Глава вторая. Валкеслампи. Звезда.

Рассвет после короткой летней ночи приходил также тихо и незаметно, как и наступление самой ночи. Ночная тишина нехотя и постепенно уступала, осторожной поначалу, суматохе птичьего царства, и, пугающее ночью, потрескивание сучьев под ногами к утру почти сливалось с шорохом листвы, флиртующей с первыми порывами прохладного утреннего ветерка.

Группа след в след вышагивала за своим командиром, временами рассыпаясь в недлинную цепь. Хотя это и отнимало немало сил, но и пренебрегать этим не стоило – весь пот, которым они платили за эти перестроения, не стоил бы той крови, какую им, возможно, пришлось бы пролить, избегая ненужных, как иногда кажется, трудностей. И делалось всё это без видимого неудовольствия, несмотря на запредельную усталость и мучивший голод – последнюю банку консервированного мяса прикончили сутки назад.

Замысел Евсеева был довольно прост: двигаться строго на север и выйти к озеру Валкеслампи, где передохнуть, дождаться ночи, и перейти линию обороны финнов не там, где уходили в поиск, а севернее – не было гарантии, что финны не отследили переход группы. Благо, что сплошняком её создать противнику невозможно – не хватит ни сил, ни средств, ни желания возводить солидные укрепления. Тем более что финны наступали, имея многократное преимущество во всём, и для них топтание на месте сводило к нулю фактор внезапности и временного превосходства в силах. А в том районе, с обилием болот, отдельные группы противника на сухих местах не представляли особенно большой опасности, если, конечно, передвигаться с умом. И когда впереди, сквозь редкий корабельный сосняк, стала просвечивать значительная водная поверхность, сержант знаком остановил товарищей.

• Всё. К озеру подходить не будем - перекантуемся здесь. Миронов, в секрет до восьми. Меняет Савельев. В двенадцать всем подъём - надо постараться в ещё сумерках перейти ручей, что течёт вблизи хутора Лиусваара, и там ждать глухой ночи. В совсем же тёмное время возможны проблемы с переправой. Он хотя и неглубок, ручеёк-то, но имеет илистое дно и сплошь завален корягами. Шею можно запросто свернуть – бывал там не раз. А то и нашумим ненароком. Рядом Саммалампи, но вплавь через это овальное озерцо, - тоже не выход.

Место было сухое, и все повалились там, где и стояли. Комары, мошка и жгучий гнус серым туманом повисли над лежащими бойцами, спокойно выбирая приглянувшиеся места на лице и руках предельно уставших людей, и так в кровь искусанных ненасытными тварями за последние двое суток. Но разведчикам было уже не до таких мелочей, которые в нормальной, мирной жизни казались бы совершенно непереносимыми.

Миронов оглядел, казалось, мгновенно уснувших товарищей, вдохнул прохладный утренний воздух, крепко настоянный на терпких испарениях мха и сосновой живицы, и чертыхнулся про себя, что не вовремя подвернулся под руку командира. И, разгоняя сон бурчанием какого-то мотивчика, пошатываясь, отошёл метров двадцать по следу, и залез под ветви солидной ели. Обзор от дерева оказался приличным, и было ещё удивительно сухо и тепло. Миронов даже испугался за себя, что «комфортабельность» места усыпит его быстрей, чем отдыхавших разведчиков, но, усмехнувшись, тут же решил, что ему ничего не остаётся, как перебороть собственную слабость. Хотя бы фиксируя внимание на некоторых недостаточно сильных сторонах своей персоны, не забывая, однако, и об основной задаче. Он отвечал теперь за жизнь своих друзей, и уже одно это стимулировало его эффективней любой придуманной им игры.

