Глава двадцать пятая.

Суета на дороге постепенно стихла. Пару раз Ершов отметил в стороне появление финских автоматчиков, прочёсывающих лес, но на вершину они не поднимались. Пригревало. Ершов, уставший и промокший не меньше остальных, больно покусывал нижнюю губу, чтобы не уснуть – так велико было желание опустить голову к земле и отдаться во власть желанного сна. И даже слепни, слетевшиеся к Ершову с наступлением тепла, и гудевшие вокруг почище финских «моранов», не очень-то помогали ему справляться с настойчивым желанием утомлённого тела. Короткими мгновениями сознание всё же отключалось, и тогда Ершов проваливался в темноту, голова его делала небольшой кивок и ударялась об автомат, сознательно подставленный старшиной себе под лоб. Так прошло часа два или три, или больше, в чередовании периодов бодрствования и ударов об автомат. Однако старшина не спешил будить смену – надо дать отдохнуть разведчикам. Но очередной провал в сознании чуть не оказался для него последним. Потирая на лбу очередную шишку от последнего «знакомства» с автоматом, Ершов внезапно почувствовал, как на нём тяжёлым мешком повисло что-то. Или, кто-то. А сильные чужие руки стали с хрустом выворачивать его шею. Ершов мог выстрелить, но, ошеломлённый нападением, совсем забыл об оружии и рефлекторно вцепился в эти руки, сжимавшие ему горло. Он не видел нападавшего – тот плотно сидел на его спине и, пыхтя, продолжал удерживать старшину. Но то, что это был враг, сомнений не вызывало. Ершов, не имея возможности нормально дышать, всё больше багровел лицом и терял последние силы, пытаясь освободиться от смертельной удавки. Неожиданно руки финна ослабли, и он, отпустив шею разведчика по непонятной причине, безвольно обмяк на Ершове. Старшина с минуту лежал, не имея сил даже пошевелиться и столкнуть тело – настолько обессилила его борьба с напавшим финном.

• Товарищ старшина, ну, как вы?

Рядом, наклонившись к нему, стоял Григорьев с окровавленным ножевым штыком в руке и, посапывая от натуги, стаскивал с Ершова заколотого егеря.

• Спасибо, Григорьев, - в самый раз подоспел! – прохрипел полузадушенный старшина. - Меня, дурака, чуть не прищучила эта жаба, - кивнул он на маскхалат убитого. – А ты-то, откуда здесь взялся? Услышал, что ли?

• Не-е, товарищ старшина, ничего не слышал. По нужде поднялся, гляжу, а этот Вас оседлал и голову Вам усердно откручивает. И настолько увлёкся этим, понимаешь, делом, что и меня не углядел. Ну, я и решил прекратить эту самодеятельность. Штык, понятно, у него позаимствовал.

• Ладно, Григорьев, после сочтёмся, - старшина благодарно кивнул и потёр изрядно помятую шею. - Не последний день воюем. Давай, поднимай ребят – надо уходить. Не трус, этот «пятнистый», – Ершов без злости посмотрел на убитого и подобрал своё оружие, - в одиночку решил взять меня. Сдаётся мне, что он из тех, что пакостили в наших тылах, и, значит, финнов серьёзно встревожила наша диверсия. И получается, что мы свою задачу в основном выполнили.

Ещё сонные, разведчики проторили ложную тропу по склону высоты так, чтобы на неё наткнулись прочёсывающие лес егеря, и, рассыпавшись, ушли в противоположную сторону, в направлении Лахколампи. То, что убитого будут искать, не вызывало никаких сомнений, и Ершов, памятуя о совете Миронова, повёл группу ещё дальше в тыл к финнам с расчётом пересидеть где-нибудь наиболее опасное время. Шли в быстро, но осторожно - в головном дозоре бодро топали прилично отдохнувшие Григорьев с Грябиным. Ершов решил пройти несколько километров южнее вдоль дороги на Лахколампи, и залечь у обочины, чтобы с толком провести время, наблюдая за передвижениями финнов. Но вскоре примчался сильно встревоженный дозор – в паре сотен метров отсюда они чуть не напоролись на финнов, проезжавших на велосипедах по глухой лесной дорожке. Куда она вела - они не выяснили.

