Глава 6 . Внутренняя политика самодержавия (1825—1855) § 1. Николай I и основные направления его внутренней политики. Комитет 6 декабря 1826 г.

Царствование императора Николая I (1825—1855) справедливо расценивается как "апогей самодержавия". Оно нача­лось с расправы над декабристами и завершилось в трагические дни обороны Севастополя во время неудачной Крымской войны 1853—1856 гг.

Политический курс Николая I явился реакцией на рост рево­люционного движения в Западной Европе и на восстание декабри­стов в России. Вместе с тем он по существу был продолжением политической реакции, наступившей в последнее пятилетие царст­вования Александра I. Поэтому некоторые историки (например, С. Б. Окунь) называют политическую реакцию после восстания де­кабристов "аракчеевщиной без Аракчеева".

Восстание декабристов произвело сильное впечатление на Николая. "Революция на пороге России, но клянусь, она не проник­нет в нее, пока во мне сохранится дыхание жизни", — таково "кре­до", сформулированное им в начале своего царствования. Однако он не мог не учитывать "уроков 14 декабря", не задумываться над причинами, породившими декабризм. Именно поэтому он входил во все детали следствия по делу декабристов, сам выступал в роли искусного следователя, чтобы докопаться до "корней заговора". По его приказу был составлен Свод показаний декабристов о внутрен­нем состоянии России, куда была включена их критика современ­ного состояния страны. Этот Свод постоянно находился в кабинете Николая I.

Из материалов дела декабристов перед Николаем раскрылась картина колоссальных безобразий в управлении, суде, финансах и пр. Он видел необходимость проведения если не реформ, то серии мер, которые, не меняя существующей политической системы, смогли бы предотвратить вероятность нового революционного потрясения.

Этим объясняется противоречивость в политике Николая I: с одной стороны, постоянная в течение всего времени его царствова­ния борьба с революционным движением в России и в странах За­падной Европы, усмирение народных возмущений, гонения на все передовое и прогрессивное в стране, с другой, — попытка проведе­ния мер, направленных на разрешение острых социальных про­блем, на экономическое и культурное развитие страны.

Эта противоречивость в политике Николая I проявилась уже в первый год его царствования: судебный процесс и казнь декабри­стов, учреждение высшей полиции для борьбы с революционным движением, но наряду с этим — увольнение в отставку наиболее одиозных лиц александровского царствования, вызывавших всеоб­щую ненависть, — А. А. Аракчеева, Д. П. Рунича, М. Л. Магницкого и др., прекращение тянувшегося с 1821 г. "дела петербургских про­фессоров", обвинявшихся в пропаганде "вольномыслия".

Ранее Николая I изображали как некую "самодовольную по­средственность с кругозором ротного командира". Однако это был достаточно образованный для своего времени, волевой, прагмати­чески мыслящий самодержец. Он профессионально знал военно-инженерное дело с приемами тактики. Любил архитектуру: ни один проект общественных зданий не проходил без его личного одобре­ния, обычно сопровождаемого весьма квалифицированными заме­чаниями. Он разбирался в литературе и искусстве, любил театр и музыку.

Николай I был искренне верующим человеком, но чужд мис­тицизма и сентиментальности, присущих Александру I, не обладал он и его искусством тонкой интриги и притворства; его ясный и холодный ум действововал прямо и открыто. Он отнюдь не был трусом, как пытались его представить некоторые историки. 14 де­кабря 1825 г., при полной растерянности генералитета после гибели на Сенатской площади генерал-губернатора Петербурга М. А. Милорадовича Николай один сохранял полное самообладание: умело расставлял войска, сам командовал ими. Во время бунта летом 1831 г. на Сенной площади Петербурга он сумел одним властным окриком заставить бунтующую толпу пасть перед ним на колени. Хладно­кровно он вел себя, когда вскоре явился перед восставшими новго­родскими военными поселянами.