Устроившись под елью, Миронов первым делом проверил оружие, заменил наполовину опорожненный магазин целым из «сидора». Насыпав в пилотку золотистых «желудей», дозарядил магазин, аккуратно ввернул запалы во все четыре «феньки», и разложил своё «хозяйство» перед собой. Осмотрев «арсенал», удовлетворёно сплюнул – разведчик Миронов к бою готов. Закончив приготовления, секунду подумал, и, с тайной надеждой, глотая слюну, порылся в мешке и карманах. Хотя заранее знал, что последний сухарь съеден ещё вчера днём с куском тушёнки, но, тем не менее, сосредоточенно искал то, чего нет, прекрасно сознавая, что делает это бессмысленное дело только ради одного: не уснуть. Обречённо вздохнул – надежда на виртуальный сухарь улетучилась окончательно. Но, перебирая незатейливое своё хозяйство, состоящее из россыпи патронов к «суоми», гранат, да трёх противопехотных мин, подумал, что будет надежнее для всех, если он заминирует натоптанную ими тропу впереди себя, да заодно избавится от лишнего груза. Хотя преследование со стороны финнов, по его размышлению, теперь было весьма сомнительным, но, тем не менее, вопрос оставался открытым, а мелочей в жизни разведчика не бывает вовсе. И пренебрежение «мелочами» в самых обыденных ситуациях нередко ставило на грань жизни и смерти даже самых опытных солдат. Это он основательно усвоил ещё на срочной службе, будучи перед самой зимней войной на одной из погранзастав Карелии. Тогда же, перед самой демобилизацией, получил два треугольника на петлицы. Мысленно уже был дома, в родной Масельгской, а тут, как назло, конфликт с финнами. Пришлось оттянуть всю войну с Финляндией по полной программе. А дальше: и вовсе продлили срок службы. И опять война. Так вот казённое и носит до сих пор. Миронов вздохнул, запечалившись о не сбывшихся планах на мирную жизнь, но, безжалостно стряхнув наваждение, потянулся всем телом, прочувствовав каждую мышцу и связочку молодого и сильного тела, выбрался с насиженного места и торопко прошёл по оставленному следу до молодого ельника. Из собственного опыта он знал, что здесь будет труднее всего обнаружить поставленные мины. Тем более что следы вели точно через него, а уж преследователи, если таковые найдутся, не преминут прочесать сомнительное место. Подумал, и, для большей надёжности, поставил ещё растяжку с «Ф-1».

• Может, зря я так перестраховываюсь, – подумал Миронов, но с души сошла тяжесть чего-то недоделанного.

А верить в собственные предчувствия он стал только на фронте – жизнь заставила. И они редко его обманывали. Кое-кто из друзей посмеивался над откровениями Миронова, но действительность почти всегда подтверждала эти «суеверия». Вернувшись на свою «лежанку», как он успел окрестить хвойный ковёр под елью, ещё раз проверил выложенное «хозяйство» и, отбросив расслабляющие его мысли, стал внимательно прислушиваться к звукам пробудившегося леса. Минут через двадцать такого бдения спокойное однообразие лесной жизни подействовали на разведчика как хорошее снотворное, и мозг его, всё более одолеваемый расслабляющим покоем, стал всё чаще отключать слух и зрение. Провалы были мгновенными, и тут же проходили, но это ужаснуло Миронова уже тем, что они оказались неподвластными сознанию, и воля его не смогла воспротивиться природе. Почти не соображая, что делает, разведчик вскочил на ноги и сильно ударился спиной о толстые нижние ветки ели, приютившей его.

И тут раздался взрыв там, где он поставил свои ловушки не более часа назад. Не до конца осознав суть случившегося, и пошвыряв разложенный боезапас в вещмешок, он стремглав кинулся к спящим товарищам, бормоча самые обидные слова в свой адрес. Но товарищи уже без приказа раскатились в цепь и заняли оборону, выставив перед собой стволы автоматов.

• Что там? – увидел Миронов немой вопрос в сонных ещё глазах Севы.

• Не знаю. Должно гости нагрянули. Впереди рассовал мины, какие оставались, и растяжечку. Вот одна «игрушка» и сработала. Не стал разглядывать – прямо сюда чесанул. Это метров семьдесят от нас. Может лось? – с надеждой предположил Миронов.

И в это момент грохнуло снова и сильнее, и бойцы явственно услышали крики. Сомнения испарились - это точно были «гости», которым чем-то не понравились «сюрпризы» сержанта. Евсеев чуток помедлил и твёрдо произнёс:

• Вот что, братья-славяне. Эта восторженная публика явно желает аплодисментов с нашей стороны, и уйти без традиционного поклона мы не сможем. Нужны более действенные аргументы. Мины их не удержат. Стоит, я думаю, слегка осадить желающих познакомиться с нами поближе.

• Я же говорил, что их надо было поприветствовать нашими «машинками» ещё тогда, на тропе, - пробурчал почти довольный таким решением Савельев. А теперь эти мерзавцы даже поспать прилично не дали.

