубке тихо щёлкнуло.

Грибов, не ожидавший положительного решения, замер с трубкой в руке. Дежурный телефонист, сдирая зубами изоляцию провода щербатыми зубами, вопросительно посматривал в сторону командира.

• Товарищ старший лейтенант, трубочку позвольте?

А мысли Грибова уже лихорадочно вертелись вокруг организации группы. Не глядя, сунул трубку связисту и выскочил из землянки, чуть не сбив изумлённого часового. Рядом, в неглубоком ровике, Шульга что-то подогревал в эмалированном котелке, размеренно помешивая варево самодельной ложкой из осины, и одновременно ликвидируя кровососов на вспотевшей шее. Ротный навис над ним, как беркут над добычей.

• Шульга, бросай это занятие! Мигом ко мне старшину роты!

• Так…это, товарищ старший лейтенант, - обернулся Шульга, испуганный внезапным появлением Грибова, - кулеш ведь пригорит! А другого питания Вам не предвидится, - попытался защитить своё кулинарное «произведение» ординарец.

• Я - то обойдусь без ужина, а вот как Ершов без нашей помощи обойдётся? И обойдётся ли? – рявкнул на ординарца Грибов, чего никогда, до сих пор, не позволял себе.

Шульге не нужно было дважды объяснять суть дела. Понятливость и исполнительность были присущи ему с рождения. Тем более что командир явно находился не в самом лучшем настроении. А старшину Ершова, которого он не просто уважал, а считал, как земляка, чуть ли не своим родственником, заставило его воткнуть «инструмент» черенком в мох и исчезнуть в нужном направлении. Грибов, в ожидании Чернухи, поднял оставленную Шульгой ложку, и стал машинально помешивать сухарную кашицу в закопчённом котелке, размышляя о деталях предстоящего задания.

Обычно, запах от самосада ротного «папы» появлялся раньше, чем сам старшина. Но на этот раз, уяснив из путаных объяснений Шульги, что вызов его к командиру роты каким-то образом связан с командиром третьего взвода, Чернуха отложил неизменную самокрутку и, как безгрешный ангел, предстал перед ротным. Прилипчивое облако махорочного дыма притащилось значительно позже.

• Прибыл по Вашему приказанию, товарищ старший лейтенант, - доложил старшина, усердно топнув тяжёлыми юфтевыми сапогами, и обрушив при этом край ровика Шульги, который успел всё же спасти свой кулеш, ловко подхватив котелок.

• Дело неотложное, старшина. Буду краток. Ершов повёл свой взвод к роте Васильева - это тебе известно. У командования, - Грибов замялся, - и у меня, в общем, появились некоторые сомнения. Надо подстраховать Ершова. Комбат предложил Полякова, но он ещё слаб после ранения, а болота отбирают много сил. Ты же эти места знаешь, как свои родные. Тем более что сам всё время просишь дать тебе настоящую работу, - улыбнулся Грибов. Вот и приступай не медля.

• Слушаюсь, товарищ старший лейтенант, - откликнулся Чернуха, радостно сверкнув глазами.

• Подбери десяток солдат из роты и выдвигайся к первому мосту у Кинас-Пуоли. Насчёт машины я сейчас распоряжусь. И возьми мою карту, - Грибов снял с себя полевую сумку. – Наиболее неприятное место, на мой взгляд, - высота 202.3, но могут быть неприятности и ближе к блокированной роте. Сориентируешься сам – не маленький. Мой совет: возьми Григорьева и Грябина – они удачно воюют на пару. Да и снайперская винтовка Григорьева не помешает. Автоматчиков не дам – возьмёшь расчёт «дегтяря». Хватит, я думаю. Всё. Действуй, Максимыч!

…Через пятнадцать минут группа Чернухи моталась в кузове разбитой полуторки, повторяя маршрут взвода Ершова. Встречный холодный ветер заставил бойцов сгрудиться теснее за кабиной, хотя это и мало помогало.

К позициям первого батальона подкатили замёрзшие напрочь. Вылезали из кузова, неловко цепляясь окоченевшими руками за борта. Согрелись быстрой ходьбой. Короткая лесная дорога вывела к небольшому озеру Хаугилампи. Отсюда и ушёл взвод Ершова три часа назад. Чернуха пригляделся к циферблату. За это время Ершов должен был подойти к назначенному пункту или попасть в засаду. Но с позиций роты, занимавшей оборону по левому берегу Мегри, тревожных известий о перестрелке на маршруте не поступало.