• Григорьев пойдёт со мной. Остальным: затаиться здесь и ждать нашего возвращения.

… Два разведчика залегли в ельнике вблизи странной дороги. Ершов долго рассматривал свою карту, выискивая её, и, не найдя, тихо злословил по адресу картографов и всего Генштаба.

• Придётся нам, друг Григорьев, прогуляться и выяснить: что, как, откуда и куда? Правда, не скажу, что мы свою работу не сделали, но и возвращаться с почти пустыми руками нам не пристало.

• А я согласен, товарищ старшина, - Мишка шмыгнул носом и, осторожно подышав на линзы цейсовской оптики, тщательно протёр прицел снайперской винтовки. – Поспали недурно, да и харчи ещё не закончились, – можно и полезное дело сделать.

• Пошли! Здесь мы ничего не вылежим. Дорога, по всей видимости, соединяется с основной магистралью, что ведёт на Лахколампи. Но туда идти пока что не резон. Проверим вначале: откуда катились велосипедисты.

Предполагая, что путь предстоит не самый близкий, они, широко шагая, неожиданно для себя наткнулись на проволочное заграждение в один кол. Проволоку финны натянули недавно и небрежно, просто набросив витки «колючки» на ветки деревьев и кустов. Григорьев шипел сквозь зубы – наткнувшись на заграждение, разорвал маскхалат и сильно оцарапал бедро. Осмотревшись, пролезли под проволокой. Проползли с полсотни метров, а причину появления заграждения выяснить всё не удавалось. Ершов недоумевал, и стал уж сомневаться в своей чрезмерной осторожности, когда услышал чью-то негромкую речь. Прислушался.

• А вот и финны, Григорьев! Останься-ка здесь. Сам взгляну. В случае чего – прикроешь.

Старшина осторожно прополз на голоса. На заросшей лесной поляне стояло довольно большое неказистое строение. К нему-то и была проложена дорога. Появилось оно, по всей видимости, недавно – фанерные стенки ещё не потемнели от дождей и не потрескались.

• Армейский склад, не иначе! – сообразил Ершов. – Эта пара часовых чувствует себя в полной безопасности. Так, почему бы и не проверить: чем богаты эти стены?

• Ну, что, товарищ старшина? – вопросом встретил командира Мишка, с нетерпением ожидавший результатов разведки.

• Склад какой-то, да пара загорающих финнов. Не знаю, что и делать. Если их ликвидировать, и склад поджечь, то по нашему следу таких «собак» спустят, что мало не покажется. Если там финны и потеряли нас, то здесь сами подскажем егерям, где искать нашего брата. И упускать, чёрт, такую возможность тоже не хочется.

Ершов задумчиво почесал в затылке, перетряхивая в голове различные варианты, но ничего путного не надумал – эта небольшая акция могла свести «на нет» предыдущий их успех на дороге.

• Хорошо, сделаем так: вернёшься обратно и приведёшь сюда группу, а я пока что здесь останусь. Ближе к ночи снимем часовых и подпалим финское имущество. И давай Бог ноги. Ночью наши следы не очень-то и разглядишь. А за ночь дойдём до своих. Двигай, Григорьев!

Мишка, блеснув глазами, явно обрадовавшись предстоящему делу, без лишних вопросов скрылся с глаз Ершова, поползшего назад: к складу. Финны всё также млели на солнце, греясь в его нежарких августовских лучах, лениво лопотали о чём-то, прислонив свои винтовки к стенке фанерного строения. Старшина, вначале настороженно наблюдавший за ними, затем успокоился, убаюканный идиллией безмятежно воркующих часовых. Возбуждение прошло, и вновь желание поспать стало неодолимым. Но, памятуя о недавнем «наезднике», старшина до боли растёр себе лицо и ощупал помятую гортань, не дававшую забыть неприятный инцидент.

• Надо уйти подальше в лес, а то, ненароком, опять кто-нибудь на мою шею найдётся!