Четвёртый боец в группе был красноармеец Громов, тихий и степенный не по возрасту, начинавший барабанить срочную службу, как и все здесь, ещё до финской войны. Он никогда не высказывал своего мнения, если его не спрашивали, был больше молчалив, чем разговорчив, но это-то его качество всегда и вызывало неподдельное уважение даже у тех, кто был старше годами и по званию. Поэтому, когда дело касалось особенно ответственных вещей, то Евсеев всегда обращался, как бы за советом, именно к Громову.

• Как сделаем, Вася?

Громов сделал паузу, оглядел товарищей, зачем-то, свои сапоги, и раздельно произнёс:

• Стоит вернуться на тропу.

Все с удивлением посмотрели на Громова, не зная, как и оценить сказанное.

Савельев от неожиданности выпучил глаза и, открыв рот, вознамерился протестовать. Но был настолько ошарашен предложением Громова, что только возмущённо крякнул. И, выжидая реакцию товарищей, уставился на командира. Евсеев, казалось бы, давно привыкший к Васиному немногословию и недосказанности, и то не сразу оценил предложение, которое, на первый взгляд, представлялось нелогичным и неоправданно опасным. Но оно несло в себе, в случае успеха, больше возможностей для благополучного возвращения и реабилитации группы за безрезультативное сидение у дороги на хутора Гиндерваары.

• Идею понял. Слушай сюда: всей группой глубоко обходим финнов справа, и тихо догоняем. Они же нормальные люди и не ждут от нас такого идиотского поведения. У этих егерей, что не исключено, есть радист с аппаратом. Важно избавиться от хозяина и его рации. Не будет у них связи – и у нас появится лишний шанс благополучно вернуться. Хотя, судя по всему, нас разыскивает не одна эта группа. Савельев, слушай и запоминай: с этой минуты, радист и радиостанция – твоя головная боль.

Обсуждение не заняло и полминуты, и разведчики, без доли сомнения в правильности принятого Евсеевым решения, гуськом и бесшумно, прислушиваясь к неблизкой суматохе, стали забирать вправо, оставляя далеко в стороне голоса испуганных егерей, удручённых происшествием. Минут через двадцать повернули к старой тропе, и тут скорее почувствовали, чем увидели, группу финнов из трёх человек, тащивших в противоположную сторону что-то на срубленных берёзках. Залегли в мгновение. Спас дремучий папоротник, да птичий гомон. Егеря, потные, тяжко дышавшие, волокли четвёртого, накрытого плащ-палаткой. Прошли в четырёх-пяти метрах. Все поняли без слов: этих надо пропустить.

Выждав несколько минут, и убедившись, что финны с волокушей отошли достаточно далеко, разведчики разом поднялись и осторожно пошли по тропе, выдвинув вперёд, метров на двадцать, обстоятельного Громова.

На финнов вышли там же, где Миронов наставил мин. На первый взгляд их было человек шесть или семь, но мешал ельник, поэтому точное количество егерей невозможно было установить без наблюдения. Охотники за «рюсся» устроили незапланированный привал. Почти все что-то лениво жевали, перебрасываясь отдельными словами, кое у кого были свежие повязки, но у всех без исключения хмурые лица и вид загнанных лошадей. Радист у финнов был, и это заметили все. И сидел он отдельно от основной группы: у края густого ельника. Евсеев повернул лицо к Савельеву и знаком пояснил: радиста брать ему и Миронову, но живым и с рацией. Пояснений не требовалось. Остальные финны были обречены. Двое поползли в сторону радиста. Евсеев и Громов дали им время занять позицию понадёжней, и затем одновременно ударили из автоматов по охотникам. Маленькая война вместилась в коротенький промежуток времени, какой необходим, чтобы успеть выпустить несколько длинных очередей из трофейных стволов. Шесть финнов так и не успели доесть свои галеты, а седьмой лежал подле своей рации, оглушённый Савельевым.

Из-за елей вывернулся Громов.

• Проверил вокруг, командир. Чисто. Все здесь лежат.

• Ну, ты даёшь, Громов. Савельев с неподдельным восхищением посмотрел на товарища.У меня ещё и дымок из ствола не перестал куриться, а ты уже и округу успел обтоптать. Ну, чисто лось!