• Возможно, прошли, - прикинул Чернуха, и ускорил шаг – предстояло ещё выйти к высоте и встретить Ершова.

До самой речки Мегри шли без опаски по хорошо натоптанной тропе – здесь была своя территория. Изредка встречались солдаты, тащившие какие-то пожитки, или носилки с очередным раненым, или убитым. Дважды выходили на траншеи небольших подразделений, прикрывавших тылы батальона. Речка крепко пересохла и не была такой бешеной, как по весенней воде. Переправа казалась несложной, но не обошлась и без происшествий. Переходили по валунам порога, в темноте. Как ни осторожничали, но скользкие зелёные водоросли, облепившие камни, сделали своё чёрное дело - один красноармеец оступился, и его нога попала между валунами. Чернуха выругался сквозь зубы, но был вынужден отослать бойца обратно с сопровождающим. Группа без боя потеряло двоих. На берегу отдохнули, отжимая промокшие полы шинелей – перебирались практически на четвереньках.

• Оставить надо было шинели, и надеть телогрейки. – Не додумался сразу, а теперь уж поздно, - мелькнула запоздалая мысль.

Старшина сориентировался по флюоресцирующей стрелке компаса. Теперь, когда тропа позади, торопливость могла только навредить. Мшаники чередовались с незначительными лесистыми участками. Головного дозора старшина не назначал – никто в отделении не знал этой местности, кроме самого Чернухи. Он и шёл впереди, и рассчитывать ему приходилось только на самого себя. Следов прошедшего взвода не было. Может, и была тропа где-то рядом, да только разглядишь ли чего в темноте?

Бойцы согрелись при движении: тяжёлое дыхание за спиной информировало Чернуху лучше всяких слов.

• Пропотели – теперь не заболеют, - удовлетворёно резюмировал старшина, по устоявшейся армейской привычке постоянно заботиться о подчинённых.

По расчётам Чернухи, он уже должен быть у означенной высоты. Но под ногами по-прежнему хлюпало болото. А что небо, что земля: сплошная темень. Старшина остановил людей, намереваясь «принюхаться» к местности, так как приглядеться, по известным причинам, было невозможно.

Длинная очередь из «МГ-34» (старшина навсегда запомнил, как звучит «мелодия» «машиненгевер» германского производства), и хлёсткие выстрелы винтовок, в какой то сотне метров от них, рефлекторно уложили всех в мох. Искомая возвышенность оказалась рядом с ними. И вспышки частых выстрелов вырывали из тьмы, ставшей вдруг опасной для людей, зубастые верхушки старых елей. А разноцветные светлячки трассирующих пуль завертели смертельный хоровод над болотами. Только вот стреляли, почему-то, не по группе старшины Чернухи.

…Взвод же Ершова благополучно добрался до высоты 202.3. Побросав свой груз в общую кучу, измученные бойцы повалились в мох на сухой проплешине. Ершов опустил свой ящик, уже успевший крепко натереть ему загривок, и присел на большой мшистый пень. Пока всё шло по плану. Разведка из головного дозора прочесала маршрут ещё метров на пятьсот. Правда, на самой высоте обнаружились свежие ячейки, устланные хвоёй. Но чьи они были и для чего копались? Ответа Ершов не знал, но знал главное: сейчас там финнов не было. И это его устраивало. А строить догадки, когда времени в обрез, – дело малоперспективное. Ещё один такой бросок, и взвод выйдет к роте Смирнова. И, тут же, - обратно.

• Часам к четырём-пяти должны вернуться к себе, - размышлял взводный, рассматривая карту, подсвеченную синим лучиком армейского фонаря.

Короткий отдых несколько взбодрил солдат, но полтора часа с грузом по болотам дали себя знать – темп движения всё же снизился. Последний кусок буквально ползли – попался сильно заболоченный участок, а люди, вдобавок, основательно вымокли. Столкновения с финнами перед высотой, чего так опасался Ершов, не произошло. В роте их ждали. Пароль охранению не потребовался. Смирнов был крайне рад прибывшим, но Ершов его разочаровал:

• У меня приказ, товарищ лейтенант: доставить боеприпасы и сразу вернуться в расположение батальона.

