Глава XVI
Православные епархии в Тавриде. Споры между иерархами за пределами епархий. Князь Алексей в Феодоро. Падение Византии. Гибель генуэзских колоний.
Утверждение Итальянцев в Тавриде и возникновение римско-католических кафедр с возложением на их представителей миссионерских обязанностей не пошатнуло, по-видимому, православия в среде туземного населения. По-прежнему на территории Тавриды было четыре православных епархии: Херсонесская, Готская, Сугдейская в соединении с Фулльской[1] и Боспорская. Во всех дошедших до нас списках епархий Константинопольского патриархата неизменно числятся эти автокефальные кафедры. Их представители, назначение которых зависело от патриархата, неизменно числятся в живых сношениях с Константинопольским синодом, и не редко участвовали в соборах. В XIV веке они были повышены в ранге: стали митрополитами, а сугдейский еще в конце XIII века[2]. Но это повышение не свидетельствует о подъеме значения и благосостояния кафедр. Более других обеднела, по-видимому, кафедра Херсонская. Когда патриарх назначил в Херсонес митрополитом Иеремию, то взял с него обязательство, что тот после посвящения не будет искать предлога оставаться в столице, просить о переводе на другую кафедру и бояться трудности управления этой епархией.[3] Между таврическими митрополитами происходили споры из-за пограничных мест и доходов, с них поступавших. Так, в 1317 году патриарх разбил тяжбу между митрополитами готским и сугдейским. Запустевшие от татарского погрома селения, принадлежавшие к Сугдейской епархии, оказались через некоторое время, когда жители в них воротились, подначальными готскому митрополиту. Который стал взимать с них каноническую подать(рр ррррррррр). На это принес жалобу патриарху сугдейский митрополит[4]. От конца того же XIV века оно имеется целый ряд документов о спорах между херсонским и сугдейским с одной стороны и готским и сугдейским – с другой. Предметом спора между херсонским и сугдейским митрополитами было селение Элисс. В половине XIV века оно принадлежало к Сугдейской епархии, а потом было захвачено херсонским митрополитом. Когда дело было разобрано в 1376 году, патриарх воспретил херсонскому митрополиту возбуждать какие-либо претензии на Элисс; но последующие патриархи несколько раз перерешали дело, и в 1390 г. Элисс был опять присужден херсонесской епархии.[5]
С готским митрополитом у херсонесского шел спор из-за обладания селениями «Сикита. Парфенита, Лампас, Алуста и Алания»[6]. Это дело разбиралось в 1382 году и затем в 1384.- Три имени из этих пяти совершенно ясны; Сикита - очевидно, Никита (ныне Никитский сад), представляет затруднения только Алания, лежавшая, очевидно, где-то к востоку от нынешней Алушты на побережье, как видно из другого акта. Спорные местности были присуждены готскому митрополиту; но споры не прекратились и дело дошло даже до убийств. Патриарх поручил сугдейскому митрополиту вновь разобрать это дело. В документе 1385 года сохранилось дело о местности Кинсанус, которая была присуждена готскому митрополиту[7]. А в 1390 году местность Кинсанус (рррр ррррррр) и “все приморские места: Фуна, Алания, Алуста, Лампадопарфенита, Сикита и Хрихари (ррррр, рррррр, рррррр, рррррррррррррррр, рррррр, ррррррр) возвращены херсонскому митрополиту[8]. – В документах, касающихся этой многолетней тяжбы, не редко указывается на бедность Херсонской митрополии. В тех же документах помянуто под 1371 и 1384 годами о существовании на морском побережье патриаршего владения по имени Ялита (ррррррр), которое поручено было ведению сугдейского митрополита. Имел патриарх владения и в Готской епархии, которые, к сожалению, не названы в документе по именам.[9]
Хотя документы говорят только о раздорах между таврическими иерархами, но они в тоже время являются свидетельством о том, что исконное население оставалось православным, сохраняло свой греческий язык и свое национальное самосознание; власть императора прекратилась уже над теми областями, и Генуэзцы еще в 1350 году возбраняли греческим судам ходить дольше устьев Дуная, не допуская их до Херсона и дальше расположенных портов.[10] Таврические греки поддерживали и возобновляли старые церкви, созидали новые, сооружали новые пещеры в старых монастырях для церковного богослужения и жительства. Иссеченные на стенах пещер кресты, уцелевшие, а чаще полу стертые надписи должны быть отнесены по большей части к XII – XV векам. В одной из пещерных церквей под Инкерманом имеется надпись с датой 1272 года.