Ершов приподнялся, намереваясь отползти, но тут автомат, закинутый за спину старшины, соскользнул и ударился кожухом о камень. Старшина замер. Финны прекратили болтовню и схватились за винтовки, настороженно вглядываясь в ту сторону, откуда послышался неестественный для леса звук. Обменявшись парой фраз, двинулись в сторону Ершова. Старшина, кляня себя за промашку, старался не шевелиться и не выдать себя раньше времени. Страха не было – наоборот: Ершов почувствовал огромное желание свалить одной очередью обоих. Но этого то, как раз, делать было нельзя – раньше, чем Григорьев приведёт разведчиков, шум оказался бы очень некстати. Финны потолкались кругом да около, потыкали штыками по кустам, показавшиеся им особо подозрительными, но дальше в лес не пошли. Успокоившись, отошли к насиженному месту, и закурили какую-то гадость. Ершов облегчённо вздохнул.

• Надо же!? Опять чуть не прокололся! Мало перед собой, так перед своими подчинёнными стыдно, - старшина опять дотронулся до помятой шеи и, добравшись до места, где они расстались с Мишкой, плюнул с досады, – Тоже: разведчик хренов!

В пережёвывании своей промашки Ершов не заметил, как пробежало время. Оторвался от самобичевания, когда услышал условный стук по дереву. Ответил тем же. Согнувшись, подошли запыхавшиеся разведчики и улеглись рядом.

• Ребятки, рядышком финский склад, да парочка часовых. Есть мысль: уничтожить его ближе к ночи и уходить с темнотой. И линию фронта переходить придётся тоже ночью. Можно, конечно, уйти без лишнего шума, но у нас есть приказ: устроить финнам «красивую» жизнь по максимуму. При этом количество акций не лимитировалось. Приказано действовать по обстановке. Я хоть и командир, но есть такая неписаная традиция в разведке: выслушать мнение каждого.

Солдаты, ещё не сталкивавшиеся с подобными предложениями по выяснению их мнения, переглядывались, и смущённо пожимали плечами.

• Что, не привыкли к такой манере обращения? И привыкать не надо! В армии решение командира – это закон. Но иногда из многих мнений командиру удаётся выловить то золотое зёрнышко идеи, которая поможет нам одолеть врага быстро и без возможных крупных неприятностей.

Ершов ещё раз оглядел своих подчинённых, но не уловил у них желания высказаться.

• Жаль. Тогда действуем следующим образом: часовые в качестве языков не представляют для нас особого интереса. Стрелять нельзя – основная дорога под боком, а там постоянное передвижение войск. Если егеря сядут нам на «хвост» сейчас, то наши возможности унести ноги и вернуться в родные «пенаты» резко упадут. Взять в ножи можно, но есть несомненный риск – опыта у вас в этом деле нет. Или, почти нет, - Ершов посмотрел на Григорьева. - А их всё же двое.

Старшина замолчал, обдумывая будущую фразу.

• Дело к вечеру. Должны же они смениться! Новых часовых возьмём живыми, но брать с собой не будем. Есть у меня кое-какая мыслишка. На этом - всё. Григорьев с Грябиным - к дороге. Как появится смена – дайте знать. Гольчиков бодрствует, остальным перекусить и отдыхать – впереди трудная ночь.

Проводив разведчиков, Ершов неохотно погрыз железный сухарь, сдобренный горкой консервированного мяса, и, обернув голову накидкой, забрался под ель, и мгновенно уснул. И снился ему не родной дом в маленькой деревушке Заонежья, и не мать с отцом, которых он так и не смог повидать перед войной, а пятнистый леший, оседлавший его, и с диким хохотом ломающий ему шею.

• Товарищ старшина, товарищ старшина! – услышал Ершов обращение к нему лешего, и проснулся от удивления и удушья.

Возле него стоял, наклонившись, Грябин и тормошил его за плечо. Старшина, всё ещё находясь под гипнозом кошмара, приподнял голову и махнул рукой, отгоняя почти реального врага.

• Что, что это?

• Товарищ старшина, вы кричать стали. Должно, приснилась какая-нибудь чушь?

Ершов, наконец, пришёл в себя, и, смахнув слюну, натёкшую на подбородок, вопросительно уставился на Грябина.

• Финский караул только что прошёл к складу, товарищ старшина. Шесть человек. Григорьев остался наблюдать, а меня прислал доложить.