Видя искреннее огорчение офицера, старшина смущённо пожал плечами, как будто был виноват в полученном приказе, и добавил:

• И рад бы остаться с вами, ведь всё равно финнов отбросят с дороги не сегодня, так завтра. И люди у меня измотались. Ну, никак не могу, товарищ лейтенант. Уж, извините.

• Да, знаю, старшина. И не нужно оправдываться. По рации мне подтвердили. А помощь мне нужна не только боеприпасами. В роте большой некомплект. За пару дней потерял треть состава. Повезло, что хоть большую часть раненых успел отправить, - вздохнул Васильев, пожимая руку Ершову. – Ладно, старшина, спасибо за боеприпасы, и счастливо вернуться!

Ершов благодарно кивнул, отдав честь Смирнову, и поспешил к взводу, отдыхавшему возле груды принесённых деревянных ящиков и цинков с патронами. Увидев подходившего командира, стали вяло подниматься – переход стоил немалых сил. У Ершова чувствительно саднила шея и правое надплечье, до крови стёртое ящиком с патронами, на котором коротко, но выразительно красовалась надпись: 7.62 – 660 штук. От этой аббревиатуры у многих во взводе были не только стёрты загривки, но и ломило всё тело. В стороне от всех Ершов приметил своего заместителя.

• Все здесь?

• Так точно, товарищ старшина.

• Переобуться. Обратно пойдём ещё быстрее. Надо успеть до рассвета выйти к Мегри.

• Уже, товарищ старшина, - бодро ответил «замкомвзвода», довольный тем, что предугадал намерения командира.

• Тогда, выходим. Дозор вперед. Двигаемся без остановок.

Четверо дозорных торопливо перемахнули через траншею и исчезли в темноте. Взвод выступил через пару минут. Смирнов задумчиво смотрел невидящими глазами вслед уходившему взводу Ершова, на который у него была робкая надежда, растирал в ладони недокуренную пайковую папиросу, и думал о том, что шестьдесят его уставших солдат вряд ли смогут существенно помочь в прорыве кольца окружения. Финны основательно укрепились за их спиной, у болота, и, с началом операции по прорыву, определённо предпримут усиленные фронтальные атаки на роту. А, может, - и со всех сторон. Тогда уж роте останется только одно: отбиваться из последних сил. Поэтому Смирнов крепко сомневался в успехе предстоящего прорыва, и это было не предчувствие – это было знание, за которое он себя почти ненавидел. И уже был уверен в том, что финны неспроста затеяли всю эту чехарду с окружением. Им нужен был серьёзный успех, которого они ещё и не видели от самой Куолисмаа, где полк сам диктовал условия игры агрессору и наносил ему невосполнимые потери.

• Не выпустят они нас, - подвёл итог своим мыслям Смирнов, и глубоко вдохнул холодный воздух, насыщенный влагой, запахами прелого листа и гниющих грибов.

… Взвод шёл хорошо. Возвращаться-то всегда легче. Особенно без груза. Ершов замыкал взводную цепочку. Тропа, хотя и плохо воспринималась зрением, но, всё-таки, чувствовалась под ногами. Грохот, и слепящие вспышки выстрелов со стороны ушедшего вперёд дозора стали для всех настолько неожиданными, что в первые секунды никто, включая и Ершова, не сделал самого главного: не залёг.

• Дозор всё же нарвался! – догадался Ершов, отползая в сторону от тропы. – Вот они: эти таинственные ячейки, и проявили себя. Притормозить нужно было, а не поспешать домой. Надо же так нарваться! – понимая свой просчёт, укорял себя старшина.

Пулемётные трассы весёлыми светлячками впивались в мох и гасли метрах в тридцати от залегшего взвода, нащупывая четверых дозорных. Отдельные пули посвистывали и над остальными, но взвод не отвечал, отползая подальше от высоты с «сюрпризом». Ершов не мог сейчас руководить поступками своих солдат, но понимание того, что бойцы сообразили не отвечать на выстрелы финской засады, несколько успокоило. Ясно было, что обнаружен только дозор, но это вовсе не означало, что финны не предполагают наличие и других, более значительных сил русских. Кто-то из головного дозора был ещё жив – раздавались редкие винтовочные выстрелы в ответ на интенсивный огонь с высоты. Но так долго продолжаться не могло. Одинокая винтовка вскоре смолкла, но финны настойчиво продолжали обстреливать болото перед собой, ослепнув от собственных выстрелов, и не веря в эффективность своего огня.