Николай поражал иностранцев роскошью своего двора и бле­стящими приемами в Зимнем дворце, но в личном быту был непри­хотлив вплоть до того, как рассказывали, что спал на походной солдатской койке, укрывшись шинелью. Обычно с семи часов утра весь день он трудился в своем скромном кабинете Зимнего дворца, вникая во все мелочи жизни огромной империи, требуя подробных сведений обо всем случившемся. По свидетельству камер-фрейли­ны двора А. Ф. Тютчевой, "он чистосердечно и искренне верил, что в состоянии все видеть своими глазами, все слышать своими ушами, все регламентировать по своему разумению, все преобразовать своею волей". Он никогда не забывал, что, когда и кому приказы­вал, и следил за точным исполнением своих приказаний. Он любил внезапно инспектировать казенные учреждения: неожиданно яв­ляться в присутственные места, учебные заведения, суд, таможню или сиротский дом.

Николай I стремился придать всей системе управления "стройность и целесообразность", добиться на всех уровнях максималь-

ной исполнительности. В этом смысле идеалом для него была воен­ная служба. "Здесь порядок, строгая законность, никакого всезнай­ства и противоречия, все вытекает одно из другого, никто не при­казывает, прежде чем сам не научится повиноваться... все подчи­няется одной определенной цели, все имеет одно назначение, — считал Николай, — потому-то мне так хорошо среди этих людей и потому я всегда буду держать в почете звание солдата. Я смотрю на человеческую жизнь как на службу, так как каждый должен служить". В 41 губернии из 53-х губернаторами были поставлены генералы. Почти все министры были назначаемы из военных; да­же во главе Святейшего Синода был поставлен гусарский генерал Н. А. Протасов, который, как жаловались духовные чины Синода, "сонмом архиерейским как эскадроном на ученье командовал".

6 декабря 1826 г. был учрежден секретный Комитет для выработки программы преобразований. Во главе его был поставлен председатель Государственного совета, , опытный и осторожный политик и администратор, граф В. П. Кочубей. Но фактически всеми делами в Комитете заправлял М. М. Сперанский, который в начале царствования Николая I вновь выдвинулся на политическую арену. Первоначально Николай относился к 1 Сперанскому с недоверием, даже с подозрением, особенно под влия­нием обнаружившихся во время следствия над декабристами фак­тов знакомства Сперанского со многими из них и их планов ввести его в состав Временного революционного правительства. Подозре­ния царя подогревались и наветами на Сперанского царедворцев. Но впоследствии усердным служением монарху Сперанский рассе­ял его подозрения. Позже Николай признавал: "Михаила Михай­ловича не все понимали и не все умели довольно его ценить; сперва я и сам в этом более всех, может статься, против него грешил; клевета осмелилась коснуться его даже по случаю истории 14 де­кабря! Но потом время и опыт уничтожили во мне действие всех этих наговоров. Я нашел в нем самого верного и ревностного слугу с огромными сведениями, с огромною опытностию, с неустававшею никогда деятельностью".

Николай I поставил перед Комитетом задачу рассмотреть бу­маги Александра I, с тем чтобы "обозреть настоящее положение всех частей управления" и определить, "что ныне хорошо, чего ос­тавить нельзя и чем заменить". Первоначально Комитет разраба­тывал проекты преобразования высшего и местного управления и закона "о состояниях", т. е. о правах сословий. Предполагалось про­вести реформу центральных органов власти. Выдвигалась идея "раз­деления властей" (под этим понималось более четкое размежева­ние функций между различными ведомствами). Проекты реформы местной админстрации предусматривали установление более дей­ственного контроля над нею со стороны центральных органов вла­сти. Но смысл всех этих проектов и предложений, как подчеркива-

лось на заседаниях Комитета, заключался "не в полном изменении существующего порядка управления, а в его усовершенствовании посредством частных перемен и дополнений". Предполагалось рас­смотреть и крестьянский вопрос.

Каких-либо практических результатов работа Комитета не имела. Проекты высшего и местного управления свелись к упоря­дочению структуры государственного аппарата, а по сословному вопросу — к мерам укрепления материального положения дворян­ства и охраны его сословных прав и привилегий. А попыткой реше­ния крестьянского вопроса занялись последующие, специально для этого создаваемые, секретные комитеты.

За 4 года Комитет провел 173 заседания. К апрелю 1830 г. его занятия фактически приостановились. В течение последующих двух лет он провел всего лишь несколько заседаний. В 1832 г. его дея­тельность прекратилась, хотя формально он и не был закрыт.