Глава двадцать шестая.

Миронов, встречавший командира роты после возвращения с острова, не решился надоедать уставшему Грибову своими вопросами, и уединился с Чернухой в его землянке, где тот, от избытка чувств по поводу неудачного рейда ротного, молча посасывал чудовищных размеров «козью ножку». При других обстоятельствах Миронов не преминул бы поворчать по этому поводу, но теперь, когда ротный чудом остался жив, потеряв четверых, он только тихо проклинал свою невезучесть и раненную ногу, которая приковала его к ротной землянке. А тут ещё от Ершова: абсолютно никаких вестей. До позднего утра прождали два отделения в условленном месте, но в тылу финнов было на удивление тихо. Правда, в крайнем случае, Ершов мог и задержаться на пару суток, выжидая подходящего момента. И это было специально оговорено. Но, то-то и оно, что именно в крайнем случае. И эта задержка сама подразумевала, что не всё у Ершова идёт гладко. Вот этот-то «крайний случай», который, вероятнее всего, заставил Ершова изменить стандартное решение по возвращению, и держал Николая в расстроенных чувствах, не давая возможности прилечь после бессонной ночи, проведённой в ожидании группы старшины. Основательно помучившись своими сомнениями, и, перекинувшись с Чернухой несколькими малозначительными фразами, Миронов всё же не выдержал.

• Смотаюсь-ка я к Грибову и отпрошусь прогуляться вдоль позиций по Ирсте. Что-то мне не по себе, старшина. Маета одна. Всё равно не уснуть.

• Сам маюсь, а только что же тут придумаешь. К ночи, может, пойдёшь, а, Миронов? Ну, кто днём-то полезет через финнов? Это ж верная гибель! У Ершова, небось, голова-то на плечах ещё есть, а?

• Может, ты и прав. И, даже, наверняка, - прав. Но, всё одно, пойду. Вместо Ершова надо было идти мне – места эти хорошо знакомы. Нога, вот, подвела, - Миронов раздражённо ударил по раненому бедру и охнул.

• Вот и я о том же. Так, за что же укорять себя? С одной-то ногой всё одно не набегаешься, - пытался остановить его Чернуха.

• Далеко и не думаю. Есть одно памятное местечко, где лучше всего переходить. Его я Ершову на всякий случай и посоветовал. Возьму пяток солдат и доковыляю как-нибудь. А случай, Чернуха, похоже, тот самый. И не отговаривай, старшина!

Чернуха пожал плечами, но раздражать товарища больше не стал, не первый раз убеждаясь в бесполезности своих аргументов.

• С тобой бы пошёл, да Грибов не отпустит. И тебе может отказать, - засомневался старшина.

Миронов промолчал на это предположение – такой результат заранее его не устраивал. Быстро собрал «сидор», покидав в него пару магазинов к автомату, да несколько гранат. Запалы к ним рассовал по карманам. Покрутил барабан нагана.

• Дай твой «ТТ» и пару обойм – пистолет сподручнее.

Чернуха понимающе кивнул.

• Тяжеловат, правда, но перезаряжать быстрее, и бой неплохой. А запасные обоймы там: в ящике с гранатами. Может, передумаешь, Николай? – ещё раз «закинул удочку» Чернуха.

• Нет. Больше невмоготу здесь высиживать.

Миронов переобулся, надел телогрейку, и, сильно хромая, полез наружу. Раненная нога крепенько свербила, но его это обстоятельство не очень тревожило – боли преходящи. Рано или поздно, но рана заживёт, а вот упущенную возможность оказаться полезным товарищу назад не вернёшь.

Грибов был у себя и сосредоточено изучал карту, разложив на топчане. Шульга сидел у самой коптилки, горевшей неровным дымным пламенем, и подшивал командиру свежий подворотничок. Грибов не обернулся на вошедшего, продолжая бурчать себе под нос популярный мотивчик про «танки наши быстры». Миронов, когда шёл к ротному, почему-то ничуть не сомневался, что Грибов удовлетворит его просьбу. И он не ошибся – командира роты не меньше Николая волновала судьба людей, ушедших в тыл к финнам.

• Шульга, вылезь в траншею. На дворе день, а ты глаза себе портишь в потёмках.

• Сами-то, товарищ старший лейтенант, в карту уткнулись, и который уж час глаза себе мозолите, - пытался воспротивиться ординарец, понимая, однако, что командир вежливо выпроваживает его, намереваясь поговорить с Мироновым.