Вся страна, насколько она не была предоставлена Генуэзцам, находилась во власти Татар. Имя золотоордынского хана Тохты (ум. 1313), или может быть Тохтомыша, значится в одной христианской надписи, найденной в Мангуп-кале.[11] В Чуфут-кале, древнем Кирк-иере, доселе уцелел мавзолей (тюрбе), в котором была погребена дочь Тохтомыша, Ненкеджанханым, умершая в 1437 году.[12] Но господство Татар не устраняло возможности политической самостоятельности туземного населения, занимавшего крымские горы, и в том же самом Мангуп-кале, древнем Доросе, который в ту пору назывался Феодоро, сидел независимый от Итальянцев князь, по имени Алексей. Был ли то потомок древних готских князей или византийских топархов, высвободившихся из-под власти империи, гадать об этом трудно. На одной надписи, сохранившей память о его деяниях, носящей дату 1427 года, он называется: «господин Алексей, властитель города Феодоро и поморья»[13]. В тексте надписи речь идет о сооружении храма и крепости (ррррррр). Камень с этой надписью попал в научный оборот не прямо с места своего нахождения в те давние времена, а потому возможно сомнение насчет того, о какой крепости он свидетельствует: разумеется ли здесь столица Алексея, Феодоро, или другое какое-нибудь место напр., нынешний Инкерман. "Митрополитом города Феодоро и всей Готии» был тогда преосвященный Даман. Его имя и титул сохранила надпись с датой того же 1427 года, найденная в Партените. Она заключает в себе свидетельство о восстановлении заново старой церкви св. апостолов Петра и Павла, сооруженной некогда св. Иоанном Готским.[14]
Владетель Готии поддерживал сношения с двором трапезунских императоров, и в 1426 году его дочь Мария прибыла в Трапезунт, чтобы вступить в замужество с царевичем Давидом[15], который потом был последним трапезунским императором (1458-62). Генуэзцы видели в Алексее узурпатора, который самовольно удерживает в своей власти местности, принадлежащие Кафе. Осуществляя свое право на поморье, Алексей укреплял порт Каламиту (ныне Инкерман)[16] и грузил здесь корабли, на что жаловались консулы Кафы в своих донесениях в Геную. В 1433 году Алексей сделал попытку расширить пределы своего поморья. В Чембало (Баклава) составился заговор: местное греческое население овладело крепостью и передало ее Алексею. Когда весть об этом дошла до Генуи, немедленно снаряжен был флот под командой Карла Ломеллино. Высадившись в Кафе в 1434 году, Ломеллино пошел на Алексея и отнял у него Чембало. Но он его не отрезал от моря, и Генуэзцы жаловались и после того на морскую торговлю в Каламите.