Евсеев нагнулся и озабоченно осмотрел бесчувственного финского радиста.

• Хватит восторгов. Твоя работа, Савельев? Можно было бы и поаккуратней стукнуть. Теперь живой «язык», тем более радист, для нас просто подарок судьбы. Прикинем, что делать дальше. Те егеря, которых мы пропустили, вряд ли повернут назад, пусть и слышали стрельбу. С ними груз. И, возможно, - это раненый. Поэтому не бросят, а, думается, успокоят себя тем, что стреляли их товарищи, и русским точно конец. И слишком устали, чтобы заставить себя вернуться. По этому поводу, думаю, нам беспокоиться пока не надо. Савельев, приведи-ка в чувство радиста – тащить его мы не намерены. «Язык» и рация на твоей совести и Громова. Надеюсь, ясно? Постараемся довести живым.

Пока Савельев и Громов с усердием сиделок, обмахивая лицо пленного чьей-то портянкой, приводили в рабочее состояние пленного, Громов с Мироновым собрали документы убитых, провели ревизию ранцев на предмет съестного, выбрали пару автоматов с запасными магазинами. Миронову приглянулись немецкие часы-штамповка на руке одного из погибших, но, увидев взгляд старшего сержанта, оставил надежду прибрести персональное время. Но, всё же, рискнув прозондировать почву, протянул:

• Сева, но у нас же одни часы на всех, и те казённые. И разведка эта не последняя, ведь пригодятся.

Евсеев внимательно посмотрел на Миронова, зачем- то передёрнул затвор подобранного автомата, и, кивнув «сиделкам», стал уходить с места стычки. Миронов внутренне покраснел, чертыхнулся про себя за необдуманность сказанного, и кинулся помогать Савельеву с Громовым, которые поволокли под руки всё ещё не очухавшегося финна.

Через километр-полтора вышли к запланированному «йоки». Картина заваленного гнилым лесом мрачного ручья, не вызвала у разведчиков положительных эмоций. Даже Савельев, которого трудно было чем-то удивить, и тот, глядя на «кашу» из сплетения сучьев и торфа, присвистнул и почесал в раздумье пониже спины. Переправа через это чёртово безобразие представляла собой значительную проблему и без пленного. А тут ещё финн после «наркоза» до конца не пришёл в себя. Идти вправо или влево, в поисках более удобного места, не имело особого смысла – им и прежде приходилось бывать у этой странной речушки, и найти менее жуткое место для переправы не удавалось и в более спокойной обстановке. Сейчас же лишние передвижения группы были просто опасны - передний край почти рядом. Изредка до разведчиков долетали, приглушённые расстоянием, звуки очередей то ли дежурных немецких «МГ», то ли финских «лахти», и размеренный ответный перестук русских станковых пулемётов. Нельзя было полностью исключить и наличие в этом районе небольших групп противника.

• Переправляться будем здесь.

Евсеев взглянул на Миронова, который всё ещё испытывал неловкость от своего поступка.

• Оставь лишнее оружие. Как переберёшься, пройди на северо-восток метров двести. Там большое болото - ты должен помнить. Присмотрись. В последние дни наблюдатели на переднем крае отмечали там какое-то движение. Может дозор или разведгруппа проходила, но, возможно, финны создают оборону на сухих участках. Главное: не спеши. Пойдём ночью, поэтому времени будет достаточно. А пока мы вежливо перевалим через эти «заграждения» и будем ждать темноты сразу за ручьём. Смены не будет, вернёшься за нами к двум. Чтобы мы знали, что это ты – двойной стук о дерево. Ответ такой же. Возьми мои часы. Да прихвати c собой пожевать чего-нибудь из трофеев.

Миронов кивнул, в знак того, что всё понял, с виноватой улыбкой взял протянутые часы и закинул за спину свой «суоми». Подумал, и оставил почти пустой «сидор» - всё равно возвращаться. И решительно полез в тёмную воду ручья. Воды было по пояс, не больше. Но вязкое дно и невидимые сучья под ногами предложили разведчику дважды окунуться почти с головой, заставив того махнуть на дальнейшую осторожность – сухого на нём уже не было. С трудом, цепляясь за кусты, выбирался на обрывистый торфяной берег. К вящему своему неудовольствию Миронов разорвал брюки, зацепившись за острый подводный сучок, и голое бедро теперь отсвечивало прорехой, как целый тетрадочный лист. Хорошо хоть часы додумался сунуть в непромокаемый прорезиненный кисет – подарок приятеля. Вылез на сухое под сочувственными взглядами товарищей, снял обмундирование, выжал, одел снова, переобул кирзачи и, не оглядываясь, пошёл к выбранному ориентиру. Вопрос с прорехой в штанах пришлось отставить до лучших времён.