Грибов, растелешенный до одной нательной рубахе, зябко поёжился, и, наконец, оторвался от своего занятия. Оглядел стоявшего Миронова.

• Собрался куда?

• Собрался! - почти с вызовом ответил Миронов, которому явно не понравилось показное спокойствие командира. – Разрешите пройтись по левому флангу первой роты. Не исключено, что Ершов вынужден будет вернуться днём. Я, конечно, не очень уверен в этом, но такая подстраховка не помешает. Ну, не могу я так сидеть и ничего не предпринимать, товарищ старший лейтенант! – в сердцах выпалил Николай.

Грибов встал, накинул шинель, и нервно передёрнул плечами.

• Ишь, совестливый какой нашёлся! Ты думаешь, что Грибов сидит тут, чаи распивает, и голова у него не болит за ребят? Ошибаетесь, товарищ Миронов!

Николай уже знал: если командир называет его на «Вы» и по фамилии, что случалось весьма редко, значит, он находится в крайней степени неудовольствия, и песенки, которые он фальшиво напевает, не являются критерием его настроения.

• У комбата, между прочим, тоже сердце не каменное и нервы не стальные. Не прошло и часа, как он «поздравление» получил от Валли за самодеятельность с островом. А виноват-то я. Слишком на своё везение понадеялся. Теперь, вот, и Ершов, некстати, задерживается.

Ротный потыкал пальцем в «пятисотку», густо исчерканную карандашами всех цветов.

• Подойди-ка ближе. Я, знаешь, поразмыслил над возможными путями перехода линии фронта, и кое-что надумал. Смотри, - Грибов очертил карандашом небольшой участок вокруг каскада порогов на Ирсте. – Высота 184.5 вплотную подступает к речке и самим порогам. Здесь, наверняка, у финнов создан опорный пункт, но силами вряд ли больше отделения. Во всяком случае, других сведений мы не имеем. И это похоже на правду. Здесь они себя чувствуют спокойно – сидят на сухом бугре и в лесу, а на нашей стороне практически голое болото. И уверены, если судить с точки зрения здравого смысла, что отходящие разведчики сюда не сунутся и, возможно, насажали свои секреты в жидких перелесках по болотам. А Ершов влезет на этот бугорок – могу поручиться! Подходы-то к высотке лесистые, и удар может получиться неожиданным для финнов. Пока егеря соображают: что, да как, – он и перескочит пороги. Тут-то и надо будет помочь огоньком с нашей стороны.

Миронов оторвался от прокуренного пальца Грибова, чертившего «водяные знаки» на карте, и посмотрел на него - лицо командира светилось от удовольствия по поводу предложенного плана.

• А если Ершов сюда не пойдёт? – засомневался Миронов, хотя задумка ему в целом и понравилась. Но он привык подвергать сомнению даже самые идеальные варианты.

• Предложи что-нибудь получше, - насупился Грибов, которому эта идея стоила не одного часа головных болей.

• Получше пока не надумал, товарищ старший лейтенант. Единственное предложение с моей стороны: настаиваю на том, чтобы это дело поручили мне!

• Ты же хромой, Миронов! До порогов километра три, а ты еле ползаешь. Не будешь ли обузой для остальных?

• Смогу, товарищ старший лейтенант, - начал отчаиваться Николай, увидев сомнение в его глазах. Туда уж дойду, будьте покойны, а там - только лежи, да отдыхай.

Грибов с подозрением оглядел Миронова, опирающегося рукой на дощатое подобие стола, и поднял трубку телефонного аппарата. Энергично крутанул ручку. Разговор с Сафоновым был кратким, но содержательно-эмоциональным. Ротный бережно положил трубку, и почти счастливо улыбнулся Миронову, с тревогой ожидавшему конца разговора.

• Пойдёшь, чёрт с тобой! Разрешил комбат. Ты то, чего обрадовался, - притворно прикрикнул на Миронова Грибов, видя повеселевшие глаза взводного. - Ладно, порешим так: своих брать ни к чему. Сафонов звякнет в первую роту и тебе подберут пять-шесть человек. И, вот ещё: прихвати

• связиста. Протянете нитку от миномётчиков. Будет нужда – врежут по полной программе. Будь осторожен, Николай, - напутствовал товарища Грибов. – Там голое болото. Постарайся себя раньше времени не обнаруживать, иначе вся затея насмарку.

• Понятно, товарищ старший лейтенант. Сделаем, как надо. Главное, чтобы Ершов нашу мысль реализовал.