• Приснится же такая ерундовина! - Ершов энергично потёр руками лицо, отгоняя остатки сна. – Грябин, давай к Григорьеву. И оба «пулей» сюда.

Посмотрел на небо, порядком потемневшее, и обещавшее не самую лучшую погоду к ночи. Недовольно хмыкнул. Вернулись Григорьев с Грябиным.

• Слушай сюда: как только часовые соберутся вместе поболтать, тогда мы, на цыпочках, обходим сзади этот архитектурный шедевр. А по моему сигналу одновременно выходим, и вежливо здороваемся с финским караулом. Григорьев с оптикой прикрывает от края полянки. Если часовые не сообразят тихо поднять лапки, придётся применить силу. Стрелять только в крайнем случае. В добром здравии они нам будут полезнее.

Разведчики ушли в сторону, обходя строение. Григорьев подобрался поближе к финнам и взял их на мушку, стараясь не пропустить момента, когда нужно будет открыть огонь. Новая смена часовых ничем не отличалась от предыдущей: как только прежний караул скрылся из глаз, они тоже собрались перед входом на склад и завели неторопливый разговор, помогающий им коротать время на посту. Видно, это вошло у них в привычку – до линии фронта далеко, и в этой глухомани вряд ли нужно было опасаться русских. И когда три фигуры в маскхалатах вывернулись из-за угла, они даже не предприняли никаких попыток к сопротивлению, настолько неправдоподобным было появление «рюсся». Один, правда, оглянулся, но, увидев и сзади точно таких же призраков, опустил голову и, в отчаянии, бросил винтовку себе под ноги. Другой егерь не отстал от своего товарища и тоже покорно дал себя связать. Видя, что для его винтовки работы не предвидится, Мишка подошёл к товарищам.

• И что мы будем с ними делать, товарищ старшина? - спросил Григорьев, представляя пленных только как лишнюю обузу, которая значительно осложнит им обратную дорогу.

• Вопрос твой, Григорьев, вполне законный. Но сначала оттащите их подальше, а потом я разложу вам всё по полочкам.

Старшина подождал, пока разведчики пристраивали пленных у сосны, связав общей верёвкой и прикрутив обоих к стволу. Затем, сбил замок с ворот и зашёл на склад. От удивления тихо присвистнул - всё большое помещение доверху было забито новёхонькими армейскими велосипедами. Подошли солдаты и тоже раскрыли рты – велосипед по тем временам был невероятно большой роскошью и розовой мечтой каждого. А имели его тогда очень немногие. Старшина же разочарованно фыркнул, ожидавший совсем не этого.

• Велосипеды – вещь, конечно, ценная, но нам-то что с ними делать? – Подпалить эту фанеру не составит труда, но через двадцать минут финского народа сюда набежит, как муравьёв – дорога-то рядом.

Ершов снова потрогал пострадавшую шею, вероятно помогавшую ему найти выход в затруднительных ситуациях, и, обрадовавшись идее посетившей его голову, завершил свою мысль:

• Хватайте-ка, мужики топоры и ломы, что у входа, и начинайте крушить это великолепие. И кто больше наломает «дров», то есть велосипедов, за того лично буду ходатайствовать перед командиром о представлении к медали «За боевые заслуги», - хитро подмигнул старшина разведчикам, стоявшим с вытянутыми лицами. – Ещё раз повторю: жечь склад нельзя – излишне раннее внимание к нам со стороны финнов вредно для нашего здоровья. И тогда живыми с поиска вряд ли выйдут все, - пояснил он.

• Так их же около сотни, товарищ старшина? - притворно возмутился Мишка, которому не то что не хотелось махать ломом, но больше потому, что рука не поднималась крушить то, что в его сознании было вещью крайне полезной и нужной, а вовсе не военной. Хотя он и понимал абсурдность своей оценки.

• Сколько сможете, - ничуть не расстроился старшина, услышав уточняющий вопрос Григорьева. На велосипед хватит трёх ударов: по колёсам и раме. Триста ударов – сотня велосипедов. Приступайте, нечего глазеть на меня. И работать по «стахановски», товарищи разведчики. На выполнение нормы отпускаю полчаса. А я посмотрю за пленными!

