Глава двадцать четвёртая. Соари.

Грибов присмотрел этот плотик сразу после захвата деревни с расчётом использовать его для весьма прозаической цели: рыбной ловли. Но ситуация с обороной сложилась так, что мысли о развлечении пришлось оставить совсем - при таком раскладе сил возможности использовать сиё примитивное средство по назначению не представлялось возможным. Один лишь эпизод с баней лишил Грибова всякого желания испытывать судьбу. О плотике как-то позабыли, если бы не идея ротного забрать остров у финнов. Улучив момент, когда обстрел позиций первой роты временно прекратился, Грибов, с помощью одного из солдат, перегнал плот к сгоревшему мосту, пристроив его за полуразрушенной опорой. Как он и думал, плотик был в неплохом состоянии, но от долгого пребывания в воде намок и стал неповоротливым, и, естественно, тяжёлым в управлении. Правда, это не очень смутило Грибова, так как задача плота, предназначенного для перевозки оружия и боеприпасов для его группы, была ему вполне по силам.

К утру, как и рассчитывал ротный, озеро сплошь заволокло туманом. Обмундирование увязали в один общий узел трофейным клеенчатым плащом и, вместе с оружием, погрузили на «крейсер», как ехидно обозвал плот Чернуха, припомнив шутку Ершова насчёт военно-морской поддержки десанта.

Неплохой туманец, - с облегчением подумал Грибов, помогая бойцам вывести плот на спокойную воду. Главное, чтобы ручки-ножки судорога не прихватила - вода-то совсем не смахивает на летнюю.

Расплывчато-белые фигуры людей, больше похожих на призраки из ночных кошмаров, осторожно переступая по каменистому дну, столкнули плот на глубокую воду. Головы их некоторое время ещё угадывались сквозь клочья утреннего тумана. Затем исчезли. И только временами тихие шлепки по воде от осторожно плывущих солдат чередовались с редкими всплесками играющей рыбы, вышедшей на утреннюю кормёжку.

Выплыли чуть левее намеченного - в таком тумане и это было удачей. Ощутив под ногами дно, замерли. До прибрежных валунов оставалось всего ничего. Грибов оглядел посиневшие от холода лица бойцов, но не спешил выводить солдат на берег.

• Переждём здесь. Надо потерпеть. На остров пойду один. Если поднимется стрельба, - меня не ждать и выбираться тем же путём. Но не мешкайте - туман не вечен. Это приказ, - Грибов вытащил из кучи свой автомат с запасным диском и осторожно побрёл к берегу, пробуя ногами дно, и оскальзываясь на невидимых камнях.

Выбравшись, нырнул в прибрежные кусты и затаился. Тишину раннего утра нарушали реденькие пересвисты невидимых птичек и монотонное гудение комаров, прятавшихся в лесной чащобе от утреннего холода. Завернул за огромный валун, облепленный клочьями беловато-серого ягеля, и, от неожиданности, отпрянул назад - за камнем-скалой была вытоптана небольшая площадка, а в нише, под камнем, стоял полевой телефонный аппарат с присоединённым к нему проводом. Грибов, сдавив руками оружие, нервно озирался, ожидая увидеть хозяев аппарата или получить очередь в спину. С минуту подождал, прижавшись к скале, и ощущая всем телом мерзкий холодок остывшего камня и собственной незащищённости. Никого. Двинулся вглубь острова уже смелее. Выйдя на противоположный берег, понял, что финнов на острове нет - на прибрежном песке остались следы привязанной накануне лодки. Финны покинули его на ночь по непонятной причине, но намеревались вернуться, если судить по оставленному аппарату и телефонному проводу, уходившему в воду, в сторону вражеского берега. Вернулся бегом. Красноармейцы вылезали из воды с трудом, еле передвигая окоченевшие ноги. Синюшные лица и стучавшие зубы бойцов, непроизвольно выбивавшие дробь, определённо намекали, что купание для них прошло явно не с оздоровительной целью.

Отжимались и переодевались на финской стоянке. Сухая одежда, тщательно упакованная в непромокаемые трофейные плащи, и пара глотков казённой водки скоро вернули всех в нормальное состояние.

Туман расходился, и Грибов, растолковав группе суть дела, расположил людей так, чтобы вернувшиеся егеря не смогли оказать серьёзного сопротивления. Имело смысл захватить финнов без лишнего шума. И живыми. Если удастся. Хотя Грибов смутно себе представлял, как дальше поступить с пленными: ведь с острова, после их обнаружения, с ними не выбраться. Ждать долго не пришлось - плеск вёсел по воде заставил всех насторожиться, - на остров возвращались хозяева телефонного аппарата. Из тумана вынырнул нос деревянной лодчонки с двумя егерями, спокойно о чём-то рассуждавших. Причалили там же, откуда и отплывали.

• Пулемёт «МГ-34» и винтовка. Причём, снайперская, - отметил Грибов, разглядывая финнов, неторопливо вытаскивавших пожитки из лодки. - Видать, эти самые и не дали нам спокойно помыться в баньке! - заключил Грибов, незаметно отходя в глубь острова, к валуну с телефонным аппаратом.

Финны, беззаботно переговариваясь, подошли к месту своей стоянки и, побросав рюкзаки и оружие, достали термоса. Грибов вышел из-за валуна и молча встал перед изумлёнными егерями, не успевшими распить свой утренний кофе.

• Рюсся? - спросил один из них, вопросительно уставившись на пятнистую фигуру с автоматом.

• А ты думал, твой Густав Маннергейм к тебе пожаловал на дружескую беседу? Сейс! - скомандовал Грибов, чем сразу разрешил все сомнения насчёт своего явно не нордического происхождения.