В ту пору, когда в горах Готии властвовал Алексей, над генуэзским владычеством в Тавриде и над всем христианским ее населением собирались грозные тучи. Турки имели решительный успех в своей борьбе с империей и теснили Византию с обеих сторон. В половине XV века внутренние и внешние нестроения в черноморских колониях Генуи повели к выработке нового устава (1449 г.), который должен был устранить злоупотребления и, упрочив внутреннюю и внешнюю безопасность в колониях, и содействовать поднятию их благосостояния и значения. Но дело не остановилось на этой реформе под влиянием событий внешних. Немедленно после взятия Константинополя Магомет II осадил Галату, генуэзскую часть города, разрушил ее стены, передал на разрушение дома и имущество жителей, а их самих продал в рабство или разогнал. Это было 2 июня 1453 года. Генуэзская республика, желая пасти свои черноморские владения, прибегла к помощи Банка св. Георгия, обладавшего огромными средствами, и в ноябре того же года состоялась передача всех владений Генуи на Черноморском и Азовском побережьях в собственность Банка. Сношения между Генуей и Кафой стали затруднительны, так как приходилось проходить Боспор, оба берега которого были во власти Турок. В самом узком месте пролива стояли друг против друга турецкие форты Анатоли-Иссар и Румели-Иссар, метавшие ядра в генуэзские корабли. Храбрые генуэзские капитаны проходили, однако, не раз благополучно через пролив и доставляли в Кафу боевые припасы и войско. Явился и другой путь, по которому поддерживались сношения метрополии с колониями: через Венгрию и Молдавию, и еще более далекий – Польшу и Великое княжество Литовское. Крепость Монкастро, возникшая на месте древней Тиры на правом берегу днестровского лимана, принадлежала Генуэзцам и в это смутное время перешла во власть воевод Молдавских.
В этих трудных условиях доживали свой век генуэзские колонии. Мечты папы Каликста III вызвать против Турок крестовый поход не осуществились. Население Кафы искало помощи у польского короля Казимира IV, и в 1465 году набрано было 500 казаков, которые под командой Галеаццо направились мимо Брацлавского замка на юг. Казаки ограбили Брацлав, но на пути их нагнало литовское войско и истребило почти всех. Лишь немногие вместе с Галеаццо добрались до Кафы.[17] Хотя Генуэзцы не признавали законности господства князя Готии Алексея, но мирились теперь с самостоятельностью этого владения и вступали в сношения с преемниками Алексея, как естественными союзниками в отстаивании свободы христианского населения Тавриды от исповедовавших мусульманство Татар. С перенесением столицы Солхата в Бахчисарай в 1428 году татары стали непосредственными соседями Таврической Готии. Быть может, к этому времени относится взятие Кирк-иера, благодаря хитрости бея Яшлавского, и представление этого прежде христианского города караимам, которые удержались в нем с тех пор до начала XIX века, когда он окончательно запустел.
В 1475 году произошла катастрофа, положившая конец свободе христианского населения Тавриды: Кафа пала под соединенными усилиями Татар и Турок. Цветущий центр культуры был уничтожен, и его население было перебито или выселено в Константинополь. Судьбу Кафы разделили и другие города Генуэзцев, а также властитель Готии. Князем Феодоро был в ту пору «Исайко», как именуется он в русских современных документах. Не задолго до своей гибели «Исайко, князь мангупский» вступил в сношения с Московским царем, предлагая свою дочь в замужество наследнику московского престола. Царь Иван Васильевич начал было переговоры; но этому проекту не было суждено осуществиться, и прибывший в Крым посол русского царя не застал уже в живых Мангупского князя.
[1] Partheey, Not. Episc. XI 97 – от времени имп. Исаака Комнина; но при Михаиле Пелеологе Фуллы опять стоят особо.
[2] Ib. p. 136, список епархий из времени Андроника младшего (1282-1328).
[3] Acta Patriarchatus Const.I. № 83, документ не имеет даты; относится он к первой половине XIV века.
[4] Ib. № 367, р. 67.
[5] Ib. II № 419., p. 150.
[6] Ib. № 36, р. 67.
[7] Ib № 368, р. 69-70.
[8] Ib № 419, р. 148-150.
[9] Ib. №№ 367; 371, II р.68; 74.
[10] Niceph. Greg. II 877 (XVIII 2).
[11] Х. н. ю. Р. 46.
[12] З. О. О. II 527.
[12] Х. н. ю. Р. 45.
[13] Х. н. ю. Р.
[14] ib. 71.
[15] Panaret. Chron. Nrapez. C. 57 (Хаханов, Трапезунтская хроника. Москва. 1905).
[16] См. карту Бенинказы.
[17] З. О. О. I. 513.