• А нельзя ли с собой парочку прихватить, товарищ старшина, - осмелел Мишка, ухвативший здоровенный пожарный топор.

Старшина прищурил глаза, и, к всеобщему удовольствию и удивлению, согласился.

• Берите. Только я заранее уверен, что вы их побросаете через полчаса.

Мальчишки бросились бомбить свою мечту, и, через тридцать отпущенных старшиной минут, гора исковерканных велосипедов возвышалась перед возбуждёнными и уставшими от погрома разведчиками.

• Славненько потрудились, товарищи бойцы, - одобрил «производственную» деятельность подчинённых подошедший Ершов. – Пять минут перекурить и выступаем. Пора. А совсем некурящие – ко мне!

Григорьев захлопал глазами и глупо улыбнулся, предполагая, что старшина опять озадачит его чем-нибудь, но деваться было некуда – Ершов знал, что единственный некурящий - Мишка. Пока остальные устраивались на короткий отдых, старшина с Григорьевым подошёл к пленным, угрюмо взиравших на русских, и, проверяя надёжность ремней, которыми они связали финнов, завёл разговор о предстоящем пути через линию фронта. Мишка никак не мог взять в толк, с чего это старшина стал обсуждать этот вопрос с ним, и при пленных. Да ещё десяток раз повторил: «Лахколампи», «Лахколампи», как будто ничего важнее этого населённого пункта на свете и не существует. Он недоумённо пожимал плечами, но автоматически кивал в знак согласия, когда старшина обращался к нему, хотя ровным счётом ни чёрта не понимал. Наговорившись всласть про пресловутое Лахколампи, Ершов окликнул остальных:

• Заканчивай перекур! Уходим!

На зов старшины «перекурившие» притащили по исправному велосипеду. Старшина чуть не выругался вслух, узрев откровенный восторг на лицах подчинённых, нагруженных трофеями. Но сдержался, памятуя о своём первоначальном согласии. Спустя много лет Мишка будет вспоминать этот эпизод со смехом, но тогда эта мальчишеская выходка чуть не оказалась роковой для всех.

• Идём короткой цепью на юго-восток. В кучу не собираться. Каждый идёт своей тропой, - скупо пояснил старшина и, закинув в чащу затворы из винтовок пленных, нырнул туда же.

«Велосипедисты», навьюченные сделанными «покупками», поспешили вслед за командиром, и каждый, проходя мимо пленных, с любопытством оглядывался на них. Поступок Ершова казался явно неординарным, но задавать вопросы было уже поздно. С полкилометра продирались по густому березняку, пыхтя и чертыхаясь. Ершов, шедший несколько впереди, был доволен – «велосипедисты», обдирая листву и ломая небольшие ветви, волей неволей оставляли после себя заметные следы.

• Финнам не придётся долго выяснять направление нашего движения. И это будет подтверждением того, что связанные часовые искренне уверовали в наши намерения отправиться к Лахколампи. Собраться! – знаком показал Ершов ближайшему разведчику.

Взмокшие, с багровыми лицами, размазывая по потным лицам надоедливый гнус, мошку и собственную кровь, разведчики обступили старшину.

• Первую часть плана мы выполнили успешно, с чем вас и поздравляю. Следов оставили предостаточно.

Солдаты потупили головы, ожидая дальнейшей нахлобучки.

• Думаете, буду вас отчитывать? Вовсе нет. Григорьев, вон, до сих пор не может придти в себя от доверительной беседы со мной в присутствии пленных. Так, Григорьев? А ведь сомнения его вполне законные. Финны могли знать русский язык, а могли и не знать. И в том, и другом случае слово «Лахколампи» им, и тем, кто помчится вприпрыжку за нами, будет, как указующий перст. Теперь же протопчем хорошую дорожку метров на триста вперёд и «испаримся» на «каменной реке». Пусть поищут, господа финны. Надеюсь, что собак с ними не будет. Развернёмся на сто восемьдесят и, - возвращаемся домой. А то, что мы шли цепью, остерегаясь, и что собрались, наконец, вместе, предполагая, что меры предосторожности достаточны, ещё более убедит егерей в достоверность полученных сведений. Единственная неувязка: ваш груз, который уже перестаёт вам нравиться. Так, или нет? Пленные часовые ведь не без глаз и видели, как вы волокли чужое имущество. Будем, однако, надеяться, что эта деталь не покажется им особенно важной, и они спишут этот сюжет на неведомое коварство русских, а не на вашу и мою глупость. Теперь, надеюсь, в ваших головах кое-что прояснилось. Игрушки-то бросите, или как? – с ехидством закончил старшина многотрудное объяснение.