Финны дружно вытянули руки, тем более, что вокруг уже стояли красноармейцы, выразительно подкрепившие слова командира своими «СВТ». Отшвырнув от егерей их оружие, Грибов знаком потребовал их документы. Те с готовностью полезли в свои карманы и торопливо выложили на мох свои «архивы». И эта показная готовность выполнять все команды русских притупила бдительность Грибова, никогда прежде не бывавшего в подобных переделках. И много позже, по прошествии ещё многих дней, ему не давала покоя мысль о том, что в такой благоприятной ситуации он не предпринял обычных мер предосторожности, которые лишили бы пленных какой-либо надежды, и не позволили бы им оказать русским сопротивление. А эту надежду он им преподнёс на блюдечке. И те не преминули этим воспользоваться. Пока Грибов изучал малопонятные записи в солдатских книжках, бойцы, видя спокойно стоящих пленных, опустили оружие, считая, что всё самое главное уже позади.

Внезапный удар в грудь опрокинул старшего лейтенанта, и горло сдавили сильные цепкие руки финна, только что стоявшего перед ним с покорным, как ему казалось, лицом. В то же мгновение громом ударил выстрел, руки солдата разжались, он весь напрягся, и боком повалился на землю. Красное от напряжения лицо его как-то сразу побледнело, он судорожно ухватился за что-то блестящее, торчавшее у него из груди, но быстро обмяк и затих. Ошеломлённый неожиданным нападением Грибов поднялся, и только тут сообразил, что выстрел был не в «его» финна, а в другого пленного, ударившего припрятанным ножом рядового Трошева, который лежал рядом и прижимал к животу пятнистый маскхалат, на глазах темнеющий от крови. Окровавленный штык «СВТ», стоявшего рядом Голышева, прояснил Грибову картину случившегося. Винить можно было только самого себя. В этом у него не оставалось сомнений. И, ко всему, появилась неразрешимая проблема, и, притом, в самом начале - тяжело ранен Трошев, а эвакуировать его уже не представлялось возможным. И не имело никакого значения, на чём отправлять: на лодке, или на плоту с сопровождающими – в любом случае всех ожидала гарантированная смерть. Он знал, что нужно делать в этом случае, но не знал, как сказать об этом бойцам и Трошеву, кусавшему пересохшие губы, и ожидавшему решения командира.

• Трошев, надо потерпеть день. Сейчас никак нельзя, и ты это знаешь. Но, как только стемнеет - отправим на лодке финнов, - твёрдо сказал Грибов, пытаясь внушить эту уверенность себе и Трошеву. Хотя и сам не был уверен, что удастся сохранить лодку. Да и останутся ли они сами-то живыми - тоже вопрос был ещё тот.

…А вопрос обострился ровно через час. От финского берега отчалили три лодки, полные егерей.

• Ну, вот и дождались, - резюмировал ротный, разложив перед собой запасные магазины к автомату. - Огонь только по моей команде! Только по моей! - повторил Грибов укрывшимся за камнями разведчикам. Пулемёту весьти огонь по головной лодке. Нельзя дать егерям зацепиться за берег - потом хлопот не оберёшься.

Шустов, пулемётчик, не оборачиваясь, согласно кивнул и уставился на ближнюю лодку через прорезь прицела «РПД». Лодки приближались очень медленно. Гребцы сидели лицом вперёд, и одно это уже выдавало крайнюю обеспокоенность финнов по поводу молчавшего аппарата. После происшествия у камня телефон звонил несколько раз, но Грибов не поднимал трубку - это не имело смысла, и только ускорило бы прозрение противника. Да и выстрел мог быть услышан. Теперь-то Грибову стало ясно, что нужно было подождать тогда с эффектным выходом из-за валуна, и дать возможность егерям сообщить своим о благополучном прибытии. Вероятно, это бы спасло и Трошева от коварного удара ножом. Теперь же оставалось только сожалеть об этой упущенной возможности отсрочить нынешнюю атаку егерей. Когда головная лодка с пятью егерями дошла до первых камней прибрежной черты, и егеря привстали, готовясь выскочить на берег, ударил автомат Грибова. Пулемёт и винтовки бойцов поддержали командира. Полетела щепа от смолёных бортов лодки.

Высокие фонтанчики водяных брызг почти закрыли искалеченную посудину и фигуры людей, валившихся за борт. На второй и замыкающей лодках ещё никак не успели среагировать на огонь с острова, потрясённые внезапной гибелью товарищей, как трассирующая огненная строчка «РПД» потянулась к следующей цели, жадно впившись раскалённым свинцом в её форштевень. И только тогда с последней лодки гулко ударил пулемёт, и затрещали автоматы егерей, привставших для удобства стрельбы. Разрывные пули густо обсыпали прибрежные камни и кусты, в которых скрывались разведчики, что резко снизило эффективность их огня. Финны всё же знали свое дело. По лицу Грибова больно секанула каменная крошка. Через минуту на берегу дружно рванули первые финские мины, вгрызаясь в камни, и добросовестно причёсывая осколками густой ельник, укрывавший красноармейцев. Вторая лодка перевернулась и тонула, а оставшиеся в живых егеря плыли к третьей, последней, прикрывавшей их бешеным огнём. «Дегтярь» отчего-то молчал. Грибов повернул в сторону Шустова своё окровавленное лицо, покарябанное каменными осколками, пытаясь выяснить причину этого молчания. Шустов был мёртв. Крупный осколок мины, изуродовавший ствольную коробку пулемёта, рикошетом вонзился ему в лицо, неестественно страшно торча расщеплённым концом из глазной впадины. Продолжать бой в таких условиях было бессмысленно. Пять-десять минут под таким огнём, и от оставшихся четверых боеспособных разведчиков останутся только пятнистые тряпки с набором изорванного мяса и толчёных костей.

• Отходить к валуну, - срывающимся голосом прокричал Грибов, оттаскивая убитого пулемётчика подальше в лес.

Они ещё пригибались от очередных миномётных разрывов на покинутом берегу, когда следующая партия мин, заунывно просвистев над ними, рванула там, где они оставили Трошева. У Грибова защемило сердце. Финны не просто расходовали боезапас: они правильно рассудили, что стоянка у валуна, возможно, используется русскими, и перенесли часть миномётного залпа в заранее пристрелянное место. До скалы не дошли. Кусты сплошных разрывов выросли вместо леса, стоявшего вокруг одинокого камня. Ждали и надеялись, вглядываясь в кошмар осколочной бури: может, Трошев догадался и отполз с первыми разрывами?