Болото и в самом деле оказалось неподалёку. В предыдущем поиске они пересекали его в сумерки, а днём же Миронова встретила совсем иная картина. Солнце стояло высоко, и над болотом уже понималось влажное марево, частично камуфлировавшее несколько небольших островков с редким молодым сосняком. Лесные растения находились в самой силе – приторный запах цветущего багульника неприятно дурманил голову. Миронов и раньше терпеть не мог таскаться по болотам, когда наступала пора цветения этого наполовину лечебного, наполовину ядовитого растения. Особенно в жару. Вот и сейчас, вдохнув этих испарений, устроился так, чтобы лёгкий ветерок проносил эту отраву стороной. Да разве избавишься в лесу от этих непременных запахов. Страшно разболелась голова, но Миронов был этому отчасти рад – боль отгоняла сон, а лежать ему предстояло часов десять, не меньше. Но, пожалев себя, он пожалел и товарищей - тем предстояло тащить пленного через дикий ручей, и тоже бодрствовать. Да ещё оберегать себя и присматривать за пленным финном. Так что паршиво было не только Миронову, но и оставшимся у ручья товарищам.

Коротко зафиксировавшись на этом, разведчик отстранил пустые размышления, и стал напряжённо вглядываться в пространство перед собой, стараясь тщательнее просмотреть два близлежащих островка. Мучаясь от головной боли, он без аппетита пожевал влажных галет и каких-то солёных кубиков, запивая всё противной тёплой водой из фляги.

…Так прошло почти восемь часов. Тихие сумерки постепенно заволакивали болото. С запада натягивало дождевых туч. Миронов взглянул на хронометр: часовая стрелка перевалила за цифру десять с оторвавшейся единицей, которая пребывала в автономном плавании, гуляя по всему циферблату. Этот факт принёс ему некоторое облегчение – время пробежало быстрее, чем ожидал. Меняя положение тела, услышал, скорее позвоночником, по которому пробежал холодок, чем ушами, лёгкий треск кустарника позади себя. Он быстро развернулся, сунув ствол автомата между берёзками, но тут услышал осторожный двойной стук. От сердца отлегло, когда перед ним проявилось щетинистое лицо Громова.

• Давай, Миронов, вали назад. Мы уж перебрались на этот берег – имей в виду. Сева приказал тебя подменить. Заботливый у нас командир. Помнит, что ты ещё и глаз не сомкнул.

Миронов благодарно взглянул на Громова, и с ещё большим уважением подумал о командире за столь ценный подарок.

• Всё тихо, Вася. Ничего такого не заметил. Как будто и войны нет. Ну, я пошёл.

Он прополз несколько метров по следу, поднялся за берёзками и пошёл в рост, мечтая о паре часов сна, подаренных ему Евсеевым. И тут длиннющая очередь из «суоми», и взрывы двух «фенек» подряд внезапно вернули его к реальному мироощущению. Эти страшные звуки близкого боя пришли как раз оттуда, где он только что оставил Громова.

• К своим никак нельзя - надо помочь Васе! – сообразил Миронов и бросился к месту боя, но забирая влево, по дуге. И почти сразу напоролся на двух егерей с винтовками наперевес, тоже, видимо, обходившими очаг внезапного сопротивления. Они не сразу почувствовали его присутствие, увлёкшись этим обходом, и, поэтому, разведчику только и оставалось, что с ходу дать короткую очередь, и свалить обоих. Они ещё падали, так и не поняв происшедшего с ними, а Миронов уже мчался мимо, успев заметить в ещё живых глазах совсем молодого белобрысого финна удивление и ужас одновременно. Впереди мелькали серые фигуры, но треск автоматов и гулкие выстрелы винтовок, как и страх за товарища, гнали Миронова прямо в эпицентр боя. Правой рукой он ещё нащупывал гранату в брючном кармане, а левой, с «суоми», повёл дёргающимся стволом по серым мундирам. Затем, сильно размахнувшись, бросил подряд три «лимонки». Фланговый огонь по цепи всегда страшен, но страшен многократно, когда внезапен, и с предельно близкого расстояния. После взрывов гранат стрельбу и крики словно отрезало. Миронов выскочил к краю болота, краем глаза зафиксировав два или три неподвижных тела, и негромко позвал:

• Васька, это я. Не стреляй!