Приказ Ершова, переданный по цепочке, всё же дошёл до многих, и взвод, под неистовую пальбу финнов, ползком обошёл злосчастную высоту, значительно приняв в сторону. Вскоре поднялись – ползти по сырому мху с ледяной влагой стало невозможно. Выстрелы с высоты заметно отдалились, и стали заметно реже. Ершов проверил людей - кроме дозорных не хватало ещё троих солдат. Бросить отставших бойцов Ершов не имел права. Если с дозорными всё было более или менее ясно, то эти трое, вероятно, просто пребывали в неведении. Если тоже не полегли от огня финской засады. Окликнул «зама».

• Гладких, поведёшь взвод сам. Теперь дорога тебе известна. Доберёшься до первого батальона и доложишь соответственно. Я должен вернуться и найти ребят.

• Товарищ старшина, и мы с Вами, - раздалось несколько голосов.

Кто-то задавленно кашлянул, глуша приступ рукавом шинели.

• Отставить! Не хватало ещё и вас здесь положить. Справлюсь сам. Выполняйте приказ, Гладких!

Слушаюсь, товарищ старшина, - тихо подтвердила приказ тень голосом заместителя комвзвода.

Дождавшись, когда стихло чавканье промокших ботинок взвода, Ершов осторожно двинулся к тому месту, где их неожиданно обстреляли финны, посматривая в сторону затихшей высоты, медленно проявляющейся на фоне предутреннего неба. Чувствуя нутром нарастающую опасность, - лёг в ледяной мох и медленно пополз. Намокшая одежда совсем не грела. Автомат то и дело цеплялся за низкорослый багульник и корни давно сгнивших деревьев. С наступлением рассвета ещё больше похолодало. Наплывал, пока ещё плохо различимый, туман. Неожиданно для себя выбрался прямо к телам погибшего дозора. Все четверо лежали кучно, исклеванные пулями. Ершов подполз ближе и пригляделся: никто не подавал признаков жизни, а винтовки убитых валялись рядом.

• Финны здесь ещё не хозяйничали, - заключил Ершов, стараясь разглядеть подножие высоты, - но, определённо, будут! Пока же для них темно и неясно. Но дозор уж точно не могли увидеть. И стреляли, видать, на шум.

Ершов, торопясь, собрал красноармейские книжки, оружие убитых, и, медленно, стараясь не греметь железом, отполз по проторенной тропе в обратную сторону. Метров через двести уткнулся лицом в пропитанный стылой водой мох. Холода почти не почувствовал. От нагрузки зашлось сердце, и лёгкие с болью всасывали воздух, «облагороженный» запахами гниющего торфа. Оглянулся - всё больше светало, но высота, как ни странно, виднелась нечёткой тенью, всё старательнее укутываясь в вату нарождающегося тумана.

С пропавшими солдатами что-то случилось, и Ершов решил остаться и прояснить этот вопрос. Чуть в стороне заприметил несколько больших торфяных кочек, густо заросших багульником и голубикой. Улёгся на винтовки погибших, аккуратно наломав под себя ещё и веточек жёсткого багульника. Холода не ощущал с полчаса – сказался бросок по-пластунски. Когда совсем рассвело, его стало познабливать. Высота всё ещё не просматривалась, видеть его не могли, и Ершов рискнул отжать мокрую одежду. Понимал, что это мало поможет, но и лежать, стуча зубами, он уже не мог. С собой была фляга, наполовину наполненная водкой, но начинать с неё не хотелось - обманчивое ощущение тепла она давала, но взамен забирала у человека многое из тех его качеств, которые помогают ему выжить на войне.