Обстрел по берегу прекратился, и мины долбили остров реже, но беспорядочно, слепо выискивая свои случайные жертвы. Густой моховой покров у самого валуна оказался начисто сорванным, и перемешанным с гравием. Повсюду валялись молодые деревца, изрубленные в куски, а старые, более толстые стволы, стояли без многих веток, искромсанные страшной силой союза металла и тринитротолуола. Трошев лежал на правом боку, сжавшись в комок и закрыв голову руками, из-под которых всё ещё сочилась тёмная кровь. Маскхалат на спине и ногах висел кровавыми клочьями, прикрывавшими то, что ещё совсем недавно называлось человеком.

• Голышев, - повернулся Грибов к младшему сержанту, - выберите место и похороните Трошева и Шустова. Я понаблюдаю за финнами - возможно, они сделают ещё одну попытку выбить нас отсюда. Нам до зарезу нужно продержаться ещё часов десять- двенадцать. Уйдём ночью на плоту.

Когда Грибов подошёл к месту недавнего боя, миномётный обстрел острова полностью прекратился. К берегу прибило разбитую лодку и тела убитых финнов, перекатывающихся на мутном мелководье от вялой прибойной волны. Грибов пристроился за крупным камнем, поставив на сошки прихваченный трофейный «МГ». Позиция оказалась не очень удачной - за валуном скопилась вода, и подогнутые под тело ветки жиденького куста мало противостояли сырости. Грибов и так намёрзся после ночного заплыва, а это вынужденное лежание спровоцировало, вроде бы ушедшие, прежние дрожь и озноб. Августовское солнце лишь изредка, пока не скрывалось за очередной тучей, согревало его, и вновь неприятная ломота во всём теле охватывала Грибова. Он старался сохранить остатки тепла в уставшем и продрогшем теле, напрягая и расслабляя мышцы, но всё это было явно недостаточным. В мучительной борьбе с холодом и желанием основательно размяться прошло часа два.

• Только заболеть тут не хватало, - занервничал Грибов, приподнимаясь со своего ложа, чтобы поправить под собой намокшую тощую подстилку.

В то же мгновение пилотку с его головы сорвало невидимой силой, а лицо опять пребольно секанула каменная крошка. Грибов ошалело посмотрел вслед пилотке, отлетевшей в сторону, и рефлекторно пригнулся к камню, который до этого надёжно прикрывал его. Озноб исчез, как по волшебству. Жаром ударило в голову.

• Снайпер, сволочь! - выругался сквозь зубы Грибов, с патологическим интересом разглядывая свою продырявленную пилотку. - Сбоку, бьёт! Видать, давненько наблюдает за островом. И позицию выбрал: лучше быть не надо. Сразу, гад, не попал, так теперь мы тоже поумнели, - заворчал Грибов, успокаиваясь после пережитого шока.

Стреляли с южного берега.

• Метров триста, не больше, - прикинул Грибов, решив оставить свою ненадёжную лёжку и уйти вглубь острова, где было явно безопаснее.

Грибов понимал и то, что в случае повторного десанта финнов не имело смысла оставаться на пристрелянной врагом позиции - снимут после первых же очередей. Плотно прижимаясь к земле, отполз от берега метров на тридцать, где позволил себе подняться только среди молодых ёлочек, полностью скрывших его от глаз снайпера. Всё ещё переживая случившееся, ротный решил вернуться к скале, где погиб Трошев. У камня, прислонившись к нему, молчаливо сидели его бойцы. Настроение у них было куда как аховое - это Грибов понял сразу. Потеря трети группы в первые же часы не могла не отразиться на бойцах, практически впервые участвовавших в подобной вылазке. А Трошев, как знал Грибов, был далеко не последним солдатом в роте. Со многими он был по-настоящему дружен, и ещё больше считали его своим другом. Увидев подходившего командира, дисциплинированно, но как-то неохотно поднялся Голышев.

• Похоронили ребят в лучшем виде, товарищ старший лейтенант, - вяло доложил младший сержант, опустив глаза. - В центре острова нашли старое кладбище из нескольких могил, так рядом и выкопали. Но Мальцева и Белого, вот, зацепило осколками во время обстрела.

Грибов посмотрел на бойцов - у одного левая рука висела на брючном ремне, у второго - забинтована шея. Встретившись взглядом с командиром, поднялся Мальцев.

• Ерунда, товарищ старший лейтенант. Продрало плечо осколком, но не глубоко, и рука работает, - виновато пояснил Мальцев, оправдывая случайное ранение. - У Белого похуже - головой вертеть не сможет, - уже с улыбкой закончил разведчик, поглядывая на молчавшего товарища.

• Трепло ты, Мальцев! - недовольно отозвался тот на замечание приятеля, осторожно коснувшись рукой неумело наложенной повязки.

• Ну, что ж, - подвёл итог Грибов, - задача вам известна: продержаться до темноты. Голышев сейчас на берег. Носа не высовывай - снайпер появился. Возможно: и не один. Стреляет с южного берега и довольно метко, - Грибов сунул палец в пулевое отверстие и повертел пилотку перед собой. Раненым отдыхать, а я пока согрею консервы. Тебя, Голышев, подменю через час - полтора.