В ответ только молчание. Разведчик, нутром чуя беду, продрался сквозь кусты к месту, где оставил Громова. Вася лежал на спине, с трудом и хрипло дыша. На губах пузырилась кровавая пена, страшно закипая на выдохе. В правой руке, побелевшей от усилия, была крепко зажата «фенька» без чеки в запале. Рядом с Громовым недвижно лежал упитанный егерь с собственным тесаком в груди, и отстранённым уже от жизни лицом.

• Вася, друг, ну как же ты так, а? Я даже до своих не успел дойти.

Громов не отвечал, по-прежнему сжимая гранату, как последнее, за что могла ещё держаться стремительно покидающая его жизнь, выдыхал всё более крупные розовые пузыри, которые на глазах превращались в тёмную струйку, и дышал всё тяжелее и реже. Миронов с трудом отнял гранату у Громова, огляделся, удачно нащупал во мхе кольцо с чекой, и вставил в запал.

• Надо уходить. Такой стрельбой разворошили весь передний край, - подумал Миронов, пристраивая на себе оружие Громова и своё. Затем подхватил хрипевшего товарища и, задыхаясь от чрезмерности усилий, торопливо потащил его в направлении оставленной группы.

Те с тревогой встретили их. Савельев тут же бросился перевязывать Громова, хотя все прекрасно видели (а такой печальный опыт прогноза был для них уже не в новинку), что их товарищ, и в более благоприятной обстановке, уже не жилец.

• Только сменились, а тут егеря. Патруль. Шесть человек. Вероятно, шли по краю болота и неожиданно напоролись на Громова, – виновато доложил Миронов.

• Вскорости нагрянут и остальные «зрители», - подвёл итог сказанному Евсеев. Савельев, как там Вася?

• Cовсем плох, командир. Две пули в правом лёгком. Не дотянем мы его, факт.

• Ладно. Связать пленного (радист пришёл в себя и со страхом разглядывал разведчиков) и портянку в рот. Отойдём выше по течению, влезем в речку, и затаимся. С таким грузом нам далеко не уйти. Ослабнем совсем – возьмут голыми руками. А так, – возможно, и пронесёт.

• Не лучше ли освободиться от финна? – опять сунулся невпопад Савельев. С ним мы точно «загремим на Ваганьково» и без разрешения командования, и вне всякой очереди.

• Евсеев в другой ситуации не замедлил бы «отметить» «инициативу» Савельева, но сейчас, понимая, что они все стоят на одной ступеньке перед путешествием в вечность, только и заметил:

• Сашок, не пори ерунды. С одним, или с двумя, если нас застолбят, то всё одно - конец.

Поэтому, играть будем до конца. К тому же у меня есть большое желание выиграть эту партию. Надеюсь, тебе ясно?

Чего ж не понять, командир – кивнул Сашок. Не полные же дураки, чай. Ну, играть, так играть. Только перед самым путешествием в райские кущи успеть бы как следует дрыгнуть ногой.

- Успеешь, Сашок. Это я тебе персонально смогу гарантировать. Даже помогу

«костлявой» за твою другую ногу дёрнуть, если она не успеет. И даже косу

подержу, чтоб ей сподручней было направить тебя в нужную сторону, -

- уже мрачно добавил Евсеев, - невольно подыгрывая Савельеву.

- И, - всё на этом! Хватит нести чушь! Савельев контролирует пленного, а я и

Миронов несём Громова.

Резко потерявшая мобильность группа разведчиков, соблюдая предельную осторожность, стала двигаться вверх по ручью, и вскоре подошла к довольно большому и глубокому разливу. Ближе к противоположному берегу находился торфяной островок, созданный ручьём за многие годы из обрушившихся в него деревьев.

• Напрасно мы переправлялись, но это то, что нам надо, - Евсеев пошевелил губами, как будто пытаясь сказать ещё что-то важное, но раздумал, и спрыгнул в ручей.