Разделся совсем. Энергично растёрся отжатой нательной рубашкой до красноты и боли. Усмехнувшись, отметил про себя, что одна приятная особенность этого времени года, с чем ему, несомненно, повезло - это отсутствие мошки и комаров. Движение согрело. Но, ненадолго. Организм не справлялся с колоссальными потерями тепла, а крупная дрожь всё больше охватывала Ершова, и он всё чаще посматривал на флягу в матерчатом чехле. Но ему не пришлось поддаться соблазну – из леса, у подножия высотки, вышли четыре или пять размытых человеческих фигур-теней, и осторожно направились к погибшим красноармейцам.

• Четверо, - определился Ершов, когда те подошли поближе, и клочья расходящегося тумана перестали скрывать финнов.

Те потолкались с минуту возле убитых, о чём-то посудачили, и двинулись по тропе, пробитой взводом к роте Смирнова. Это несколько встревожило Ершова. За ушедший взвод и за себя он не волновался – времени прошло достаточно, и его бойцы, наверное, уже в расположении первого батальона. Проблема состояла в том, что где-то поблизости могли прятаться, так же, как и Ершов, отставшие от взвода красноармейцы. К тому же, возможно, и раненные. А это желанная и лёгкая добыча для финнов. Допустить этого Ершов никак не мог, хоть и не был уверен в своём предположении.

Финны шли лениво, неширокой цепью, посматривая по сторонам. У двоих разглядел «суоми». Ершов подтащил к себе винтовку и тихо передёрнул затвор. Автомат решил пока не применять – пусть почувствуют себя смелее, когда поймут, что у русского, и, вероятно раненного, всего лишь винтовочка. Ершов понимал, что финны засыплют его градом автоматных пуль, если решат просто убить. Но была вероятность того, что им, в данном случае, было выгоднее заполучить пленного, чтобы выяснить хотя бы численность и задачу группы, которая была обстреляна ими.

Здесь Ершов не ошибался. Когда отделение капрала Микки Пехконена покинуло высоту к вечеру прошедших суток, провалявшись в сырых и холодных ячейках весь световой день, командир роты распорядился вернуть их обратно – подразделение предполагалось утром перебросить для усиления тех сил, которые блокировали русских с тыла. Важно было обозначить и обезопасить движение ротной колонны. С этим и вернули двенадцать голодных и замёрзших солдат на «родную» высотку. Подчинённые недовольно поворчали в адрес начальства, которое ничуть не жалеет простого солдата, но вынуждены были подчиниться приказу. Но сам Микки не мог вслух высказать того же, что позволяли себе иногда его солдаты, хотя в душе частенько соглашался с ними. Улеглись в отрытые накануне окопчики, поругивая погоду и капрала за то, что не сумел настоять на своём и оставить отделение в роте. Жевали подмоченный хлеб, запивая тёплым коричневатым напитком, который и кофе-то не назовёшь. Микки терпеливо коротал время, обустраивая свою «квартиру», когда к нему подбежал встревоженный Карвонен, которого он отрядил проверить округу.

• Микки, на болоте дорога намята, как на Хельсинки. «Рюсся» прошли в наше отсутствие. Человек двадцать-тридцать – не меньше.

Пехконен сразу оценил всю серьёзность ситуации, и сам сходил к обнаруженным следам. Долго разглядывал их, решая как поступить. Конечно, требовалось поставить в известность ротное начальство. Но рации нет, а посылать двоих солдат среди ночи – означало лишиться двух нужных стволов. А если русские пойдут ещё, и какими силами, и откуда? И Микки решил оставить всё как есть, запретив подчинённым дремать, и придвинул отделение поближе к обнаруженной тропе. Ждать долго не пришлось - ближе к рассвету, когда туман стал ложиться тяжким покрывалом на холодные мхи, солдаты услышали чавкающие звуки под ногами, идущих к ним людей. Напряжение, в котором находился капрал с подчинёнными, выплеснулось в неудержимое желание стрелять в те зловещие звуки, неумолимо приближавшиеся к ним. Почти одновременный винтовочный залп стал для них страшно неожиданным, но единственно желанным, ибо позволил утопить свою неуверенность и страх в грохоте выстрелов. И хотя таинственный мрак осенней ночи без труда рвали яркие вспышки частых винтовочных выстрелов и пулемётных очередей, солдаты не чувствовали себя в безопасности – всё время казалось, что русским их огонь не приносит ущерба, и они вот-вот появятся перед ними, или, что самое страшное: позади. И здесь они больше всего опасались удара в спину, так как сами частенько проделывали то же самое. Но на этот раз пронесло. Израсходовав в предрассветный мрак болота львиную долю боеприпасов, и немного успокоившись, солдаты прекратили стрелять, окликая друг друга. Слава Богу - все были живы. Потихоньку финны оживились, послышался смех и язвительные замечания в адрес соседей. Пехконен вздохнул с облегчением – русские отбиты, и больше вряд ли сунутся. Правда, оставались большие сомнения насчёт наличия противника перед ними. Но, как будто, и по ним стреляли с болота. Но он не мог с уверенностью утверждать это – собственные выстрелы слепили так, что до сих пор в глазах стояли огненные сполохи. Пехконена в жар бросило от такой мысли. А вдруг это просто лось переходил болото? Позора не оберёшься. Конечно, не только он чуть не наложил в штаны, но он всё же командовал этими, «почти наложившими». Разведка, хоть и туман повис дьявольский, была необходима. В обычной ситуации можно послать двоих, но, учитывая состояние подчинённых, окликнул четверых. И те, недовольно ворча, подтащились к капралу.