Грибов со знанием дела наломал сухих сосновых веток для бездымного костерка, и через пару минут яркое пламя жадно смывало «пушечное сало» с консервных банок, аккуратно вскрытых Мальцевым. Грибов, не торопясь, экономно подкладывал ветки в жаркий огонь маленького костра, поддерживая его короткую жизнь. Ароматный запах сгоревшего жира, стекавшего из банок, заставил пошевелиться и Белого, всё ощупывавшего свою шею, замотанную окровавленным бинтом. Грибов вытащил из мешка буханку зачерствевшего хлеба, добросовестно упакованного старшиной Чернухой, и все принялись за еду. Ели молча, накладывая на хлеб содержимое банок – сервировку, естественно, не захватили. Грибов быстро проглотил свою долю, не заметив вкуса и не ощутив наслаждения от пищи - не оставляли мысли о погибших бойцах. Дело-то, вначале, казалось не таким уж и сложным. И, что греха таить, хотелось ему испытать себя. Но всё обернулось куда как паршиво. И рота Ермичева почему-то не атаковала после выстрела на острове. Хотя, этому вполне можно было дать объяснение: выстрел-то прозвучал чуть ли не днём, и атака роты в таких условиях только бы добавила потерь. Возможно, была и другая причина. Но о причинах неувязки теперь не хотелось и думать. Оставалось время для отдыха, но ротный не смог заставить себя расслабиться и забыться хоть на полчаса. Грибов ободряюще кивнул раненным бойцам, увлечённо подчищавших банки от остатков жира, и навесил на шею «МГ» - пора менять Голышева.

Когда отыскал сержанта, лежавшего между толстенных корней старой сосны, финны вновь принялись за обстрел острова. Мины стали рваться и в деревне. Но заметно гуще.

• Опять задумали что-то господа финны. Всё неймётся им, - озлился Грибов, устраиваясь вместо Голышева со своим «железом». – Ишь, как мы их раззадорили!

От дерева, облюбованного сержантом, довольно хорошо просматривались озеро и берег, занятый финнами. Над верхушками елей, обсадивших высоту за озером, отчётливо наблюдалось движение тёплого воздуха, и, изредка, мимолётный дымок - финские миномётные батареи методично отправляли чугунные «гостинцы» русским, осмелившимся испортить сыновьям Суоми ночной сон. Мины звучно, но довольно редко, лопались по всему острову, нещадно вырубая молодую сосновую поросль и уродуя стволы более солидных деревьев.

• Нервничают, нервничают финны, - отметил про себя Грибов. – Ну, и пусть посуетятся. И мины кладут дерьмово - конкретных целей нет, а пытаются надавить на нашу неустойчивую психику. Эту школу мы как-то проходили! - смачным плевком подвёл итог ротный.

Конечно, такое отношение Грибова к обстрелу было не более чем бравадой, призванной помочь самому себе в подавлении естественного страха. И он не мог отрицать той простой истины, что миномётный обстрел в лесу далеко не самое безобидное дело. Если уж «хвостатая» поцелуется с деревом непосредственно над человеком, то сноп осколков прибавит к его живому весу не самые приятные граммы. Поэтому выбора не было: только терпеливо ждать конца артналёта с неприятными ощущениями полной беззащитности, если не безнадёжности, и тоскливым ожиданием самого неприятного, во что просто не хотелось верить. Попросту, - это самочувствие человека, идущего на плаху. Правда, не у всех. А относительное равнодушие к артобстрелам приобретается с опытом. Иногда, на людях, и только показное. Но не все успевают его приобрести по очевидным естественным причинам – жизнь солдата на передовой коротка. И Грибов с трудом заставлял себя прислушиваться к голосу разума, чтобы не поддаться нахлынувшему страху, и не помчаться в поисках более безопасного места. Важно было задавить в себе инстинктивное желание побегать по острову и поискать укрытие. Будешь бестолково метаться, - как раз и угодишь под разрыв. Грибов подумал об оставленных красноармейцах, но тут же отбросил эту мысль - сейчас все в одном положении, и всех от гибели собой не прикроешь. Сверху обильно сыпалась хвоя и мелкие ветки, срезанные осколками. Он потерял счёт минутам, всё глубже, как ему казалось, вжимаясь в ямку между корнями. И когда треснула последняя мина, он не сразу смог разжать пальцы, судорожно вцепившиеся в пулемёт. Посмотрел на часы: прошло не более двадцати минут, но он никак не мог поверить в столь малый промежуток времени, прошедший с начала налёта. Показалось гораздо больше. Тело затекло, левая рука онемела, налилась свинцовой тяжестью и игольчато покалывала, неудобно придавленная телом. Растирая чугунную и непослушную руку, Грибов перевернулся на спину, стряхнул с себя осыпавшуюся хвою, и расслабился, посматривая на красивые грациозные облака, величаво плывущие в высоте. Чуть слышно треснул сучок - подходил Голышев.

• Пришёл узнать: всё ли в порядке у вас, товарищ старший лейтенант, - проговорил сержант, явно смущаясь своей заботы о благополучии командира. – Смотрю: и вам чуть не досталось, - Голышев ухватился за крупный рваный осколок, торчавший в комле сосны, приютившей Грибова. - А мы ближе к нашему берегу подались, и там, между валунов, и отлежались, - поделился с командиром Голышев, облизывая кровь с порезанного осколком пальца.

• Хорошо, что никого сильно не зацепило, - изменившимся голосом ответил Грибов. - Притащи-ка сюда пулемёт Шустова, а то обстрел острова, возможно, был и не случайным. Да ребят не трогай, - крикнул он вдогонку уходившему Голышеву, - пусть отдохнут. И для двух пулемётов вряд ли будет много работы, - уже тихо, больше для себя, отметил Грибов.

На дальнем берегу, и впрямь, что-то затевалось. Возню финнов почти скрывал небольшой мысок с кустарником и редкая треста, что широкой жёлтой полосой врезалась в озеро метров на пятьдесят. Грибов с растущей тревогой вглядывался в эти приготовления и с сожалением подумал об отсутствии связи с миномётной батареей, приданной батальону. Радиостанция в батальоне была всего одна, а тянуть нитку телефонного провода посчитали затеей почти бесполезной - никто не мог тогда предположить, как обернётся дело. Но сейчас Грибов многим бы поступился за плохонькую связь с батальоном. Он не боялся за себя - десант они отобьют и без помощи батареи, но десятка три мин по добровольцам-десантникам сильно поубавила бы у них прыти. И, как будто читая его мысли, звонко захлопали миномёты в деревне. Мины прошелестели над островом и рванули на высоте, с которой финны обстреливали разведчиков. Финны не отвечали, - видимо, первый же залп накрыл позиции миномётчиков. И возня за мысом поутихла, но полностью не прекратилась - мины русских их не доставали. Сзади послышалась возня: запыхавшийся Голышев притащил пулемёт и весь запас патронов в снаряжённых дисках.