Воды было метра полтора, но, до неприличия, вязкое дно и эти проклятые подтопленные деревья, с веером обломанных веток, обросших ядовито-зелёным мхом.

• Перебираемся за островок и сидим тихо. Следы переправы уничтожить. Миронов, протопчи ложную тропу выше по течению и дальше, от ручья. Но чтобы всё было максимально достоверно. От твоей работы зависим мы все.

Переправились по очереди: вначале Евсеев отвёл финна и прикрутил его к валежине за торфяником. Следующим, с большим трудом перенесли Громова, бледного, больше похожего на мертвеца, и только редкие всхлипы, не похожие уже на дыхание, говорили окружающим, что жизнь ещё как-то теплится в нём. Как смогли, поудобней, уложили Васю на торфяник и замаскировали со стороны переправы. Евсеев не поленился протащиться ещё раз на ту сторону и проверить маскировку. Вернулся, кое-что подправил и удовлетворённо прикрыл глаза – сил более не оставалось. Минут через пятнадцать появился Миронов, немного повозился на берегу, и, спрыгнув в воду, вскоре был с товарищами.

• Сева, метрах в трёхстах отсюда две группы финнов человек по двадцать. Одна идёт краем болота, к месту боя Громова, другая точно к ручью.

Старший сержант, не открывая глаз, устало произнёс:

• Всё возможное мы сделали. Остаётся надеяться на случай. Савельев, если пленный пошевелится, отправь его в финскую Валгаллу.

Сашок понимающе кивнул, и, вытащив свой нож, мастерски сделанный умельцами полка из трофейного шведского тесака, помахал им перед носом финна. Тот, в ужасе вытаращив белесые глаза, не отрываясь, смотрел на блестящее лезвие. Удовлетворённый произведённым эффектом, Савельев поспешил брякнуть:

• Чухонец будет молчать, как зарезанный, командир. Это он мне сам только что сказал.

• Так у него же кляп во рту! – не выдержав немой сцены, пробурчал Евсеев.

• Ну и что! – невозмутимо, но шёпотом, продолжал спектакль Сашок. Глаза человека, как повествуют умные книги, написанные очень умными людьми, говорят окружающим больше, чем язык, который часто бывает лишним у некоторых особей рода человеческого. Если же вспомнить средневековье, когда очень модной, у власть имущих, была статья из тамошнего Уголовного Кодекса, в коей прямо предполагалось отрезание этого важного органа за разные преступления. То…

• Послушай, Савельев: помолчи уж, - с еле скрываемым раздражением прошипел Евсеев, пристально вглядываясь в противоположный берег, - не хватало ещё, чтобы финны нас за светской беседой прищучили.

Почти трое суток без сна, и груз ответственности за успех поиска и людей, кого угодно смогли бы доконать, и даже «железного» Евсеева. Он подумал про себя, что это задание оказалось самым трудным из всех, какие выпали на его долю за «зимнюю» войну, и начавшуюся эту. Но ни разу прежде в голову не приходила мысль, что это или следующее задание будет для него последним. Всегда была необъяснимая уверенность в успехе, и сомнения редко посещали его. Но в этот раз беспокойство не оставляло его после того, как они наскочили на отдыхавшую финскую роту. И даже после удачной, казалось бы, стычки у озера, тревога всё больше овладевала им. Опасения подтвердились с ранением Громова.

• Сева, взгляни, – прервал мысли командира Миронов.

Евсеев вздрогнул от неожиданности. Страшная усталость почти усыпила его.

• Вася умер, – хрипло сумел выдавить из себя Миронов.

Гнетущие душу мысли овладели тремя разведчиками. Громов, за эти недолгие недели, стал для них дороже брата, и был символом надёжности и успеха. И вот его не стало, и с его смертью умерла какая-то часть души каждого из них. А пережить свою, пусть неполную, смерть было не так-то просто. Молчали. Да и что говорить-то, если самым лучшим словом не вернуть того, с кем сроднили общие страдания и кровь. Реальность оторвала от тяжких раздумий. Вблизи послышался, едва уловимый, треск сучьев под ногами идущих людей.