• Это, конечно. Надеюсь, что у Ершова голова правильно сработает. Во всяком случае, мы свою половину задачи должны решить без помарок.

Грибов снова скосил глаза на ногу Миронова, но подавил в себе желание повторно выказать сомнение в возможностях взводного. Уже вдогонку добавил преувеличенно бодро:

• Смотри, Миронов, если результат будет такой же, как и у меня на острове, то лучше на глаза мне не попадайся.

Николай не обернулся – понял настроение ротного, не нашедшего, что сказать своему товарищу, уходившему совсем не на прогулку.

… Сборы заняли чуть: отобрать в первой роте пятерых толковых солдат не составило большого труда. Ермичев, прознав о затее, не поскупился и дал «добро» взять два ручных пулемёта. Когда Миронов вылез из «апартаментов» старшины роты, где выпросил на всех несколько банок тушёнки, отобранные добровольцы, тесно сгрудившись, время от времени над чем-то заразительно хохотали.

• Что нашли весёлого, ребята? – полюбопытствовал взводный, раздавая консервы.

Красноармейцы на вопрос взводного снова прыснули смехом. Миронова «просветил» Чернуха, выбравшийся из землянки отравить атмосферу своим «дуже гарным» табачком.

- Эти балбесы из первой роты уже сутки регочут над нашим Семёновым. Тому во время артобстрела приспичило по большой нужде. Ну, он, как положено, в окопчике её и справил. А дерьмо подцепил на лопатку и попытался выбросить за бруствер. Но, как-то не очень удачно. Осколок снаряда угодил в черенок, и всё дерьмо влетело хозяину в портрет. Такая, вот, незадача, - хохотнул старшина, тоже не удержавшись. – Теперь весь батальон и развлекается.

• Так ведь дело-то вчерашнее – пора и забыть.

• А что с них взять – дети: одно слово. Теперь будут месяц парня доставать.

… Связиста в первой роте Миронов не получил – в наличии не оказалось такого количества телефонного кабеля. Махнул рукой: обойдёмся! Первые полчаса ходьбы он терпеливо переносил боль в раненой ноге, старательно обходя препятствия. Бойцы попались шустрые, и Миронову пришлось поневоле ускорить движение – никому не интересны твои проблемы. К намеченному месту Николай притащился только на одном упрямстве. Солдаты, несомненно, обратили внимание на всё больше хромающего командира, но задавать вопросы не решились, щадя его самолюбие.

За густым подлеском, тихо журчала близкая Ирста, маловодная в эту осень. Напротив просматривалась густая сосновая шапка небольшой высотки.

• Епишев, пулемётные расчёты вон на тот сухой бугорок, что слева, - остановил Миронов сержанта. – Места для пулемётов выбрать тщательно, но растительность не трогать – можем обнаружить себя раньше времени. Не исключено, что финнов на той высотке до отделения. Замаскироваться, а отдыхать только по очереди – по нашим предположениям группа Ершова может попытаться выйти днём, и именно здесь. Наша задача следующая: прикрыть разведчиков огнём и дать им возможность перебраться без потерь через Ирсту. Я же пока понаблюдаю за той стороной.

Епишев понимающе кинул руку к пилотке и повёл людей на указанное место. Николай сделал пару шагов в сторону, пошатнулся, и со стоном опустился на кочку. Бедро горело огнём, а полинявшая ткань брюк потемнела от свежей крови. Миронов оглянулся: красноармейцы уже скрылись среди деревьев. Ему до смерти не хотелось, чтобы хоть кто-то выказывал ему сочувствие, или, тем более, жалость. Морщась, стянул брюки: рана на бедре открылась и кровоточила. Наложенная же перед заданием повязка сбилась на колено и только мешала. Миронов отстегнул с пояса флягу с «наркомовскими» на всех, поднёс к носу и, с отвращением, сплюнул – в нос шибанул запах плохого спирта и керосина. Плеснул на рану, сморщился, и плотно перебинтовал бедро захваченным индивидуальным пакетом. Нога ныла по-прежнему, но, всё-таки, стало чуть полегче. Миронов откинулся спиной на кочку и закрыл глаза – нужна небольшая передышка после мучительной ходьбы. Впереди бог весть что, а от него, на сей момент, проку мало. Он не жалел, что напросился на это дело – просто был более уверен, что рана не будет большой помехой в задуманном. А оказалось, – напрасно. Сквозь прищуренные веки Миронов умиротворённо разглядывал низко плывущие серые тучи, бездумно цеплявшихся своими боками за вершины громадных елей, и оставлявшие им в подарок клочья своих тел. И напряжённо пытался найти в их причудливых формах то, что в раннем детстве так забавляло его своими неожиданными открытиями. Но ничего, кроме серого и унылого движения однообразных масс, он не увидел.