• Где занять позицию, товарищ старший лейтенант, - выдохнул Голышев, смахивая рукавом маскхалата крупные капли пота с раскрасневшегося лица. - Патроны здесь все, да ещё десяток гранат. Остальные боеприпасы у ребят.

• Сиди пока что, - не оборачиваясь, проговорил Грибов. - Как полезут - тогда и разберёмся. - Вон, гляди, егеря чего-то мастерят за мысом. На этот раз задумали всерьёз заняться нами.

• Наверное, думают, что нас тут не меньше взвода, и мы основательно прибрали островок к рукам. Самолюбие, видать, им задели, - фыркнул Грибов, перекладывая поближе запасные магазины к «МГ».

Голышев прилёг сбоку, покусывая сорванную веточку черники. Ветерок сник, и стали надоедать комары, загнанные солнцем в глубину леса. Грибов без видимого раздражения давил кровососов на лице, продолжая внимательно следить за противником, приготовления которого, видимо, закончились. Разрядил молчание сержант.

• А можно вопросик, товарищ старший лейтенант?

• Заскучал, что ли? - поинтересовался ротный, обернувшись.

• Да, нет, так. Просто любопытно. Мы у вас в роте почти месяц, а так и не знаем о вас ничего. Почти ничего, - поправился Голышев.

• А чего ж тут знать-то? Да, и неинтересно это. В общем, из Петрозаводска я сам, а пехотное училище окончил в Ленинграде перед самой войной с Финляндией. Немного повоевал на Карельском перешейке. Да, что я! Вот у нашего старшины роты и нового политрука более интересные биографии. Недаром у обоих по ордену. Им есть, что порассказать. Сам-то, откуда? - в свою очередь задал вопрос Грибов, который тоже устал вглядываться в искрящуюся воду озера, подёрнутую бархатной рябью.

• У нас многие в роте из Петровского района, Медвежьегорска и Повенца. А я с Масельгской. С Колей Грябиным земляки. Школу там окончили, а после переехали в Паданы. Поработали. Правда, немного. Там же и с Григорьевым познакомились. Хороший парень. Он заведовал Домом культуры, - разоткровенничался Голышев, по лицу которого было видно, что воспоминания о мирной и не забытой ещё жизни ему приятны.

• Как же, слышал о Масельгской, - дружелюбно отозвался Грибов. И даже проезжал как-то. А вот в Медвежьгорске был точно. Два батальона нашего полка, после войны с финнами, дислоцировались там, а позже меня перевели в Куолисмаа. Взвод принимал, - уточнил Грибов, насторожившись. – Всё! Заканчивай воспоминания, Голышев. «Гости» скоро пожалуют. Бери-ка свою «игрушку» и устройся метров тридцать правее. Но огня не открывай. Наверняка, они так просто не полезут - научены. Забросают минами, как только я откроюсь. Будет невмоготу: уйду глубже в лес, а ты их причешешь с фланга. Но не увлекайся. Диск высадишь, - и сразу уноси ноги. Всё. Я выдвинусь поближе к берегу. Да помни о снайпере справа!

• Понял, товарищ старший лейтенант, - согласно кивнул Голышев, увязывая мешок с дисками к «дегтярю».

Грибов проводил взглядом сержанта, согнувшегося под тяжестью пулемёта, патронов, и штатной «СВТ».

• Мальчишка совсем, - подумал Грибов. – Мог бы винтовку-то ребятам оставить. С пулемётом бы ему управиться толком!

Грибов подполз поближе к береговой черте. Место было куда как никудышное, но выбирать теперь особо не приходилось – дырка в пилотке напоминала о бдительности врага. Тем более что расстрелять удастся не больше пары магазинов. А это сотня патронов. Грибов установил «МГ» на сошки и посмотрел на часы: семнадцать тридцать.

• До наступления темноты ещё раз десять смогут ухлопать, - раздражённо прикинул Грибов, передёрнув затвор пулемёта.

От дальнего берега отвалили две лодки. Как Грибов ни приглядывался, но больше лодок не было. И те плыли как-то неуверенно.

• Должно, финны ополоумели, - недоумевал ротный. - Мы же их постреляем в минуту!

Пока лодки медленно, подозрительно медленно приближались к острову, Грибов все глаза проглядел, выискивая причину столь странного поведения финнов. И причина нашлась. На всех лодках стояли стальные щиты, которые применяли наши бойцы в Зимней кампании. Финны даже не удосужились их перекрасить. Так белые и установили.

• Вот, чёрт. Надо же, что придумали? Теперь их не так-то просто искупать. А с такого расстояния и вовсе пустая трата патронов. Начнёшь палить по лодкам - мины ещё до прибытия «гостей» распотрошат тебя профессиональнее, чем в мясокомбинате. Деревяшки продырявим, конечно, но с этими пробоинами они всё равно доберутся до берега. И, с минимальными потерями. Видать, - на это они и рассчитывают, - резюмировал Грибов, лихорадочно выискивая выход из создавшегося положения.

Лодки, тем временем, перекрыли половину расстояния, но в скорости никак не прибавили. И эта показная неторопливость финнов ещё больше озадачила Грибова, и сомнения, почти рассеявшиеся с началом обстрела позиций батальона, вновь проявились с новой силой. Иногда разрывы мин изредка перекрывались разрывами куда как большей силы.

• Тяжёлые фугасы. Ещё и серьёзную артиллерию подтянули. Неплохо мы их зацепили. Не знаю, как там у них решается вопрос насчёт прогулок по нашим тылам, но определённую заботу о себе мы уже почувствовали, - сквозь зубы процедил Грибов, решив отойти вглубь острова и дать высадиться финнам. - Щиты голубчикам придётся бросить, и миномёты их не смогут прикрыть - могут накрыть и своих. А мы побегаем по лесу и поиграем в «кошки-мышки». Это всё-таки шанс продержаться ещё какое-то время. Но, странно, почему они волынку-то тянут?