• Неаккуратно идут, - прошептал Евсее

Все замерли, погрузившись по самые глаза в коричневую от торфа воду. Головы прикрыли моховыми «лепёшками». Финны вскоре вышли на берег, где, не особенно осторожничая, стали рассматривать следы, оставленные разведчиками. Их так и было: человек двадцать. И если бы эта братия захотела проверить пулями (на всякий случай!) невзрачный торфяной островок, то вся разведка в считанные секунды всплыла кверху брюхом, как глушённая рыба.

Ожидание для разведчиков было томительным и страшным одновременно. Егеря мотались по берегу минут пять, не больше. Но эти минуты были для троих тем моментом, который позже, в дальнейшей жизни, вспоминается и переживается, как наиболее важное и существенное на отрезке бытия, отпущенном им природой и волей случая. Возможно, помогли сгущавшиеся сумерки. Как ни длинен ещё день в июле, но всему бывает конец. Вот и финны, набегавшись по лесу, и не придя, видимо, к единому мнению, по окрику старшего собрались и исчезли по ходу ложной тропы Миронова. Разведчики довольно долго молчали, с трудом приходя в себя от пережитого. Наконец Савельев, с чего-то часто икая, обернулся к Евсееву и хрипло произнёс:

• Кажись, пронесло, а, командир?

• Посмотрим, - неопределенно отозвался Евсеев. – Эта публика не так проста на первый взгляд. Могут и вернуться. Или, что хуже, оставить засаду. И в не одном месте. А поэтому, ждём ещё не меньше часа, послушаем лес, и только потом пойду сам, поищу проход на болоте.

• Сева, ну что ты всё: сам да сам! Разреши мне размяться, а то какие-то жучки мне весь «божий дар» изгрызли. Чисто инквизиция. Мочи нет терпеть это добровольно-принудительное аутодафе.

• И не надоело тебе трепаться? – вяло откликнулся Евсеев. Хоть бы сейчас помолчал! Ты лучше бери пример со «своего» финна - он и то молчит. А ты, можно сказать, геройский советский разведчик, и не можешь потерпеть наличие каких-то блох в своём «хозяйстве». И, вообще, что это за слова такие в твоём лексиконе проявились? Аутодафе! Раньше от тебя не слышал. Начитался, видать, буржуазной дряни. И где ты только находишь эту ерунду?

• У помначштаба батальона брал, – обиженно засопел Савельев. – А он, между прочим, университет окончил, фи-фи… Философ или филолог, как будто. Точно не знаю, но дюже грамотный мужик.

За беспредметным, в шёпот, разговором прошло несколько минут, но и этого времени хватило, чтобы снять напряжение. Вся троица умокла, внимательно впитывая в себя запахи и шорохи уже по-настоящему ночного леса. Небо быстро темнело и заволакивалось тучами, а на востоке, ещё свободном от них, успели скупо сверкнуть и погаснуть неяркие северные звёзды. Над водой ручья и прибрежных кустах невесомо заклубились причудливые и обильные гроздья холодного тумана.

…Васю Громова схоронили на ближнем к островку берегу, выбрав более сухое место. Прочный мшистый ковёр рвали руками и кромсали финскими ножами, вырыв последнее неглубокое пристанище для своего друга. Щедро постелили еловой хвои, тело прикрыли его же плащ-палаткой. Салютом товарищу были горькие слёзы друзей, судорогой сведённые челюсти, и с трудом сдерживаемые рыдания. Молча постояли. Евсеев нагнулся и вдавил в сырую землю небольшого холмика свою ладонь, как запоздалое извинение и дар своему другу частицы самого себя. Миронов выдернул из пилотки рубиновую звёздочку и воткнул ее в кору сосны, мощные корни которой взяли под свою вечную защиту отмучившееся тело разведчика Василия Громова.

• Пошли, ребята. Самое время проскользнуть. Вы с пленным ждёте меня на месте последней остановки у ручья, а я пощупаю болото и ближний островок. Если напорюсь на финнов, то принимайте решение по обстановке. Ко мне ни шагу. Задержу их, сколько смогу. Миронов, остаёшься за старшего. Пленного беречь пуще себя – за него уже заплачено жизнью Громова.

Евсеев перебрался через ручей на противоположный берег, уже почти неразличимый в темноте, и углубился в лес. С минуту разведчики ещё слышали редкие, чуть улавливаемые ухом, потрескивания в той стороне, куда ушёл командир. Потом и их не стало.