• Парни, надо бы посмотреть: чего мы там настреляли? Может, там никого и не было-то! Пулемётчик, считай, три магазина извёл. И остальные, слышал, не отставали.

• Микки, ну зачем нам лезть в болото? Если ухлопали мы сотню «рюсся», так ничего с ними до светлого дня не сделается. Не протухнут ведь. А если какой живой там остался? Не мудрено и пулю в брюхо получить! – рассудительно заявил коренастый и рыжеволосый Эрик Ковру – уроженец Северной Карелии.

• Да, ты, никак, струсил, Эрик? - набросился на него Микки, пытаясь нахрапом защитить свою командирскую репутацию.

• На нашем хуторе трусы ещё не рождались, - набычился Эрик, и взял винтовку с примкнутым штыком наперевес, чем выразил свою готовность выполнять приказ непосредственного начальника.

Капрал облегчённо вздохнул – как бы ни был его приказ сомнителен, а солдаты признают за ним право распоряжаться.

• Аккуратно, цепью, прочешите болото вблизи, а мы приглядим за вами. И светло уже, - Микки кивнул на сереющее небо, пытаясь приободрить солдат.

- Как же, ты уж приглядишь, - поворчал напоследок Эрик, отходя.

Через десяток шагов их серые шинели исчезли в тумане, и только чавкающий мох под ногами выдавал движение.

Эрик, как старший, решил, что нет необходимости разбредаться, и весь дозор двинулся кучно. Каждые пять-шесть шагов останавливались, вглядываясь и прислушиваясь. Всё, как будто, было спокойно, но полной уверенности всё же не было. Ожидание выстрела в упор рефлекторно заставляло солдат проявлять ещё большую осторожность. Три месяца войны с русскими заставили их уважать противника, и, что греха таить, просто бояться. Многих соотечественников они потеряли за это время, придя на эту чужую землю, поверив басням шведа Маннергейма о создании Великой Финляндии до Урала. Островок леса, как тёмная, но спасительная скала, остался позади, и солдаты не двигались, выжидая. Видимость заметно улучшилась, и они приободрились, закурив. Микки отошёл в сторону от тропы, обнаруженной вечером, и сразу наткнулся на убитых русских.

• Эй, вы, - давай сюда! Здесь все наши «лоси» лежат!

Финны столпились около убитых. Микки потыкал одного штыком. Для надёжности.

• Все готовы. А оружия при них нет, - озадаченно произнёс он, вопросительно посмотрев на товарищей, и почесал пятернёй затылок. – Тогда кто же в нас стрелял?

• Саттана перккеле! Надо доложить Микки, но сначала поищем ещё. Разойдёмся-ка пошире, а то такой кучей только свои ботинки и видим.

Финны оставили бессмысленное созерцание убитых, и молча разошлись в стороны, медленно продвигаясь вдоль тропы, набитой русскими.