Грибов накинул на шею ремень одиннадцатикилограммового трофея и заправленные магазины к нему. Тяжесть оказалась приличной. Ротный с досады сплюнул.

• Да-а, много не набегаешь с таким грузом, чёрт! А бросать жалко. Ладно, подамся к Голышеву - вдвоём что-нибудь накумекаем.

Голышев уже ждал, весь в напряжении. Вопросительно взглянул на командира. Грибов предварил его вопрос своим.

• Что делать будем, говоришь? Пока сам ни черта не пойму, что они задумали. Ползут к острову, как на собственных похоронах. Знаешь, дадим им возможность высадиться на остров. Другого варианта не вижу. Вылезут на берег - ударим сразу, и разбежимся. Ты на одном месте не сиди: дал очередь, - и катись в сторону. Да не таскай на себе всё - выдохнешься. Разложи «железо» туда-сюда. Сделаешь круг, тогда и вернёшься подобрать чего надо. Солдат ты молодой, но толковый. На меня особо не рассчитывай. К Мальцеву и Белому не тащи финнов - с их ранами не больно попрыгаешь по валунам. Понятно изъясняюсь, Голышев? - уже повысил голос Грибов, почувствовав в сержанте некую неуверенность в благополучном исходе дела.

• Да, вроде, ясно, товарищ старший лейтенант. Но уж больно много их придётся на каждую нашу душу. И автоматы у них, и к лесу они привычные, - почти тоскливо заметил Голышев, рассовывая гранаты по карманам.

• Неужто труса будем праздновать, сержант? Было бы от чего! - сам удивляясь своей преувеличенной решимости, - уверенно заявил Грибов. Подумаешь, полтора десятка егерей построчат по тебе из «швейных машинок». А ты их из «дегтяря» попотчуй. Глядишь, - и отвадишь некоторых от чрезмерного желания заполучить твою голову. - И я помогу этим агрегатом, не сомневайся, - для пущей убедительности Грибов энергично потряс своим пулемётом. И дай-ка мне гранат, а то набил себе карманы, как скупой рыцарь. Бегать-то с ними как будешь? Подумал? Ведь всё «хозяйство» тебе отобьют!

• Какое хозяйство, товарищ старший лейтенант? - не сообразил сразу Голышев, на секунду перестав пристраивать по карманам ребристые «лимонки». - А-а, - заулыбался и хмыкнул сержант, поняв намёк командира и протянув ему четыре штуки. - Возьмите, разве мне жалко. Это я так - от задумчивости.

• Думать здесь нечего, Голышев. Либо мы их: либо они нас. А надо так, чтобы мы их. Вот тогда твоё «хозяйство» и будет весьма кстати для будущей мирной жизни, - Грибов устало вздохнул от воспитательной речи и стал пристраиваться рядом с сержантом.

Но не успел. Справа и сзади, где оставались раненые бойцы, бухнули два или три винтовочных выстрела, сразу же подавленные автоматной трескотнёй. Грибов вскочил и побледнел.

• Вот в чём загадка-то была! Проворонили мы финнов, Голышев. Пока эти демонстрацию с флагами для нас устраивали, другие с ближнего берега подскочили и ребят врасплох застали. Давай, Голышев, за мной! Может, ещё не поздно и успеем выручить ребят!

Последние слова Грибов сказал, уже сам не веря в них. Но что-то нужно было сказать, и важен был веский довод для обоих, чтобы заставить себя броситься под пули разъярённых утренней неудачей егерей, и попытаться спасти товарищей. Не жалея себя, Грибов карабкался по мшистым валунам, скользя, и обдирая руки о камни и сухие ветви молодых сосен, вцепившихся крепкими корнями в расщелины скал. Голышев не отставал. Островок невелик - сотня метров, но и этих немногих метров хватило, чтобы Грибов опоздал. Стрельба вдруг прекратилась, и тут же началась вновь, но уже по Грибову с Голышевым, которые, в спешке наскочив на егерей, мгновенно упали между валунов. Возможно, эта первая поспешная очередь и спасла обоих, так как другие, посчитав их за убитых, успокоились, и потеряли осторожность. Грибов отполз за дерево.

• Пулемёт сейчас не спасёт! - мелькнуло в голове. - Голышев, гранатами их! - и швырнул подряд четыре гранаты, не очень думая о том, куда они упадут – теперь важно было выиграть время.

Финнов, на вскидку, было не больше шести-семи, но все с автоматами. Те, со щитами на лодках, сразу заторопятся, услышав перестрелку. Шансов уйти практически не оставалось. И Грибов это окончательно понял, когда обернулся к молчавшему, Голышеву, который с изумлением разглядывал свою левую окровавленную руку. Трёх пальцев на ней не было.

• Как всегда, разрывными бьют, гады! - со злостью подумал Грибов, и страшно выругался, подтянув к себе «МГ». - Голышев, - давай свои гранаты, некогда удивляться! Перевяжу позже.

Пули финнов щепали дерево, за которым лежал Грибов, и не было возможности стрелять даже наугад, не получив в лоб свинец. Что-то легло ему в руку. Обернулся: Голышев, страшно бледный, здоровой рукой протягивал ему гранату. Рядом выложил ещё с десяток.

• Терпи, сержант! - тоном приказа прокричал ему Грибов. Бери свой «самовар», и дуй встречать тех, на лодках. А то они в спину нам ударят. Нет у нас больше выбора. Только успокою этих, и сразу к тебе. Давай, друг Голышев, давай!