Разведчики, усвоив, что нагоняй на этот раз отменяется, и странные действия командира, в общем-то, вполне логичны, разом повеселели.

• Не, товарищ старшина, – дотянем, чуть ли не в голос ответили «велосипедисты».

• Ну-ну, - помрачнел Ершов, явно рассчитывавший на то, что «хлопчики» притомятся, и сами побросают трофеи.

Но старшина зря переживал – до «каменной реки», о которой рассказывал ему Миронов, оказалось не триста метров, а почти два часа ходу по распадкам и бурелому, и, остановившись у первых валунов, он с облегчением отметил, что велосипедов осталось только два, и тащат их теперь по очереди.

• Как только перейдём «реку», всем вновь рассыпаться и не оставлять никаких следов. От этого напрямую зависит: вернётесь вы к своим мамам или нет, - старшина покосился на велосипеды и упрямых «носильщиков», и осторожно пошёл по «автографу» древнего ледника, не пытаясь больше читать нравоучений.

Ершов, учтя вероятную нервозность финнов из-за действий его группы, решил не делать попытки перейти линию фронта в эту же ночь, а выждать ещё сутки в ближнем тылу противника. Для этого он привёл разведчиков на то же самое место, где они устроили засаду на колонну грузовиков. Этот выбор, по его мнению, ещё более подстрахует его группу от обнаружения преследователями. Финны ноги собьют, выискивая их у Лахколампи, и потеря следов ещё больше заставит их нервничать и перебрасывать дополнительные силы в тот район, частично оголив свой передний край.

В нужное место вышли глубокой ночью. Старшина, плохо отдохнувший за прошедшие сутки, назначил одного разведчика в секрет к близкой дороге, и привалился спиной к тёплой коре сосны, намереваясь соснуть в «полглаза». «Велосипедистов», намаявшихся со своей ношей, но не бросивших «колёса», тоже не пришлось долго уговаривать.

…Ершов почти проснулся от толчка и жаркого шёпота, ещё непонятого им сквозь сладкую дрёму.

• …Бурлаков …на велосипеде, - дышали старшине в ухо.

• Что Бурлаков, ну, что Бурлаков, зачем он…? – отталкивал от себя Ершов, так некстати возникшую проблему.

• Кататься уехал он, товарищ старшина.

• Как это - кататься? Куда кататься? – мигом ожил взводный и, не рассчитав, вскочил, больно зацепив прикладом разведчика.

Тот, скривившись от боли, и потирая ушибленный локоть, вновь подтвердил то, чего никак не хотел усвоить сонный старшина.

• Бурлаков взял велосипед и поехал в сторону Лахколампи, товарищ старшина. Я не успел его остановить, - оправдывался разведчик.

• С оружием?

• Так точно. Автомат при нём.

Ершов задумался. Уж такого хода событий он никак не мог предусмотреть. Он и тогда, у склада, внутренне подозревал, что эти трофеи до добра не доведут. Но случившееся стало чем-то из ряда вон выходящим – до этого надо было додуматься! Время шло, а проблема требовала разрешения.

• Живо растолкай ребят! Выходим к дороге. А там – разберёмся. Чёрт бы побрал эти ваши велосипеды! Мальчишки, одно слово! И я, - тоже хорош!

Но «ребята» уже поднимались. Каким бы глубоким и сладким не был их молодой сон, но все расслышали этот тревожный диалог – сама обстановка обязала нервную систему включить защитные механизмы, заставив работать на пределе все органы чувств. Дорога оказалась пустынной. Бежали лесом, вдоль тракта. Ершов, продираясь сквозь молодой придорожный подлесок, больно хлеставший ветками по лицу, матерился на ходу в адрес финнов, заставивших его соблазниться никчёмным складом. И, вообще, в отношении всей этой войны, когда на фронт идут не зрелые мужики, а дети, которым ещё «волчки» крутить возле мамкиной юбки. Выскочили ходом на горку и, - разом, повалились на землю – два егеря, бросив свои велосипеды, обыскивали Бурлакова, стоявшего перед ними с высоко поднятыми руками. Один приставил к груди разведчика автомат, а другой тщательно обыскивал его, что-то оживлённо объясняя своему товарищу. Ершов аж вспотел от злости – уж чего-чего, а видеть разведчика с поднятыми руками он категорически не мог.