• Старею, должно быть, - мысленно подвёл он итог своим попыткам перенестись в то время, когда мальчишеские его проблемы казались теперь Миронову надуманными и пустыми. Но он любил иногда вспоминать их, и улыбаться им в душе, ценя больше не их самих, а то время, полное безмятежного счастья и надежд.

Миронов оторвался от своих грёз – спину прохватило холодком, - кочка под ним просела и напиталась водой. Пора было выбираться к порогам – всё могло начаться внезапно, а у Миронова не было ещё и элементарного представления о противнике на той стороне. Обругав себя за всё сразу, похромал к облезшему по-осеннему, но ещё густому березняку, подступавшему к самой речке. Немного не доходя, лёг, и ползком добрался до низкого берега.

• Воды немного и камни почти сухие, - оценил Миронов место возможной переправы. – Ночью-то чёрт здесь ноги сломит, а днём, если всё благополучно, Ершов проскочит, «как по нотам».

…За битый час Миронов так и не смог выявить присутствие противника на другом берегу и собрался уходить, вполне удовлетворённый тем, что лишних проблем ни у него, ни у Ершова, не предвидится. Но, что-то удержало его. И он решил помёрзнуть ещё, хотя одежда заметно промокла ещё там, на кочке, и холод стал чувствительно донимать. И опять, который раз с начала войны, чутьё не обмануло Миронова: на берег, точно напротив взводного, вышел финн с несколькими котелками в руках. Не особенно осторожничая, зачерпнул во все посудины воды и, выбрав место посуше, присел на обомшелую валёжину. Неторопливо и обстоятельно завернул в папиросную бумагу табак, и со вкусом закурил. И совсем не приглядывался к противоположному берегу – видимо, обитал он тут с товарищами давно, и очередной поход за питьевой водой стал для них мероприятием обычным и безопасным. С расстояния в два десятка метров финн совсем не показался Миронову каким-то страшным, чужим и враждебным. Толстая суконная куртка, с почти оторванной форменной пуговицей, висела на нём мешковато, и, как-то, по-домашнему. Впалые небритые щёки на узком лице, и глаза, тусклые глаза смертельно уставшего человека. Винтовку он небрежно бросил под ноги, как будто хотел подчеркнуть этим своё отношение к тому, что он вынужден делать на этой чужой для него земле. И Миронову, никогда не видевшего врага в такой непринуждённо мирной обстановке, впервые расхотелось не только делать то, что и положено делать солдату на войне, но, наоборот, дать возможность финскому солдату побыть наедине со своими невесёлыми мыслями. А мысли его и впрямь были нерадостны – финн докурил, швырнул окурок в быструю воду, и, коротко проводив его глазами, потащился, ругаясь, с котелками и винтовкой через кустарник.

Миронов выждал немного, и, убедившись, что походов за водой больше не предвидится, оставил холодное мшистое ложе. Поднялся за прибрежным березняком и поковылял к своим, вполне довольный тем, что удержался от ненужной стрельбы. Охотником в этой ситуации он себя явно не почувствовал. К тому же стрельба бы всё испортила.

Красноармейцы на взгорке уже отрыли неглубокие ячейки, и теперь мирно грызли железной твёрдости сухари. Николай, посасывая предложенный сержантом ржаной ломоть, проверил сектора обстрелов, но выбранные позиции ему не понравилась – густой березняк на том берегу почти закрывал высотку, на которой, вероятно, и прижились финны. Подозвал сержанта.

• Финны определённо там, - Миронов кивнул в сторону бугра за речкой. Тихо сидят. Одного сам видел. Четыре котелка нёс. Но их может быть и больше. А огневые позиции у нас, Епишев, препаршивые. Отсюда, при всём нашем желании, эффективной огневой поддержки мы оказать не сможем. Придётся просто плотненько врезать по высотке и отвлечь финнов на себя. Но, если будет нужда, проскочим по камням речку и атакуем егерей.

• Как бы они нас ещё на пороге не постреляли, товарищ старший сержант? - высказал сомнение Епишев.

• Ну, это вряд ли – там березняк, как и здесь, вплотную к берегу подступает, и с высотки финнами речка тоже почти не просматривается. А всем тут делать нечего – одного расчёта хватит за глаза.