И, не обращая больше внимания на раненного сержанта, мотавшего что-то на изувеченную руку, Грибов зашвырнул ещё три штуки, и с первым разрывом, на четвереньках, отскочил от опасного места, и метров на пятнадцать в сторону. Неизрасходованные гранаты остались под деревом. Мгновенно осмотрелся. Финны не стреляли. Отполз ещё, к большому валуну, и вжался в холодный камень. Внезапно нависшее над ним небритое лицо с длинным козырьком над водянистыми глазами и с пулемётом в руках получило короткую очередь из грибовского «МГ». Но финны скупо постреливали по тому месту, где раньше лежал Грибов, не обратив внимания на эту короткую очередь.

• Один стреляет, отвлекая внимание, а остальные окружают, - сообразил Грибов. Ну, один уже до окружался.

И брезгливо скинул с себя ногу в изношенном ботинке.

• Не отреагировали на мою очередь - подумали, что свой стреляет. И не мудрено - чуть на голову не сел. Вот уж не было счастья, да вражье железо помогло.

Забрал у финна две гранаты с длинными ручками: немецкое снабжение финским союзникам, и уже спокойней пополз к берегу, где финны, по его расчётам, оставили лодку. Она оказалась там, где и предполагал. А финны всё стреляли и не предпринимали попыток разом покончить с русским. Что-то у них не складывалось. Торопясь, пополз на выстрелы. Так и есть. Один скупо постреливал по дереву, двое перевязывали третьего, раненного осколками.

• Всё же не зря гранаты потратил, - с удовлетворением отметил ротный.

Финны стояли на корточках, спиной к Грибову, и торопливо наматывали бинт на голову третьего, о чём-то раздражённо переговариваясь. Грибов раньше не мог представить себе: как можно стрелять в спину. Пусть даже и врагу. Но тут было не до красивых условностей. Он поднялся во весь рост, и длинная очередь в целый диск наградила всех егерей смертельной долей свинца. Получил свою пулю и раненый. Один из егерей был ещё жив, и сидел, обтирая кровь, заливавшую ему глаза. Но глаз-то не было вовсе - пуля прошла по касательной и вырвала оба глазных яблока. Грибов рефлекторно повёл стволом в его сторону, но передумал.

• Не солдат уже, - сообразил Грибов, перезаряжая автомат.

Неподалёку от егерей, в кустах, странно обнявшись, пятнистой кочкой лежали Мальцев и Белый. Грибов подошёл к разведчикам, понимая, что помощь его им уже ни к чему. С той стороны острова отчего-то не стреляли. Только подумал, - прогрохотала очередь родного «дегтяря». На ходу, торопливо подхватив пулемёт и разбросанные гранаты, бросился в сторону усиливавшейся перестрелки. Подоспел вовремя - финны рассредоточились и стали обходить Голышева. Грязная брань с их стороны подтверждала, что такая «дружеская» встреча оказалась не очень приятной для егерей. Голышев, расстреляв диск, с трудом, кусая губы от боли, вбивал в магазинную коробку новый, снаряжённый. Грибов свалился рядом. Сержант, обрадовавшись поддержке, начал что-то торопливо говорить, но Грибов, не слушая, с руки отстрелял всю ленту, рассеивая свинец по дуге. Пошвырял немецкие гранаты, рванувшие со странной задержкой. Не сразу дошло.

• Запал же горит у них секунд пять, а то и семь, - вспомнил Грибов занятия по изучению оружия вероятного противника. - Да и чёрт с ними, с секундами. Главное сейчас: побольше шума.

• Ты, Голышев, давай-ка туда, где нам егеря встретились. Там на берегу их лодка. Не высовывайся и дождись меня. Я малость задержу их, и сразу подскочу к тебе. Если не убьют. Да, слышь, там финн раненный, ты не трогай его - он своё уже получил.

Грибов прижал к плечу полированный приклад немецкого пулемёта, и открыл огонь, не обращая внимания на пули егерей, настойчиво тесавших камень, за которым он лежал - надо было дать возможность отойти Голышеву. Когда сержант исчез из вида, Грибову стало чуть легче на душе. О своей смерти думать не хотелось, хотя холодный тоскливый комок в груди поневоле заставлял обращаться к этой мысли. Но, если этому суждено случиться, и ему, Грибову, придётся гнить в этих камнях, то он свой долг солдата и командира исполнил честно. Хоть и с ошибками. Он понимал, что абстрактные рассуждения о достойной смерти - есть только некое самоутешение для человека, в чём-то облегчающее ему скорый переход в мир небытия. Но и исполнить роль героического покойника даже сейчас страшно не хотелось. Не утешала даже мысль о «фанерной памяти» и добрых словах, которые скажут на его могиле боевые друзья. И «похоронка» со словами: «Пал смертью храбрых!». Грибов подумал о своей неграмотной матери, которую не видел уже два долгих года, и представил её со слезами на скорбном лице, молчаливо слушающую монолог девчушки-почтальона, состоящий из пары строк официального извещения. И каких он сам немало отписал за эти два месяца. Грибову от таких мрачных мыслей стало не по себе.

• Что за чертовщина? - встряхнулся Грибов. - Не хватало ещё раскиснуть напоследок! - зло подумал про себя.

Отбросил наваждение, и дрожащими руками утопил очередной магазин в приёмник. Грохот пулемёта вернул ему самообладание. Позиция была неплохой, но и здесь долго не высидишь - зайдут с тыла. Грибов расстрелял последнюю магазинную коробку, закинул подальше затвор, и расшвырял в сторону егерей оставшиеся гранаты. Не дожидаясь всех разрывов, побежал в условленное место. Осколки гранат временно прижали финнов к земле. Вдогонку не стреляли. На берег выскочил, споткнувшись о Голышева, лежавшего между камней. Упал с размаху, больно ударившись коленом и грудью. От неожиданного удара перехватило дыхание. Выругался без адреса.

• Другого места не нашёл, Голышев? - сгоряча возмутился Грибов, но тут же взял себя в руки. В лодку, живо, и сматываемся отсюда! Егеря на пятки наступают. Вот-вот здесь возникнут. А Мальцеву и Белому уже ничем не помочь. Сгибли ребята ни за грош.

• Так ведь день на дворе, товарищ старший лейтенант, - испуганно прошептал Голышев, прижимая к груди обмотанную тряпкой руку. - Постреляют нас на воде-то.