• Олух царя небесного, а не разведчик! Докатался, твою мамашу…! – скрипел зубами старшина, больше злившийся на Бурлакова, попавшему в руки финского патруля по своей глупости, чем на этих солдат, искренне радовавшихся такой удаче.

Он осторожно передёрнул затвор автомата, намереваясь всадить очередь в финна, державшего разведчика на мушке, но Бурлаков, покорно тянувший руки вверх, вдруг схватился за ствол автомата егеря и потянул его на себя. Тот, не ожидавший нападения, растерянно удерживал автомат за приклад, не пытаясь даже выстрелить. Немая сцена продолжалась недолго – второй финн, видимо, не особо размышляя, вытащил нож и несколько раз ударил разведчика в спину. Бурлаков выпустил из рук оружие врага и медленно осел в дорожную пыль. Хлёстко ударили автоматы разведчиков и винтовка Григорьева. На дорогу выскочили разом. С егерями всё было ясно, но Бурлаков ещё хрипел, выталкивая изо рта кровавые сгустки. Не сговариваясь, подхватили раненого под руки. Тащили тем же путём до изнеможения, часто меняя друг друга. Свалились, совсем обессилев.

• Вот, вам, и велосипеды, разведчики хреновы. Но это я, дурак, виноват, что послабил вам, - хрипел выдохшийся старшина, не позволявший менять себя всю дорогу. – Мне теперь и отвечать по полной программе! Григорьев, ну, как там Бурлаков?

Мишка осторожно приподнял окровавленную голову товарища, но тот даже не шевельнулся. Лицо Бурлакова побелело и нос заострился, отливая восковой желтизной. Запавшие глаза были прикрыты веками, с уже наметившимся серым оттенком. Как ни старался Григорьев, но признаков дыхания не обнаружил – кровавая пена на губах Бурлакова больше не появлялась.

• Кажется, умер он, товарищ старшина.

Ершов, наконец, справился с одышкой и нагнулся над Бурлаковым: сомнений не оставалось, и это была первая и, что самое обидное: бессмысленная потеря. Страшно нелепая смерть, и только по его непосредственной вине. Но, от самобичевания старшине легче не становилось. А впереди ещё предстоял переход линии фронта с постоянным «хвостом» позади. Уж тут-то Ершов был уверен – после этого инцидента «спецы» вцепятся в них мёртвой хваткой, и уж постараются не выпустить. Времени на раздумья не оставалось.

• Похоронить Бурлакова по-человечески мы не сможем – нет у нас на это ни минуты. Остаётся одно: спрятать тело в расщелину и завалить камнями от лесных тварей. Это всё, что мы можем сделать для него. Если, конечно, финны не найдут и не позарятся на тело, как на доказательство собственных «успехов». Линию фронта будем переходить днём. Отсюда будет километра четыре-пять, не больше. Если кто думает, что можно отсидеться до ночи, - старшина пристально посмотрел на притихших парней, - то он глубоко ошибается – теперь-то егерей не проведёшь. Затравят, как зверей. Да и нам не выдержать гонки по лесам. До Куйманлампи возвращаемся прежним маршрутом – он короче и легче. Если даже финны «просекли» нашу тропу, то на день они, вероятно, снимут часть засад, и тогда у нас появится реальная возможность проскочить нахрапом. Григорьев, давай в головной дозор. Да поменяйся оружием с кем-нибудь. Напорешься – хоть автомат выручит.

После скорых похорон группа скатилась к краю обширного болота и энергично зашагала на север, имея своей целью выйти к Ирсте, в трёх километрах ниже по течению, где, как предполагал Ершов, оборона финнов имела солидные прорехи, в которые он и рассчитывал протиснуться белым днём.