… Ершов спокойно выжидал. Торопливость могла уничтожить даже обоснованную надежду на благополучный исход схватки. Ближе всего к нему оказался финн небольшого роста, явно бывший командиром этой группы. Он больше всех двигался, забегал вперёд и в стороны, и постоянно что-то говорил своим товарищам. Это и был Эрик Ковру. Идя крайним в коротенькой цепи, он наткнулся на следы Ершова. Они его заинтересовали. Он возбуждённо крикнул пару фраз товарищам и пошёл по следу, внимательно рассматривая примятый мох.

• Наверное, раненный русский, - попытался догадаться он, чувствуя, как внутри разгорается азарт охотника за дичью. – Возьму «рюсся», и Микки свой господский гонор поубавит. Возможно, и отпуск получу. Ведь, с первого дня в окопах!

Но радостное предчувствие ожидаемых благ оказалось той последней мыслью, над которой успел потрудиться мозг Эрика, секундой позже разлетевшийся от пули старшины. Трое оставшихся финнов плюхнулись в болото, и, без промедления, открыли бешеный огонь. Стреляли наугад. Ершов это понял по тому, что пули егерей рвали мох и около него, и далеко в стороне, с треском лопаясь на ветках чахлого кустарника. Это уже давало возможность старшине выиграть какое-то время и оценить обстановку. Но, только он приподнял голову над кочкой, одиночная пуля тут же пошевелила волосы на его голове. Залопотали финны.

• Засекли. Теперь точно требуху выпустят, - понял Ершов, и сердце враз окуталось болотным холодом.

Но финны и здесь применили свою излюбленную тактику: один продолжал стрелять, держа в напряжении Ершова и не пытаясь его убить. А двое других стали обходить его стороной, но с опаской: ползком. И эта их осторожность явно не устраивало старшину, ожидавшего большей смелости со стороны егерей.

• Ишь, как берегут свою шкуру, - разочарованно подумал Ершов, наблюдая за передвижениями финнов, ловко перемещающихся между кочками.

У него была только одна граната, которую захватил с высоты, сам не зная зачем. Практически все боеприпасы они оставили у Васильева, считая, что на обратном пути ничего сверхъестественного уже не предвидится. Однако, вот, ошиблись. Ершов вытащил заветную «лимонку», и поискал запал в нагрудном кармане, и чертыхнулся - запала не было. Он хорошо помнил, как, прощаясь с командиром четвёртой роты, подобрал вывалившуюся гранату из разбитого ящика, а запал сунул в карман гимнастёрки. Но там было пусто. Ершова прошиб пот. Вспомнил, что ещё Смирнов посмеялся над этой запасливостью, и даже намекнул насчёт известных старшинских привычек. Но Ершов тогда отшутился. Теперь же, так необходимая ручная артиллерия - просто кусок чугуна в семьсот граммов.

• Вот это номер! – разочарованно подумал он, осознав, что проблем явно прибавилось.

Пока он переживал, рассматривая бесполезную железку, один их финнов подобрался совсем близко и приподнялся, пытаясь увидеть притаившегося русского. Ершов рефлекторно среагировал на эту угрозу, швырнув в него безобидную болванку. Егерь мгновенно скрылся за кочкой, ожидая взрыва. Старшина не стал ждать, пока этот, ближний к нему финн, раскусит случайно получившуюся уловку. Он вскочил, и, вложив в бросок всего себя, пролетел десятка полтора метров. И уже падая, всё ждал выстрелов. Вслед, почему-то, не стреляли. Видно, никто из врагов не ожидал такого поступка от возможно раненного русского. Но только Ершов рухнул в мох, спиной чувствуя смертоносный свинец, как он не заставил себя ждать - воздух над ним просто завыл от пуль. Послышались выстрелы и со стороны острова. Но до него было метров двести, а то и поболе, и стрельба засевших там финнов не очень-то беспокоила Ершова. Гораздо опаснее были эти трое, озлоблённые потерей своего товарища. Надо было уходить, постепенно сокращая расстояние. И старшина пополз, выбирая путь между кочками, скрывавшими его, плотно прижимаясь к спасительному мху. И когда уже решил, что опасность миновала, что-то болезненное и горячее прошлось по его спине. Она сразу взмокла, но не от пота. И это не оказалось откровением для него - он и не рассчитывал выпутаться так просто.

• Попали, всё-таки, - с горечью простонал старшина, чувствуя, как горячая кровь струйками растекается по замёрзшим бокам, а предчувствие неизбежной гибели наливает чугунной тяжестью всё тело.