• А разве у нас есть выбор, сержант? Чем тут сдыхать, так, по-моему, в воде лучше утонуть. Хоть лахтарям развлечения не составим. Может, в плен захотел?

Сержант опустил голову и обидчиво промолчал. А лодчонка оказалась на редкость удобной и лёгкой на ход. Грибов в момент спихнул её на воду. Голышев влез в лодку с пулемётом и прихваченным «суоми». Кое - как устроился на корме. Ротный так навалился на вёсла, будто всю жизнь мечтал о такой прогулке. Под днищем заклокотала вода. Они сумели отплыть от злополучного острова с полсотни метров, когда на берегу показались припоздавшие финны. Строчка из автомата легла рядом с бортом. Вторая прошлась по веслу, выдернув его из руки ротного. Грибов подхватил его, чуть не улетевшее в воду, и с прежним азартом продолжал грести, пристально всматриваясь в мечущихся по берегу финнов. Сержант стрелял, но его огонь был малоэффективным - финны припадали за валуны после каждой очереди Голышева, и вновь их огонь усиливался. Пуля сорвала с Грибова пилотку и пребольно зацепила кожу на голове. Кровь обильно потекла на лоб, заливая глаза, но Грибов только фыркал и мотал головой, разбрасывая алые капли.

• Ну, что ты скажешь? Второй, ведь, раз за день, и всё норовят мне вентиляцию для мозгов устроить! – непритворно удивился Грибов такому совпадению и, улучив секунду, пошарил сзади себя, старательно напялив на голову уж дважды продырявленную пилотку. – Напрасно, господа финны, стараетесь – мне и так не жарко. – Ну, да Бог троицу любит, - вспомнил он привычную поговорку. – Согласен и в третий раз, зато голова сохранней будет, - почти суеверно заключил Грибов.

Финны всё ещё стреляли, и автоматные пули шлепались рядом в воду и, иногда, по лодке, но расстояние сказывалось – автомат не винтовка. Вновь вспорхнули беззвучные дымки над высотой за озером, и первая мина подняла голубой фонтан, порядком не долетев до лодки. Сразу несколько легли впереди, почти рядом.

• Дождались неприятностей, твою душу...! - прокричал Грибов. Бросаем лодку и добираемся вплавь, а то нашу посудину вместе с нами, как пить дать, утопят.

Одновременно сползли за борт. Голышев сразу ушёл на глубину, но Грибов, почуяв неладное, успел ухватить его и вытянуть на поверхность. Тот очумело глядел на командира, но, по непонятной причине, не делал попыток помочь себе руками.

• Ты плавать-то умеешь? Или помочь?

Голышев, выпучив глаза и сильно кашляя, пытался объяснить что-то, но Грибов уже понял причину, по которой сержант чуть не нырнул до дна.

• Отпусти пулемёт-то, дурило! И кто ж тебя надоумил железо спасать? Пулемётов-то ещё накуют, а с людьми - несколько сложнее.

Голышев, наконец, понял, что от него требуется, и выпустил пулемёт из рук. Происшествие за малым не рассмешило Грибова, но сейчас было не до смеха - пара мин достала лодку и она, разломившись, медленно погружалась в воду. С позиций батальона, видимо, наблюдали за событиями, но помочь смогли только ответным огнём на подавление батарей противника, и по острову, где всё ещё были видны фигурки суетившихся финнов. Но, и то был «хлеб» – интенсивность огня по пловцам заметно снизилась.

На берег выбрались, сопровождаемые пальбой всего переднего края. Обе стороны не жалели ни патронов, ни мин. Деревню сплошь заволокло дымом. В траншее уже ждали, переживая, комбат и Миронов с Чернухой. Ходырев сидел на КП своей роты, лупившей из всех стволов по позициям финнов. Комбат оглядел обоих, но только кивнул, понимая, что доклад сейчас не к месту.

• Шуруйте оба на «БМП». Чуть позже зайдёшь и доложишь. Командир полка уже в курсе - интересовался.

Прибежавший фельдшер попытался осмотреть Грибова, но тот отмахнулся.

• Вон, сержанту лучше помогите. А у меня так - царапина. Помажу чем-нибудь, и за пару дней зарастёт.

Грибов помолчал секунду, и, непонятно от чего, тихо рассмеялся. Миронов и Чернуха пристально уставились на командира, только что избежавшего верной смерти. Переглянулись. Николай недоумённо пожал плечами. Грибов это заметил.

• Подумали, небось, что командир от переживаний свихнулся. Нет, братцы-славяне, с моими мозгами всё в порядке. Не сомневайтесь! На острове-то, если честно сказать, смешного совсем мало было. Вот, уж не думал, что всё так паршиво выйдет. Не думал, - повторил Грибов и нервно затеребил завязки изорванного и мокрого маскхалата. - Просто вспомнил об испорченной пилотке и как Голышев с «дегтярём» подводную лодку изображал. Некстати, правда, вспомнил.

Отчего-то нахмурившись, сразу переменил тему:

- Сейчас пожевать бы чего, и поспать, поспать. Ноги не держат.

И ротный, покачиваясь, и отирая боками стенки траншеи, стал пробираться по ходу сообщения, стирая засохшую кровь с лица, и что-то бормоча себе под нос. Командиры отправились вслед. Перестрелка понемногу стихла, и только отдельные выстрелы нарушали покой раннего вечера, и некрупная волна с тихим плеском набегала на прибрежные камни острова, где только что закрылась очередная маленькая страничка в истории большого кровавого противостояния. В масштабе всей войны это был всего лишь незначительный штрих, о котором, возможно, и не стоило бы упоминать, но для всёх, кто старательно сыграл свою роль в этом крохотном эпизоде, он оказался страшно весомым.

Для тех же, кто остался навечно на том небольшом островке, изуродованном артиллерийским железом, и обильно политым человеческой кровью, именно этот «бой местного значения» и стал в их рано оборванной жизни самым значительным сражением, и последней войной.