Но руки и ноги по-прежнему подчинялись ему, лёгкие дышали глубоко и свободно, и Ершов, осознав это, не стал останавливаться, решив ползти дальше, к ближайшему перелеску. Полз до изнеможения, пересиливая боль. Финны потеряли его из вида, и стреляли уже так: не видя мишени. А вскоре и вовсе прекратили бесполезную стрельбу.

Добравшись до края болота, Ершов уткнулся разгорячённым лицом в, обжигающий холодом, мох, но он, почему-то, уже плохо освежал. Всю спину саднило и жгло, а внутренняя дрожь всё ещё сотрясала старшину. Ершов с трудом приподнялся и оглядел болото. Преследователей не было, и он, спасаясь от егерей, оказался заметно ближе к высоте, на которой держала оборону рота лейтенанта Смирнова. Между ним и обороной первого батальона теперь плотно сидели егеря. О дальнейших поисках не могло быть и речи. Обратная дорога ему была заказана. Оставался один путь: вернуться на высоту – там окажут помощь и сообщат о нём в полк. Гимнастёрка присохла к телу и кровь уже не текла. Рана оказалась крайне болезненной, но не очень мешала движению. И это утешало – ранение не было серьёзным. Всё могло закончиться гораздо хуже. Определившись с направлением, Ершов краем болота двинулся в сторону «смирновской» высоты.

… Два километра преодолел за три часа с «гаком». К подножию возвышенности вышел совсем обессиленным. Мутило. В глазах скакали кровавые зайчики, а сосны норовили придавить Ершова. Упал перед самыми окопами. Не окликали – видели: свой. Солдаты из охранения помогли дотащиться до тыловых землянок. Там на него молча насел угрюмый санинструктор, без церемоний стянувший с него гимнастёрку.

• Полегче-то нельзя, лошадиный доктор, - простонал Ершов, пытаясь уменьшить служебное рвение сержанта.

• Делаем, что надо, не более того, товарищ старшина. Нам, как и вам, лишняя работа ни к чему, - проворчал сержант, продолжая протирать спину Ершова чем-то очень жгучим. – Разрывная вам пропахала спинку, товарищ старшина. Но, только поверху. Повезло. Осколочков, правда, понапштыркано. Но это уже детали. Примите, вот, лекарство, - сержант протянул кружку, из которой протирал спину Ершову.

• Что это, - засомневался старшина, видевший, как тот макал туда кусок бинта.

• Не нравится – не пейте, - обиженно засопел «лошадиный Авиценна». – Для вас стараешься, экономишь на вашей немытой спине, а вы всё не цените. То ж чистый спирт, товарищ старшина, - нравоучительно произнёс сержант, - самое полезное лекарство, особенно в комбинации: снаружи и по нутру.

Старшина храбро выпил содержимое, и огненная жидкость опалила внутренности, растекаясь благостным теплом по всему измученному телу Ершова, уменьшая боль от неприятной процедуры. Властно потянуло в сон. Подошёл Смирнов. Старшина, увидев офицера, попытался подняться, но командир роты знаком остановил его.

• Наверное, плохо простились, старшина? Или как? Можешь не отвечать – кое-что уже знаю. Трое твоих ребят раньше тебя появились здесь. Что с остальными?

Ершов облегчённо вздохнул.

• На засаду нарвались. Головной дозор положили весь. Четверых. Остальных отправил с заместителем, а сам настроился отыскать пропавших. Четверо живых, стало быть, здесь, а четверо остались на болоте. Вот и весь сказ, товарищ лейтенант. Моя вина, - старшина опустил голову.

• Да не казнись ты, старшина. Ты не первый теряешь людей. Война сама по себе – дама своенравная и непредсказуемая. Не знаешь, где славу найдёшь, а где голову сложишь. А в полк я сообщу, - уловив желание старшины, согласно кивнул Смирнов. Останешься в роте. Отведите старшину в землянку второго взвода, - приказал он хмурому санинструктору, убиравшего в сумку свои принадлежности. Пока можете отдохнуть. Почти утро, и финны непременно атакуют, – убеждённо предположил Смирнов, уходя. – Всё у них расписано по минутам.